- -
- 100%
- +
– Ещё завтра день. Может быть, придут, и мы их увидим.
Через некоторое время Виолетта увидела, что мужчина мимо проходит, и окликнула. Он подошёл, и она говорит:
– Вы извините, пожалуйста, я забыла скидку сделать. Давайте, я Вам сейчас чек перепишу.
А он говорит:
– Встретиться с вами – величайший подарок в нашей жизни. Какая может быть скидка?! О чём Вы говорите?!
И ушёл ещё более счастливый.
Эльзас
Запомнился Эльзас. Мы жили не в самом Кольмаре… Брат издателя “Cahiers du Rhin” содержит маленькую гостиницу с ресторанчиками, где они с женой сами готовят и всё делают только члены семьи. В общем, мы там обосновались. И вот едешь туда… виноградники… и я как у себя на родине. Говорю:
– Господи! Куда попала?!
Всё ухожено, чистенько, ровные ряды виноградников. Вино такое вкусное, – всё они сами делают. Здорово было, конечно. Они нам понравились, мы им понравились. Они сказали:
– Приезжайте к нам ещё!
Хотелось бы, чтобы у нас, хотя бы фрагментарно, география пути сложилась, начиная с Парижа.
А я начала с конца… Это, так сказать, светская часть. Разумеется, то, что я встречалась со всеми, автографы раздавала на Книжных салонах и в магазинах, – это не было целью поездки. Это уже так, попутно, между делом…
Беседы с Сердцем Франции
Когда я ездила во Францию 3 года назад, то говорила, что это связано с возвращением Сен-Жермена. Три года совершается Посев Огней. И через трёхлетие нужно было посмотреть, какая энергетика пространства, что нужно сделать… Во многих пророчествах говорится о том, что у Европы нет будущего. Но как же Франция может не быть?! У неё есть Демиурги-Строители, есть Покровители, есть Те, Которые отслеживают развитие всех стран, и поэтому всегда совершается какой-то незримый труд.
Когда я была в первый раз, то слушала текст как бы невидимой книги, которую назвала “Беседы с Сердцем Франции”. Тогда я ничего не записывала. В этот раз я прилетела в Париж 1 ноября, а 2 ноября с утра пошла в Notre-Dame с ручкой, блокнотом и записала “Беседы с Сердцем Франции” – Первую Беседу. И так 12 дней подряд записывала: или в Храме Notre-Dame, или в Храме Священного Сердца, или в Лувре. Мне Называлось место, куда в следующий раз нужно идти…
Иногда я приходила, и начиналась служба. Очень интересно было видеть лица людей. Начинаешь писать – они напряжённые… и как бы вниз обращённые, а потом ощущение другое, энергетика другая, и так красиво поют… Писала в Notre-Dame о Сердце, – смотрю: многие идут и вверх смотрят инстинктивно. Интересно было за этим наблюдать. Люди не понимают, что тянет их наверх посмотреть. Искать там особенно нечего наверху, – мозаика, она по стенам… Много всяких интересных моментов было. В Сент-Шапеле тоже. Это храм, построенный Людовиком Святым специально для хранения Тернового венца, который он выкупил. Но сейчас это – туристический объект. А Терновый венец в Notre-Dame хранится.
Одну из Бесед мне нужно было писать в Лувре, именно в том зале, где “Джоконда” выставлена. И там я сидела писала. Я практически закончила, завершающие фразы уже идут…. А ещё перед этим обратила внимание, что рядом со мной – рюкзак. А хозяина рюкзачка нет. Я думаю: “Пока я пишу, там ничего не рванёт, конечно”. А мне надо дописать именно в этом месте. И когда уже дописываю, подходит женщина – служительница с табличкой, спрашивает:
– Это Ваш рюкзак?
– Нет, не мой. Не знаю, чей.
Она ушла. Она ж не дотронется! Пошла за кем-то. Думаю: “Так, никто не подойдёт, пока я не допишу”. Я уже всё дописала, точку поставила. Подходит она с мужчиной, охранником, говорит:
– Так это не Ваш рюкзак?
– Нет, не мой.
Он кому-то позвонил, говорит:
– А Вы не могли бы пересесть?
– Я всё, я уже ухожу отсюда.
И слышу: “А сейчас ещё раз подойди к Джоконде, попрощайся. И Мы закончили работу в Лувре. Завтра – уже другое место”.
Я подошла, попрощалась мысленно… И только разворачиваюсь уходить, охранник говорит:
– Сейчас я прошу всех присутствующих выйти из этого зала.
Все вышли, зал закрыли. Люди зашли в другие залы. А там коридор огромный, диванчики, я вышла и села. Спрашиваю: “А можно объяснение?” Он Знает, что такое с рюкзачком. И Ответ такой: “Просто необходимо 5 минут побыть в чистоте этому помещению, без движения толп, чтобы энергии кристаллизовались”. Засекаем! Ровно через 5 минут объявляют:
– Зал открыт, можете войти.
Это был просто повод, чтобы очистить зал… Привожу маленькие примеры того, как всё это выстраивается.
Я записала 12 Бесед, – это дан первый блок. Они будут продолжаться, но только после того, как это будет переведено, издано и усвоено. Там есть маленький текст, название которого мне шло на французском языке… Я понимаю, что всем интересно: что же я там написала? Но поскольку это дано для французского народа, естественно, “Беседы с Сердцем Франции” будут издаваться на французском. Отдельно издавать здесь не имеет смысла. Но я думаю… вот вам понравились две книги “Я всегда с вами…”, можно сделать третью и туда включить…
Италия
После того как я написала “Беседы с Сердцем Франции”, мне надо было проехать в Италию, в Милан, дня на три… Энергия работает тремя точками на Европу. Ещё две точки – это Италия и Германия.
В Милане храм Санта-Мария-делле-Грация, – там фреска Леонардо да Винчи “Тайная Вечеря”… “Мона Лиза”, “Тайная Вечеря” – во всех работах Леонардо да Винчи есть зашифрованное послание: послание в красках, послание в композиции, в графике и т.д. Очень много ключей. Сейчас число 12 доминирующее, и 12 ключей есть к расшифровке этих картин…
После этого храма я поехала ещё к собору Дуомо. Он огромный. Я зашла, и там как раз служба. И пришёл представитель Папы Римского. Служба была очень красивая, все были в белоснежном. А потом детки выходили – ангельски светлые – и на всех языках мира передавали благословление и пожелания счастья; в конце – и на русском языке. Первый раз услышала за границей – в католическом храме – русскую речь. Было пожелание мира, счастья, благополучия присутствующим, их семьям, близким. В духе всё это было. Замечательно звучало!..
Это коротко об Италии.
Германия
В Германии необходимо было посетить Франкфурт-на-Майне. Когда я была в Тибете, Гималаях, мне сон снился про этот город. Поскольку я побывала в Тибете, то надо было завершить ещё и Франкфуртом. Там была несколько дней, а потом проехала в Берлин.
Франкфурт, Берлин… ясно, что Изумрудный Луч идёт на Германию, это ментальный план, в Италии – эмоциональный… Все три точки – Франция, Италия, Германия – это эмоционально-ментальный план.
Но Франция должна первой зазвучать в другой цветовой гамме – выше – и задать тон. Там рядом Атлантида, которой приходит время подниматься. Франция первая реагирует на всё, и от неё зависит здоровье Европы… Трудно перевести на русский, на человеческий язык – незримый энергетический труд, он не поддаётся выражению в словах…
В Берлине удивило то, что сохраняются во многих местах разрушенные строения. Я жила рядом с церковью Вильгельма, и как она была разрушена бомбёжками, так всё это и сохраняют. Эти здания разрушаются ещё и от времени, обрушиваются стены… Такая наглядность – она, конечно, озлобляет. И есть мнение со стороны многих немцев, что они из-за России отстали в развитии. Я говорю:
– Мы не нападали на Германию. Не надо было лезть! И спокойно бы жили, никто бы тут никого не бомбил.
Да и сами истребили, убили более трёх тысяч человек, которые пытались за Берлинскую стену перелезть. Около Рейхстага – цветы, фотографии; есть очень интеллигентные, чистые лица – это те, кого замучили сами же сначала…
Немцы более старшего возраста, которые жили при СССР, – они хорошие, лояльно относятся к тому времени. И конечно, им не нравится то, что сейчас там. Они ещё помнят то, что было… А более молодые – ищут виноватых. Это было немножко неприятно.
Но с другой стороны, приятно осознавать, что сохраняется память о наших героях, что есть почитание своих и наших культурных деятелей, носителей чего-то необычного.
Страсбург
После Берлина я поехала в Кольмар, про который вам уже рассказала. Поехала через Страсбург; у меня не было времени там останавливаться, я только пересадку делала на поезд, идущий в Кольмар. В Страсбурге мне надо было остановиться не меньше чем на полчаса – с энергетикой немножко познакомиться… Когда совершаешь этот труд, то возникает – как бы пред взором – энергетическая карта местности. И уже соответственно работаешь с этой “картой”… то, что видишь, с тем тебе и приходится работать…
Отец Франсуа
Мы должны были съездить в замок – встретиться с двумя епископами Либеральной Католической церкви – отцом Франсуа и отцом Домиником…
Эта церковь была создана на стыке эпох, в те времена, когда Блаватская давала миру свои труды. И на Западе основали Либеральную церковь, представители которой почитали различные труды, которые есть в мире. Трудно сказать, как она развивалась временами. Но 3 года назад я встретилась с представителями этой церкви просто потому, что они пригласили на праздник Архангела Михаила издателей, а те предложили мне пойти туда. Как раз была издана “Огненная Библия”…
Когда я зашла в церковь, посмотрела… куда я попала?! Мальтийский крест, Теософская символика, три круга Агни-Йоги и тут же свечи, светильники. Везде я увидела символику числа, цвета и т.д. И увидела, первый раз в церкви, что там женщины тоже служат, принимают участие во всём обряде служения.
Я сидела, слушала. Тогда я мало понимала по-французски, но выделила этих священников: отца Франсуа и отца Доминика. Я ещё не знала, как их звать… Отец Франсуа постарше; когда была война, его в гитлерюгенд призвали; в первом же бою его ранили; к счастью, он ни в кого не успел выстрелить. Отец Доминик – среднего возраста. И было так приятно, когда причащал отец Франсуа. Я тоже приняла причастие…
Я не делю: католики там, православные, протестанты… Христос Един! Он не был ни католиком, ни православным, ни протестантом, – это уже дело людей…
После того как служба закончилась, они пригласили нас в трапезную. Там мы сказали, что издали книгу. Они захотели её посмотреть, и мы подарили им “Огненную Библию” для ознакомления. Отец Франсуа читал её первым, был в совершенном восторге. Отец Доминик потом говорил:
– Что Вы с ним сделали?! Он говорит стихами, по электронной почте отвечает стихами на все наши служебные вопросы. Я жду не дождусь, когда он дочитает и даст “Библию” мне, чтобы и я заговорил стихами.
И он тоже заговорил стихами! Вот такие священники. Потом мы с ними ещё отдельно встретились, когда они прочитали. И на встречи отец Франсуа приходил. Сказал, что свои впечатления о “Библии” выразит письменно; купил себе экземпляр и с книгой уже не расставался.
Мне было удивительно, почему отец Франсуа так реагирует? И вот что прояснилось… Когда Жанну Д’Арк сожгли, был епископ, который сказал:
– Мы сегодня совершили самый страшный грех – мы сожгли Святую!..
Это тот же епископ… (А отец Доминик был братом Жанны.)
И вот я снова должна приехать. Мне передают: “Отец Франсуа очень хочет с тобой увидеться, у него такое нежное к тебе отношение”. Перед тем как прилететь, узнаю: отец Франсуа в церкви поправлял свечи, там никого не было, зажглась его одежда… У него лицо, руки – всё обожжено, и он лежит в больнице. Я говорю:
– Надо же, как карма срабатывает! Всё равно Огонь должен был его коснуться, несмотря на то, что он всё понял, осознал, раскаялся…
Он участвовал и в осуждении – и только потом понял?
Он участвовал в осуждении… Есть глава в “Беседах с Сердцем Франции”, там как раз упоминаются этот священник и Орлеанская Дева… Священник всю ночь ходит, понимая, что от него зависит решение… он как бы от имени церкви выступает; значит, он не должен поступать неправильно, потому что карма ляжет на плечи церкви как института… Он не понимал, как можно слышать Голоса. И Беседы заканчиваются тем, что этот священник прислушивается к голосам, всем своим сердцем пытаясь их услышать, чтобы идти по жизни, следуя этим голосам… И тут же рассуждения Девы… Их мысли, их внутренние миры как бы раскрываются. Но это вы потом прочитаете.
И мы договорились, что встретимся в замке, в загородной резиденции. Отец Франсуа так обрадовался, что мы заедем за ним на машине, и ничего страшного, что руки обожжённые. Но он не поехал, объяснил, что не получается – к нему строители должны прийти. Я говорю:
– Да это его жена не пустила.
Вообще, жена, она… против “Огненной Библии”; как-то так она читала, что её одно место “зацепило”: что люди совершили страшное преступление – распяли Бога, Того, Кто принёс Любовь. Ей это не понравилось: Он же пришёл взять грехи – и всё! Обязан!..
Отец Доминик
Отец Доминик ждал нас в замке, – он службу должен был в полдесятого начинать. Всё ждал, когда мы – Жан-Люк, Виолетта и я – приедем. Службу провёл для нас троих. Был в изумрудных одеждах… часовня в замке прекрасная… очень красиво всё это звучало… И потом, когда зашли в комнату с огромным камином, – а кругом лес, парк (даже мобильный не “берёт”!), – подумала: “Филиал рая существует на Земле…”
Звонит телефон. (И пока шла служба, дважды звонил телефон.) Думаю: “Это точно отец Франсуа, всей душой он здесь!” Доминик говорит:
– Это отец Франсуа. Его жена не пустила. Он переживает очень.
Мы сидели у огня, разговаривали… Доминик что-то приготовил, потом говорит:
– Зиновья, пойдём – я кое-что покажу тебе.
Пришли в его апартаменты.
– Я здесь живу, у меня комнатка – здесь моя келья.
Показывает мне книгу:
– А ты вот это знаешь?
Агни Йогу показывает, “Иерархия” написано.
– Конечно.
– А это – мои любимые “Письма Махатм”… Я собирался поехать в Шигадзе.
– А я вот в августе вернулась из Шигадзе.
– Зиновья!..
– Но Их уже нет в Шигадзе, Они ушли в горы. Сейчас это уже не то Шигадзе…
В общем, они читают свои религиозные, богослужебные книги и Агни Йогу. Когда я первый раз была во Франции, отец Франсуа и отец Доминик встречались со мной неоднократно. Между собой они дружат, оба читают Агни Йогу, “Тайную Доктрину” Блаватской, “Письма Махатм”. И своим Учителем они считают Кут Хуми.
Доминик говорит:
– Вот я думаю, зачем я стал священником? Я со многим не согласен… Я вижу – в этой обрядности есть своя мистерия, очень сильная, но этого у нас не понимают… Есть догматизм, и нужны преобразования, реформы… Но как быть с доживающим контингентом? А как быть с молодёжью? Она не идёт в церковь… Но я же вижу, что Истина есть. А кто будет нести Истину?
Он меня спрашивает!.. Мне так смешно стало. Я не священник, а он меня спрашивает о церковных преобразованиях, реформах.
Потом он говорит:
– Зиновья, ты моя старшая сестра. У меня такое ощущение, что я тебя всегда знал и знаю.
И у меня такое же ощущение, как будто я с ним позавчера рассталась. Такой близкий по духу, что мы не договаривая… Я ещё вышла и думаю: “Господи, вот где рай, вот где писать-то хорошо!” Тут же он выходит, говорит:
– Зиновья, я тебя приглашаю – живи здесь, в замке, пиши свои книги! Я буду тебе готовить всё, тебе не надо будет ничего делать.
Ещё он говорил, что ему предложили более высокий сан епископа, и он отказался. Я говорю:
– Неправильно, Доминик. Вот в этом – элемент гордыни.
– Как?!
– А вот так! Ты же видишь, что среди духовенства не то делается.
– Я не хочу быть таким, как они. Мне не нужна карьера.
– А это надо воспринимать так, что жизнь даёт тебе шанс – иметь бóльшую власть, по сути бóльшую Жертву, и провести этот Свет дальше. Или священник говорит, или епископ говорит и пишет ещё выше – чьим словам будут верить?! Или, допустим, кому больше веры – епископу или Папе Римскому?! Чтоб был мне – Папой Римским!..
– Да, понял…
– Очень маскируется всё это. Конечно, все мы скромные, нам ничего не надо. И получается, что и мы сами страдаем, и люди страдают, что у власти те, которые не должны там быть, но которые не имеют скромности ложной.
– Да, действительно…
– А ты себя противопоставил… Вот Франсуа – он же епископ! Но ты видишь: разве он как те, другие?
– Нет!
– Так надо же пополнять ряды!
Это коротко, хотя можно говорить долго.
Потом мы поехали в Руан…
Вот здесь, пожалуйста, подробнее.
Руан
В Руане три дня, с 1 по 3 декабря 2006 г., проходил 24-й Фестиваль детской и юношеской книги. Весь город был очень красиво оформлен огромными рекламными щитами. Наши “Сказки” тоже были представлены. Человек входит, берёт план Салона – там указано, где какие авторы, издательства, – и уже следует нужным курсом.
Мы задолго до открытия всё разложили и сходили в Музей Жанны Д’Арк. На той же площади, где её сожгли, напротив – Музей. Там есть документы того времени – допросы частично, подписи тех, кто принимал участие в осуждении, в казни…
Сейчас целое движение… что Жанны Д’Арк, вообще, не было, и это просто придуманный образ, что её надо выкинуть из истории, – этого, вообще, никогда не было! Сделать вид, что никогда ничего не видели…
Это те, которые сжигали!
А как же!..
Им надо обелить себя!
Им надо стереть память о ней… что они не совершали никакого преступления: нет человека – нет и проблемы…
В Музее всё посмотрели и вернулись к открытию Салона. Сначала шли дети. Для детей было предоставлено время – 2 часа. Шли учителя с классами, останавливались, смотрели, их знакомили с книгами. Потом прошли учителя старших групп детских садов – детский сад у них называется “Материнская школа”. А потом уже народ пошёл.
Что интересно: останавливались люди не случайные, в первые дни. В этом городе больше всего книг было продано. Там мы представляли только “Сказки”, потому что на Салоне в основном была литература для детей и юношества. Было несколько интервью, были прямые эфиры.
А теперь о наиболее запомнившемся.
Один человек, в возрасте, небольшой, кругленький, сначала прошёл – раз – мимо… Второй раз около книг остановился, взял в руки рекламку… Пришло на ум: если он в третий раз вернётся, он поступит правильно… Было ощущение, что он сейчас делает выбор…
Подходит в третий раз. Я на него смотрю, вижу: тёмная одежда, небольшой, лысоватенький… У пояса висят ключи от темницы – идёт открывать… что-то прячет. Его мать испекла что-то, и он несёт Жанне, прячет… даёт ей что-то вкусное, маленькое… И мысли его как будто разворачиваются: с одной стороны, правы и суд, и священники, – они не могут быть неправы, они правильно осудили… А с другой стороны, непонятно: он не видит, в чём она виновата, и испытывает к ней гигантское сострадание… И он прячет то, что даёт, – этим он выражает своё расположение. (Кто знает, куда бы его инквизиция отправила, если бы увидела?!)
Вот такой образ предстал… Потом меняется; и слышу – он говорит:
– Вы мне только дату поставьте! Подпишите, и чтобы дата была.
Понятно, уже слышали! И пока я пишу, он всё время повторяет:
– Вы только дату мне поставьте!
Я поставила дату, написала на русском, говорю:
– А кому подписывать – ребёнку?
– Мне и моей маме.
Потом он взял, прочитал – довольный: дату поставила!
– А я хочу Вас сфотографировать! Можно я Вас сфотографирую? Я фотографию сделаю и вот сюда её прилеплю, где Вы написали, – под датой.
Ладно, фотографируй… Он отошёл, несколько снимков сделал, чтобы потом из них выбрать.
– Спасибо! Я приклею. Спасибо! Моя мама будет очень рада! Очень рада!
Так с благодарностью и ушёл… Они снова с мамой вдвоём. Я не спрашивала, есть ли дети? По-моему, нет, – если не подписал, значит нет. Я так поняла, что он с мамой…
Дальше… Мужчина, высокий, сухой, взглядом скользнул. Виолетта с ним поздоровалась, он ничего не ответил, прошёл… Я говорю:
– Святейший Синедрион… Вот в этой точке будет происходить его выбор. Интересно, куда же идти он выберет?
Он ушёл. А у меня было ощущение, что сейчас у него внутри что-то происходит… А потом мысль: хорошо, если он вернётся… Мы ушли кофе попить; возвращаемся, смотрим – он стоит. Он уже в третий раз подошёл, купил книгу, и художник рисует ему ведьмочку…
Отступление про ведьм
Ян всем – как автограф – ведьмочек рисует, а я пишу. Я ему ещё в Версале говорю:
– Ян, ты надоел со своими ведьмочками! Ты девочкам принцесс рисуй. Мальчикам – принцев на белом коне. Что ты с этими ведьмочками?!
Он в Версале же говорит:
– Зиновья, я подписываю 9-ю книгу – и ни одной ведьмы! Всё, я больше не могу! Я сдаюсь! Сейчас будет ведьма…
Они приглашали в Версаль профессиональную сказочницу, она читала детям сказки. И сказочнице этой нарисовал ведьмочку с накрашенными губами, весёленькую, потом ещё кому-то. Я беру книгу, говорю:
– Что ты с этой ведьмой пристал?!
А она там держит летучую мышь за ноги. Я на летучую мышь показываю:
– Ян, это ты! А эта ведьмочка – это я!
Смеёмся.
– Если тебе не нравится, давай наоборот – ты будешь ведьмочкой, а я – летучей мышью…
Отвлеклась… Короче говоря, Ян сидит рисует ведьмочку этому мужчине… А у меня такое ощущение, что он где-то при церковной власти… ясно, что у него там положение серьёзное. Я на него смотрю, и у меня опять возникает: Христа судят… Святейший Синедрион принимает решение… одна картина… это производит на него страшное впечатление… Потом он в каком-то уединённом месте… маленькая церквушка на краю леса, селения… и он один – весь в покаянии, в каких-то страданиях… Следующее: суд… Жанну Д’Арк судят… И он опять там… и тоже смерть её, сожжение производят на него страшное впечатление; в душе опять воскресает то, как Христа распинали… и как бы перед взором разворачиваются все картины…
Ян благополучно дорисовал свою ведьму, передаёт книгу мне… Я смотрю на мужчину и записываю текст, который просто вылился через меня. Подписала. Виолетта перевела. Там о душе что-то очень красиво было. Сейчас не помню, к сожалению. Что-то очень глубокое о душе… А он как маска какая-то, холодный, сухой… “Господи, – думаю, – ну зачем он так?!” А ещё, когда подписывала, говорю:
– Кому подписать? Имена детишек…
Он говорит:
– Мне подпишите это…
И я ему – этот текст… Когда он его прочитал – первый раз улыбнулся… Он улыбнулся, и у него растаяла как воск эта маска, и он проявился – тот, покаянный, который в лесу… Как будто у него камень с души упал, и он ушёл с этим чувством, прижимая к себе книгу…
Я говорю:
– Так, тут что-то происходит! Что за день такой?! Похоже, нормальные люди не берут у нас книги!..
И вот так два дня…
Интервью для радио, прямой эфир: Передача для юношества. Руководитель, который брал у меня интервью, впервые увидел “Сказки”, говорит:
– Я вижу, что это красиво, я вижу, что это очень глубоко.
Сразу такая положительная реакция, и вопросы хорошо задал. Потом говорит:
– Я ничего не пойму: почему меня здесь притягивает и автор, и всё?
На следующий день сказал:
– Я себе тоже возьму.
Я ему подписала книжку; он сказал, что ему и его жене. Текст вылился огромный, необычный; я с ним ознакомилась – такой интересный, глубокий, чистый…
Он ушёл, с книгой (и всё “радио ушло”), и снова возвращается, встал перед нами… Смотрю… образ возникает: Жанну Д’Арк подстригает дядя её… перед тем, как она уходит в войско, волосы ей обрезает… Получается: он – дядя Жанны Д’Арк. Он говорит:
– Я ничего не понимаю, но постоянно меня к Вам тянет. И всё, что Вам нужно в Руане, я готов сделать для Вас, абсолютно всё!
Он уходит. Смотрим – он уже с кем-то стоит разговаривает. Подходим с Виолеттой, я не вмешиваюсь… Молодой человек лет тридцати… смотрю на него и вижу: берёт оружие у Жанны тот, кто отвечал за её оружие – принимал после боя, чистил его, оттачивал – её оруженосец. И он как раз говорит:
– То, что туристам показывают… говорят, что там была Жанна Д’Арк. Её там не было. Её пытали совершенно в другом месте. И то, что пишут о Жанне Д’Арк, – это ложь! А истина есть…
И называет фамилию человека и где можно его найти.
– Давайте я вас отведу. Здесь есть библиотека, там – библиотекарь, который заведует архивами… Только там можно найти истину о Жанне Д’Арк.
И весь он такой радостный! И то, что он такой радостный, что через юмор, через шутку проходит какие-то тяжёлые моменты, – он этим как бы возрождает её… На нём нет никакой тяжести. На тех – ощущение тяжести, даже плечи прогибаются как будто. А у этого очень радостный облик, светлый, – как будто он светом соткан.
Многие вещи проявлялись… Священник, который был в войске… Он не был духовником Жанны, а был в войске – с братьями, с ранеными, с умирающими, отпевал погибших, и потом – отца её. Когда мать одна осталась, она – как мать казнённой – в церковь не допускалась. И он, этот священник, тайно посещал её, исповедовал…