Мои звери
- -
- 100%
- +
Но Ванька-Встанька тут как тут:
– Караул, караул! Лео рыбу ворует!
Лео бросается наутёк. Но меня не проведешь. Я строго говорю:
– Где рыбка, кассир? Куда дел рыбку?
Лео ложится на спину и бьёт себя ластом по животу, будто хочет сказать: «Вот где твоя рыбка!»
Зрители смеются.
А Васька прогоняет доносчика-карлика.
Как Лео учил ВаськуСначала у меня было только два льва: Лео и Пицци, а Ваську я купил потом, в Петербургском зоологическом саду. Там его ничему не учили. Он был дикий, угрюмый и не поддавался дрессировке. Только я, бывало, подойду к его помещению, как он моментально – бултых в воду от меня.
Я решил: пускай сперва попривыкнет – и поместил его в один бассейн с Лео.
Лео не очень был рад новому квартиранту. Сначала они дрались, но потом привыкли, примирились и зажили в согласии.
Однако Васька по-прежнему оставался угрюмым и невесёлым.
Когда я подходил к бассейну, Лео выскакивал на площадку и приветствовал меня радостным криком. Васька же боязливо высовывал голову и недоверчиво поглядывал на меня. Если же я бросал Лео рыбку, Васька сердито оскаливал зубы.
Но время делало своё. Вот уже Васька, получив рыбу, несмело кладёт голову на площадку, а вот он даже решается сидеть на площадке. Это было большим завоеванием.
В то время я вёл свои обычные репетиции с Лео, который был очень способным учеником.
Начиналась репетиция так: клетка Лео открывалась; Лео выскакивал из воды и по дощатому скату сползал на арену; там он взбирался на свою тумбу и ждал приказаний. Васька же дальше порога клетки не шёл. С завистью поглядывал он на Лео, но выйти из клетки не решался.
После работы Лео, наевшись рыбы, с важным видом возвращался к себе в клетку, а голодный Васька только щелкал зубами.
Прошло несколько дней. И вот раз, когда мы с Лео только начали репетицию, я увидел, что Васька спускается по скату на арену. Он подполз к тумбе Лео, но взобраться на неё не решался.
Вдруг Лео обернулся, заметил Ваську, соскочил с тумбы, ткнул носом Ваську, будто желая его подбодрить, и вернулся на место.
Я бросил Ваське рыбу. Он поймал её на лету. Я сделал неосторожный, резкий шаг и спугнул Ваську. Он повернулся, собираясь удрать. Тут произошла невероятная вещь: Лео снова соскочил с тумбы и храбро загородил Ваське дорогу.
Странно было видеть маленького Лео, стоявшего в воинственной позе рядом с громадным Васькой. Лео уперся носом в товарища, как бы говоря: «Стоп, ни с места!»
Он попридержал Ваську, а потом вернулся на место. Я бросил Лео рыбу. Он поймал её и оглянулся на Ваську с коротким лаем, будто хотел сказать: «Иди, не бойся, тоже получишь!»
И Васька смело двинулся к тумбе.
Я с удивлением следил за тем, как одно животное давало урок другому.
Этого я ещё не видал!
Начиная с этого дня ученье Васьки пошло успешнее.
Один раз после представления я решил провести репетицию со своими морскими львами. Я зажёг электричество и взялся за работу. Васька и Лео с важностью расселись на тумбах.
Я взял мячик и бросил Лео. Лео носом ловко отбросил мяч обратно. Я бросил мячик Ваське. Васька пришёл в ужас. Точно ужаленный, сорвался он с тумбы и полез через барьер в места для публики.
Вот он уже перелез через второй ряд кресел. Хорошо, что в цирке никого не было, а то поднялся бы немалый переполох.
Тут на выручку пришёл Лео: он побежал в проход между рядами и загородил Ваське дорогу. Васька застыл с разинутой пастью. А Лео начал осторожно и нежно тереться мордой о шею Васьки. Ласка подействовала.
Васька успокоился и с коротким лаем, переваливаясь, вернулся вслед за Лео на арену.
Лео взобрался на своё место и стал ждать награды. А Васька не пошёл к себе. Он прижался к тумбе своего учителя Лео – и ни с места.
Лео это не понравилось. Он сразу меняет обращение с учеником. О ласке и помину нет. Строго оборачивается он к непослушному ученику и скалит зубы. Васька волей-неволей отправляется к своей тумбе.
Я пробую бросить мяч по-другому. Я бросаю его Лео через Ваську – пускай Васька сначала привыкнет к движению мяча.
Васька снова пробует дать тягу, но Лео зорко следит за ним. Чуть что – Лео тут как тут и загораживает беглецу дорогу.
Мяч летает в воздухе всё ниже и ниже, всё ближе и ближе к Ваське. Наконец мяч налетает на него. Васька быстро хватает резиновый мяч редкими, острыми зубами, прокусывает его и с остервенением бросает в сторону. Я даю ему рыбу – он успокаивается.
Для того чтобы приручить Ваську, я стал часто поглаживать его. И вот правой рукой я подношу ему рыбу, а левой чуть-чуть прикасаюсь к его шее. Мало-помалу Васька привыкает к моей руке. Он даже позволяет похлопывать себя по спине.
Так я подружился с диким, озлобленным Васькой и снова принялся за опыты с мячом.
Вот мы с Васькой на арене. В правой руке у меня рыба, а в левой – мяч. Васька с жадностью хватает рыбу. Но мяч ему ненавистен. Он с яростью отталкивает его зубами.
Тут снова на помощь приходит Лео: он слезает с тумбы, подползает к мячу и, уткнувшись в него носом, остаётся лежать в таком положении несколько секунд. Этим он показывает Ваське, что мяч не следует кусать и что бояться его нечего.
С помощью Лео я добился успеха. В конце концов Васька усвоил науку и проделывал почти всё то, что и его учитель – морской лев Лео.
Пицци-водолазРаз я сидел возле бассейна и наблюдал, как резвятся в воде мои морские львы. Вот Пицци нырнула в глубину, потом вынырнула – показалась её тёмная скользкая голова. Она жмурилась, фыркала; с неё текла вода.
Я позвал ласково:
– Пицци!
У меня мелькнула мысль: нельзя ли её, как собаку, выучить доставать брошенный в воду предмет? Я достал гайку, насадил на палку и бросил в бассейн. Тяжёлая гайка увлекла палку на дно.
– Пицци, аппорт! – крикнул я, как кричат собакам-водолазам.
Пицци не сразу поняла, в чем дело, но после недолгого обучения – через полчаса – она нырнула и вернулась, держа в зубах палку с гайкой.
Конечно, в награду она получила большую порцию рыбы.
Я решил опыт усложнить. Я бросил палку незаметно, так, чтобы Пицци не видела, затем крикнул:
– Шерш! Ищи!
Морская львица тотчас же скрылась в мутной воде. Найдет ли?
Через минуту Пицци вынырнула. В зубах у неё была палка. Молодец, Пицци!
Я вынул из кармана портсигар и бросил его в воду:
– Шерш, Пицци!
Пицци послушно отправилась на дно. После недолгих поисков она принесла портсигар.
Так Пицци стала «водолазом».
Потом я бросал в бассейн куски железа, завернутые в тряпки. Каждый день я прибавлял железа, а Пицци всё доставала. В конце концов она стала поднимать со дна бассейна тряпку, в которой было больше двадцати фунтов железа. Тут я слово «шерш» (ищи) переменил на «спасай».
И вот раз я принёс большую куклу, в рост человека. Вместо головы у нее был надутый бычий пузырь с нарисованными масляной краской глазами, носом и ртом. Пузырь не давал кукле тонуть. При слове «спасай» Пицци скользнула по воде и… схватила зубами пузырь. Острые клыки моментально разорвали тонкую плёнку, воздух из пузыря со свистом вышел, и кукла потонула.
Пицци вернулась ко мне, ожидая награды. Конечно, я ей ничего не дал за такое «спасение». Она была разочарована.
Достать куклу и приделать новую голову-пузырь было делом одной минуты. И вот кукла снова на воде, и я снова кричу:
– Пицци, спасай!
И что же! Умное животное догадалось, что нельзя, спасая куклу, хватать её за голову. Пицци притащила «утопающую», крепко держа её за край платья.
Теперь она свою награду вполне заслужила.
В следующий раз я привесил к кукле грузило, и она ушла на дно. Я крикнул:
– Пицци, спасай!
Львица кинулась в глубину бассейна. Через несколько минут показалась её голова. В зубах она держала распростёртое чучело.
Когда Пицци вполне усвоила слово «спасай», в воду полез карлик Ванька-Встанька.
Я крикнул:
– Пицци, спасай!
Моментально Пицци кинулась к карлику, схватила за рубаху и вытащила Ваньку-Встаньку «на берег». Он отфыркивался:
– Вот это водолаз! Только уж очень быстро, даже искупаться не дала!
За карликом полез в воду мой помощник. Пицци и его тоже «спасла».
Помощник сказал:
– А что, ведь если её обучить, она будет спасать и настоящих утопающих!
Я и сам об этом подумывал.
А Пицци, наевшись, снова нырнула в воду и принялась там резвиться и забавляться со своими товарищами – Лео и Васькой.
Грандиозный концертИногда мы устраивали концерты. Я выходил на арену, раскланивался и объяснял:
– Сейчас будет выступление знаменитого мирового оркестра. Мировые музыканты исполняют оперу «Кто в лес, кто по дрова». Артисты, пожалуйста, прошу на сцену!
«Артисты» выходят на арену.
На правый ласт Лео надевается кожаный футляр. К коже пришита камышовая палочка с войлочным набалдашником. Лео будет барабанщиком. К его тумбе подставляется большой барабан. К тумбе львицы Пицци пристраивается автомобильный рожок.
Я командую:
– Играй!
Пицци нажимает ластом на рожок и трубит, Лео бьёт в барабан, а Васька хлопает ластами – аплодирует.
Вдруг выходит громадный слон Бэби. Он подходит к шарманке, хватается хоботом за ручку и давай вертеть. Шарманка играет весёлую песню.
Но это не весь оркестр. Нет самого главного – певца.
Я командую:
– Приведите запевалу!
На арену выходит «запевала». У него четыре ноги, хвост и длинные уши. Я встречаю его:
– Пожалуйста, знаменитый маэстро! Надеюсь, сегодня вы в голосе?
Вы, наверно, догадались, что это осёл. Он взбирается на особую платформу. Там устроен пюпитр с деревянными «нотами» и медные тарелки. «Маэстро» запевает диким голосом:
– Ио-ио-ио!..
Публика хохочет. Осёл, не смущаясь, ревет:
– Ио-ио-ио!
Он перелистывает мордой деревянные листы «нот», а копытом бьёт по тарелкам.
Грандиозный концерт начинается.
Слон играет на шарманке, осёл – на тарелках, Лео – на барабане, Пицци – на автомобильном рожке, а Васька – за дирижёра: он размахивает ластами в такт музыке.
Стараясь перекричать звериную музыку, я громогласно объявляю:
– А сейчас выступит знаменитая балерина и протанцует вальс!
На арену выбегает жёлто-розовый пеликан. Публика встречает птицу аплодисментами. Пеликан под звуки невообразимой музыки начинает кружиться по арене: он машет крыльями, подпрыгивает, изгибается и всё кружится, кружится, как будто на самом деле вальсирует.
Дети восторженно кричат:
– Пеликаша! Пеликайчик!..
Я командую:
– Стой!
Моментально все останавливаются. Музыка затихает. Начинается разъезд музыкантов. «Великий маэстро» с длинными ушами уходит с арены. Ванька-Встанька уводит пеликана, а Лео и Пицци важно садятся в коляску, и Васька увозит их с арены на конюшню.
Бэби подходит ко мне, схватывает хоботом поперёк тела и осторожно сажает на голову. И я торжественно уезжаю на слоне, посылая публике воздушные поцелуи.
Цирк дрожит от аплодисментов:
– Браво!
– Бис!
– Браво!
Мы с Лео выходим «на бис». Лео садится на тумбу, кланяется и бьёт ластом о ласт. Я кричу:
– Катайся, Лео!
Лео ложится плашмя на песок, прижимает ласты «по швам» и начинает кататься по арене.
Вот они у меня какие – Пицци, Лео и Васька!
Каштанка, Бишка и Запятайка
Вы читали рассказ А. Чехова «Каштанка»? В этом рассказе говорится о собаке Каштанке. Она жила у столяра. Потом она пошла гулять по улицам и заблудилась. Её подобрал артист из цирка, назвал Тёткой и научил выступать на арене. И вот один раз, когда она выступала в цирке, с галёрки вдруг кто-то крикнул:
– Каштанка! Каштанка!
Каштанка, как только услыхала голос, бросилась на галёрку. Там, оказывается, сидел её прежний хозяин-столяр.
Эта история случилась со мной. Это я нашел Каштанку; я её дрессировал и выступал с ней, я же и рассказал про неё Антону Павловичу Чехову. Но теперь про Каштанку я рассказывать не буду: лучше Чехова мне не написать. А я расскажу вам про Бишку.
Бишка была обыкновенной дворняжкой. Но это не помешало ей стать замечательной артисткой.
Однажды я играл на пианино. На кресле, свернувшись калачиком, дремала Бишка.
Вдруг меня кто-то толкнул. Не переставая играть, я отодвинул ногу. Через минуту снова толчок. Смотрю – Бишка.
– Тебе чего, Бишка?
Бишка молчит. Я продолжаю играть. Бишка снова трогает меня лапой.
«Неужели у собаки музыкальный слух? – подумал я. – Надо проверить».
Я начинаю играть грустный-прегрустный мотив. И что же? Собака вздыхает, смотрит на меня печально, в глазах слёзы.
Я перехожу на весёлый, бодрый марш. Уши Бишки поднимаются, глаза блестят. Я убедился: у Бишки неплохой музыкальный слух.
Бишка отлично исполняла мои приказания. Я, например, приказываю:
– Пойди в ложу, вон к тому военному, и возьми его за третью пуговицу сюртука.
Бишка бросается в ложу и в точности всё исполняет. Я обращаюсь к публике:
– Моя Бишка – прекрасный музыкант! Пускай кто-нибудь скажет, какую ноту взять на рояле.
Из публики кричат:
– Ре!
– Фа!
– Соль!
– Фа!
– Пускай фа… Бишка, возьми ноту фа! – говорю я.
Умная собака подходит к роялю, поднимает лапу и бьёт по клавише.
Публика прислушивается:
– Правильно, фа, фа!..
– Кроме того, – объявляю я, – моя Бишка ещё и хороший математик. Смотрите, вот плакатики с цифрами. Какую цифру вы закажете Бишке?
– Три!
– Пять!
– Шесть!
– Восемь!
– Пускай будет восемь… – говорю я. – Бишка, будьте любезны, принесите нам плакатик с цифрой «восемь». Только не спутайте.
Бишка подбегает к плакатикам, перебирает их лапами, выхватывает цифру «восемь» и в зубах приносит ко мне.
Кроме Бишки, у меня была ещё такса Запятайка. Она тоже была неплохим математиком. И к тому же она отлично знала географию.
Она уж не спутает Каспийское море с Балтийским!
– Будьте любезны, уважаемый профессор Запятайка, – обращаюсь я к таксе, – укажите нам, пожалуйста, где находится Белое море, а то мы не знаем.
«Профессор» бросается к разложенной на арене карте и лапой и мордочкой указывает Белое море.
Публика хохочет:
– Сразу видно, что профессор бывал на Севере!
– Он, наверно, и Северный полюс открывал!
– Запятайка – знаменитый полярный путешественник!
Однажды она, Запятайка, спасла всех бродячих собак города Пензы.
Это было ещё при царе. Мы тогда жили в городе Пензе. Я пошел к губернатору просить разрешения устроить спектакль. Самого губернатора я не застал. В кабинете сидел его помощник.
Едва только я изложил своё дело, как вдруг вошла дама, расстроенная, со слезами на лице. Помощник губернатора (вице-губернатор) при виде дамы поднимается и спрашивает:
– Что вы плачете, мадам?
А та отвечает:
– Ах, ах!.. Я видела на базаре… Это прямо ужасно… Городовые гоняются за бродячими собаками, безжалостно набрасывают на них петли и уводят их куда-то. Бедные собаки визжат… Такое мученье! Почему вы позволяете городовым мучить собак?.. Неужели нельзя что-нибудь сделать?
– Хорошо бы это прекратить, – сказал я.
– Не от меня зависит, – ответил помощник. – Это зависит от самого губернатора. Обратитесь к нему. Приходите и вы, – повернулся он ко мне, – как защитник животных: заступитесь за собак. Я скажу, чтобы вас приняли.
Я согласился. Я придумал маленькую хитрость. Запятайка – вот кто спасёт от смерти своих товарищей, пензенских бродячих собак!
Вечером я очутился в роскошной квартире губернатора. Разговор зашёл о собаках.
– Вы знаете, – говорю я, – есть очень интересные случаи, когда собаки исполняют разные внушенные им поручения.
– Жалко, – сказал губернатор, – что этого нельзя проверить.
– Почему же? – ответил я. – Я могу сейчас же послать за моей Запятайкой, и мы тут же на месте всё проверим.
– Давайте, давайте, – сказал губернатор.
Привели Запятайку. Губернатор стал выдумывать:
– Эээ… пусть она… эээ… возьмёт щётку с игрального стола…
Через минуту Запятайка, виляя хвостом, принесла в зубах щётку.
– Эээ… пусть она пойдёт в соседнюю комнату и проведёт лапкой по клавишам пианино!..
Эта задача тоже была выполнена в точности.
– Замечательно! Эээ… необыкновенно! – повторял губернатор, а за ним и все гости.
– А теперь, – сказал я, – разрешите моей собаке сделать то, что ей самой хочется.
– Ладно, – сказал губернатор.
Запятайка застучала лапками по паркету. Она помчалась в переднюю к вешалке. Порылась в моём пальто, вытащила свёрнутый лист бумаги и с бумагой в зубах понеслась обратно к губернатору.
Затем Запятайка уселась перед губернатором и протянула бумагу.
– Что такое? – удивился губернатор. Он взял бумагу и стал читать: – «ПРОШЕНИЕ. Мы, бездомные пензенские собаки, имеем честь просить через госпожу Запятайку…»
Все засмеялись. Губернатор сказал:
– Какая заступница! Они просят пощады… Ээээ… чтобы их не ловили арканом.
И тут же написал на прошении:
«Собачье ходатайство удовлетворить».
У Топтыгина в лапах
Это было давно, лет двадцать пять назад. У меня тогда был громадный медведь, ручной и очень добродушный. Чего только он у меня не проделывал! И танцевал, и ходил по бутылкам, и вино пил (на самом деле это было, конечно, молоко), и на тройке сибирских собак катался…
Но однажды мне чуть-чуть не пришлось поплатиться жизнью из-за моего добродушного Мишки.
За медведем ухаживал один из служащих, Гребешков. Но Гребешков плохо обращался с медведем и с другими моими животными. Я долго терпел, но наконец сказал:
– Послушайте, я вас больше держать не могу. Берите расчёт и уходите подобру-поздорову. Из-за вас мои звери теряют доверие к человеку. Вы уничтожаете всю мою кропотливую работу!
Он усмехнулся и, видно, подумал:
«Ладно, как-нибудь обойдётся! Кто же без меня наденет на медведя цепь и выведет его на арену?»
Но я не шутил. Я решил обойтись без этого служащего.
По городу уже были расклеены афиши:
ПЕРВОЕ ВЫСТУПЛЕНИЕДРЕССИРОВАННЫЙ ВЕЛИКАНМИШКА ТОПТЫГИН!Друзья говорили мне:
– Отложите медвежий номер. Не надо рисковать: как бы не задурил ваш Мишка без служащего, к которому он привык.
Я засмеялся:
– Что вы толкуете! Мой Мишка – ведь это само добродушие. При чём тут служащий? Разве он не знает меня, мой Топтыгин?
– А мы всё-таки не пойдём смотреть вас сегодня, – говорили они. – Что-то страшно.
– Как хотите!
Перед спектаклем я, как всегда, отправился проверить, на месте ли сторожа. Цирк стоял в саду. В тёмном углу, у входа в конюшню, я заметил человека. Он метнулся в сторону и быстро скрылся за деревьями.
«Кажется, это Гребешков, – подумал я. – Впрочем, может быть, и не он».
Потом я занялся гримом, переодеванием и забыл о Гребешкове.
И вот я на арене. Показываю публике своих друзей. Дошла очередь до Мишки.
Михаил Иванович, как всегда, выполнял всё, что я требовал: он скользил по столбу, ходил по бутылкам, танцевал под музыку вальс. Номер подходил к концу.
Топтыгин должен был сесть в коляску, взять из моих рук бутылку с молоком, уехать на собаках на конюшню.
Тройка сибирских собак подана. Я подвёл Мишку к экипажу. Он сел. Я забросил цепь ему на спину и подал бутылку.
Вдруг Мишка нагнулся, открыл пасть и крепкими зубами вцепился в мою левую руку, немного ниже плеча.
Публика в ужасе закричала. Медведь, не выпуская руки, обнял меня и подмял под себя.
Служащие растерялись. Один из них бросился наверх, к музыкантам, и стал оттуда бросать медведю маленькие кусочки хлеба, будто птичке.
Публика заметалась по цирку. Все старались пробраться к выходу. Со всех сторон раздавались крики:
– Задавил!
– Медведь!
– Спасите!
Усатый городовой забрался на галерею. Там, наверху, он храбро размахивал своей шашкой. Нарядные, важные дамы сидели верхом на барьерах лож; шляпки их съехали набок; дамы кричали и плакали…
Медведь не отпускал меня. Один из артистов схватил на конюшне навозные вилы, ткнул ими сзади медведя. Впрочем, он тотчас же бросил вилы и убежал.
Медведь заревел от боли, оставил меня и кинулся в публику.
Моментально толпа очистила всю правую сторону цирка. Тогда медведь бросился влево.
Тут я поднялся. На мне был костюм из плотного шёлка. Зубы медведя не очень повредили мне. Я закричал что было силы:
– Успокойтесь! Займите места! Представление продолжается!
Я бросился к медведю и ударил его ногой. Он встал на задние лапы и медленно пошёл на меня…
Я пристально смотрел в его глаза. Я чувствовал: во чтобы то ни стало мне надо увести его с арены. Я пятился. Медведь шёл на меня. Я властно кричал:
– Алле! Алле!
Мой голос повлиял на медведя. Нам надо было с ним пройти через всю арену. Медведь явно выражал желание оставить меня и броситься туда, где слышались женские голоса и визг детей. Он особенным образом рычал, глотал слюну и косил тёмными глазами. Но я кричал:
– Алле! Алле!
Медленно-медленно я пятился к конюшне, медведь на задних лапах шёл за мной.
Наконец мы в конюшне. Под ногами – покрытые сеном доски; где-то рядом тревожно стучат лошадиные копыта. Я кричу ещё раз:
– Алле! На место!
И медведь, поджав уши, опускается на все четыре лапы и уходит в свою клетку.
Одним прыжком я подскакиваю к клетке и закрываю её. Тут силы покидают меня. Голова кружится. Я почти теряю сознание. Потом я прихожу в себя и только тогда начинаю чувствовать сильную боль в руке.
Почему же вдруг добродушный Мишка кинулся на меня?
Я нашёл около медвежьей клетки пузырёк. В нем были остатки чего-то красного. Я посмотрел: оказалось – кровь.
Так вот в чём дело! Гребешков решил отомстить мне за то, что я уволил его. Он достал живого голубя, зарезал его и голубиной кровью за час до выступления напоил медведя. Кровь сильно действует на зверей. Когда я дал медведю бутылку с молоком, он, наверно, вспомнил про кровь, и ему захотелось ещё. Он и кинулся на меня.
Потом мы с ним опять подружились. Он больше никогда не кидался на меня.
Борька и Сурка
Теперь я расскажу о барсуках. Первые мои барсуки были пойманы около Астрахани. Их звали Борька и Сурка.
Борька стал отличным «артиллеристом»: он быстро научился стрелять из игрушечной пушечки. А Сурка умела перелистывать книги.
Но лучше всего были танцы барсуков. Особенно отличалась Сурка. Она ловко кружилась на одном месте, так что получалось нечто вроде вальса.
Иногда Борька и Сурка танцевали вместе. Они даже разучили первую фигуру кадрили: танцевали, стоя друг перед дружкой, потом отходили и снова сходились.
Жили они недолго. Однажды я собрался с ними на нижегородскую ярмарку, в город Горький, который тогда назывался Нижним Новгородом.
Мы поехали туда на пароходе. Барсуков и других зверей я устроил на корме, а сам сидел на верхней палубе, любовался берегами и простором Волги. Я задумался и не заметил, как ко мне подошел капитан.
– Я вижу, – сказал он, – вы везёте много зверей. Чем вы порадуете публику на ярмарке? Какой новинкой?
Я улыбнулся:
– Я везу двух барсуков. Они у меня образованные: перелистывают книги, чуть-чуть не читают. Кадриль танцуют.
– Интересно было бы с ними познакомиться, – сказал капитан.
Мне не хотелось отказывать капитану.
– Что ж, можно, – ответил я. – Сейчас я их приведу. Прошу любить и жаловать!
И я пошёл за клеткой.
Скоро клетка с барсуками стояла на верхней палубе, и капитан с любопытством рассматривал зверьков.
– Пускай они немножко погуляют по палубе, – сказал я и решил открыть клетку.
Тут случилось нечто неожиданное.
Едва только я приоткрыл дверцу клетки, как Борька и Сурка выскочили на палубу, бросились за борт и, прежде чем я успел опомниться, исчезли в волнах…
Пароход продолжал быстро нестись против течения. Капитан сказал:
– Мне очень жаль, что из-за меня погибли эти зверьки. Я готов остановить пароход, но ведь это бесполезно: ваши барсуки уже погибли.
Бедные Борька и Сурка! Они утонули! Я бросился в каюту, упал на постель и зарыл лицо в подушки. А пароход всё двигался вперёд и вперёд…
Через несколько месяцев я собрался на охоту в Голицыно, под Москвой. Со мной поехал мой большой друг и опытный охотник. Мы решили поохотиться на барсуков. Мой друг дорогой рассказывал мне о скрытной, одинокой жизни барсуков, о том, как трудно наблюдать за ними на воле.
– Барсук, – говорил он, – ночное животное. Большую часть дня он проводит в своей подземной норе.
Мы шли по лужайке. С нами была собака, фокстерьер, на цепи. Вдруг фокстерьер натянул цепь. Глаза его загорелись, уши встали. Он захрипел и стал рваться вперед, к опушке.