В космосе только девушки

– Виновна! Приговаривается…

– Виновна! Приговаривается…

– Виновна! Приговаривается…

Зал судебных заседаний не открывался 78 лет. Преступления изжили себя, как бесполезное, неинтересное и постыдное занятие. Преступников не существует. И вот сегодня… Три приговора. Три вины. Три высших меры наказания.

В мировом сообществе Земли уже давно не было таких событий. Сенсация. Тот, кто урвет хоть клочок новой информации, навеки войдет в историю журналистики. Репортеры толпятся возле дверей суда, на лестнице, крыльце. Они заполонили близлежащие улицы, крыши, заборы. Но приговоренных не видно. Тех проводят подземными катакомбами Москвы. Время исполнения приговора тикает, отсчитывая последние часы несчастных на Земле.

***

– Господин Сенатор! Ну что мне еще сделать? – симпатичная смуглая брюнетка в розовом брючном костюме стоит на коленях. – Она же не со зла. Нелепое совпадение звезд. Несчастный рок. Помогите, прошу, молю.

Важный толстопузый Сенатор, похожий, как кофейное зернышко на всех советников мирового сообщества, брезгливо обходит плачущую мать. Приговор вынесен и обжалованию не подлежит.

***

– Иннокентий, это абсурдно и нелепо. За такое не приговаривают к высшей мере наказания. Повздорила молодежь. Так помирятся. С кем не бывает?

– Алиса, уйди! – один из богатейших людей планеты смотрит в ярости на хрупкую блондинку, последние несколько лет занимающую козырное место его фаворитки. – Тема закрыта. Если не угомонишься, вылетишь из моей жизни навсегда.

– Не хочешь помочь? – спокойный тон уже бывшей любовницы не предвещает ничего хорошего. – Живите долго. Ты и твой сынок. Живите несчастливо. И помните всегда о моей девочке. Проклинаю.

***

– Не стыдно? – седовласая дама в белом нагло выпускает кольцо экологически чистого дыма в лицо Судье. – Сколько тебе капнуло кредитов за эту сфабрикованную наспех постановку? И как теперь будешь спать?

– Нормально, – буркает судья, вынесший приговор. – Буду. Спать. Она виновна.

– Сам знаешь, что за такое максимум – 25 лет работ в озеленении на выселках. Но высшая мера… Да еще и без права обжалования… Кто заказал весь этот спектакль?

***

Дзын-дзын-дзинььь. Так звонит только особый телефон. Для эксклюзивных коротких сообщений.

– Все готово.

– Хорошо. Запускай.

– Можно им проститься с родными?

– Это нарушение.

– День? Час?

– Прямо сейчас. У тебя 40 минут.

***

На Земле обычный день. Никто не улавливает момент запуска небольшого космического шаттла. Только три матери, на секунду замерев от сжавшегося в ледяной кулак сердца, судорожно отсчитывают успокоительное. Почему так больно? Одна капля, семь, шестнадцать.

Никто не замечает, куда исчезли из подземной городской тюрьмы три заключенные. Только три отца, внезапно вздрогнув, бросают безнадежный взгляд в окно.

Никто не фиксирует, что высшая мера наказания исполнена. Только самые досужие репортеры еще остаются у стен суда, но и эти бдения скоро прекратятся.

***

Голова раскалывается. Ужасно. Кажется, что въедливые сороконожки ковыряются всеми сорока лапками в мозгу. Аннета с трудом разлепляет глаза. Невозможно сфокусироваться – все плывет. Вроде должны принести завтрак. Калорийный. Безвкусный. Серый. Впрочем, как и все в этой тюрьме.

Что это? Где привычная спартанская камера с серыми, наспех отштукатуренными, стенами? Хотя и новая обстановка роскошью не хвастается. Кряхтя и держась за голову, Аннета сползает с кресла. Кресло? Дурман слетает с клеток серого вещества, остается боль. Но она не мешает осознать, что…

– Черт, черт… – девушка с ужасом загнанной косули рассматривает картину, открывающуюся перед ней. Огромный экран-стекло демонстрирует черноту и яркие вспышки. Звезды? Чуть в стороне поблескивает светлая сторона Луны. – Черт, черт, они все-таки исполнили приговор!

Рядом слышится сопение. В соседнем кресле шебуршится фигурка в серебристо-черном комбинезоне. Таком же, как и на Аннете. Костюм переливается в свете лунных бликов. И от этого становится тревожно.

– Ишь, заботливые какие. Воду приготовили. Лучше бы сразу расстреляли. – Аннета с гримасой отвращения бросает взгляд на бутылки с прозрачной жидкостью, закрепленные на панели. Но руку протягивает. Во рту сухость, будто после недели жизни среди песчаных барханов Сахары.

– Что? – вторая девушка открывает глаза. – Где я? И ты кто такая?

– На, попей. Сейчас станет легче.

– Они что исполнили приговор? Господи, мама, папа, сестра… Я не успела написать им письма. А ведь адвокат обещал мне.

– Я Аннета. А ты?

– Лиля, – причитания прерываются. – Послушай, приговоров же три было…

Девушки, бросаются к третьему креслу.

– Совсем ребенок.

– Давай воду.

– Черт, не приходит в себя.

– Эй, не вздумай умирать.

– Смотри, шевелится. Воды ей, воды.

– Где я? – испуганные глаза беспорядочно мечутся с одного лица на другое. Вдруг васильковый взгляд натыкается на звездную панораму. – Космос? Это конец.

– Так, успокойся, – легкая пощечина останавливает начало истерики. – Ты жива. Пока. Мы – тоже. А там, как судьба решит. Тебя как звать?

– Кира, – шепчут сухие губы, а взгляд не отрывается от проплывающей мимо Луны. – Они сдвинули нас с орбиты.

– Сдвинули? Откуда знаешь?

– Мой младший брат. Он бредит Космосом. Рассказывал, что с орбиты можно увидеть только темную сторону спутника.

Девушки сидят тихо и неподвижно почти целый час. На полу. Подальше от попутчиц. Каждая мысленно прощается с прошлым, семьей, Землей. Это нелегко. Говорят, перед самой смертью подсознание прокручивает жизненные кадры назад. Но последних кадров нет. В длиннющем приговоре часто упоминалось про шесть месяцев. Кто знает, в чем смысл отсрочки и полугодовых запасов, когда существует Запрет?

Да-да, Запрету на выход в Космос уже 537 лет. Когда-то земляне повели себя неправильно, слишком глупо, воинственно. Уничтожено несколько планет, другие – оказались на грани гибели. Межгалактическое сообщество до сих пор не оправилось и пожинало плоды. Расы вымирают. Рождаемость сократилась. Знания потеряны.

Земляне, будто злые детишки, не осознающие последствий своих неразумных шалостей, были наказаны. Планета полностью изолирована от Галактики, граница последней траектории определена давно. Ослушаешься – смерть. Межгалактический Патруль строго придерживается протокола. Много «смельчаков», рискнувших нарушить границу, потеряли земляне. В этом году исполнилось ровно 500 лет, как земляне прекратили направлять космические корабли далее Луны. Космология как наука, остановилась в своем развитии, так и не успев толком сформироваться.

И вот теперь хрупкий шаттл с тремя преступницами покидает ограниченный круг.

– Так, девчонки, – решительно подхватывается со своего места Аннета. – Хочу знать с кем проведу ближайшие полгода. Давайте расскажем о себе. Начнем с преступлений.

– Зачем, – в глазах Киры блестят бусины слез. – Мы не проживем и эти полгода. Исторические факты говорят…

– К бесам исторические факты, – нервно прерывает Аннета. – Хочешь сдохнуть? Иди, бейся головой об стену, только не скули.

– Тише, девочки! Мы – это все, что у нас осталось. Давайте я начну. Я Лиля. И меня приговорили за уничтожение гектара леса.

– Лиля? Как?

– Лес на планете под защитой. Каждый метр в Красной Книге. А тут целый гектар. – Кира, зажав рот двумя ладошками, огромными глазами с невыплаканной болью смотрит на подругу по приговору. Ну хоть готовая истерика не разразилась, и то – хорошо.

– Мы с друзьями праздновали помолвку Влада и Насти. Напились здорово. Кто-то предложил шашлыки в лесу, как в старые добрые времена. Книжек начитались и бабушкиных дневников начитались, вообразили себя великими путешественниками по самым дебрям природы. У меня с собой зажигалка была, у матери стащила. Мне и разжигать. Потушить не смогли.

– Но судили же тебя одну. А остальные?

– Сбежали, – горько усмехается Лиля. – Я зажигалкой щелкала, мне и отвечать. Это уже потом мне прадед рассказал, когда в тюрьме навещал… Надо было сначала обезопасить пространство от возможного пожара. Воду приготовить, песок. Ай, что теперь махать руками, ничего не изменится. Ну, Аннет, твоя очередь.

– Я Охотница.

– Ох!

– Состою в обществе истребления животных-мутантов. В очередном рейде… промахнулась. Мало того, что убила косулю, не мутанта. Так она еще и на сносях была. И косуленок ее тоже полноценный был.

– Вот, значит, как, – задумчиво протягивает Лиля, – ты, вроде, постарше нас с Кирой. Неопытная? Сменила сферу деятельности?

– Я с детства стреляю. В нашем роду все охотники.

– Тогда как?

– Ваня, напарник мой, уронил рюкзак в момент выстрела. Вот здоровая косуля и понеслась. Выскочила прямо перед мутантом. Но заряд послан. Ничего сделать нельзя было.

– Ну а ты, Кира?

– Я не хочу об этом говорить, – едва слышно шепчет девушка. – Мне стыдно…

– Кира… Перестань вести себя, как ребенок. Здесь равные условия для всех.

– Мы должны знать, что представляет каждая. За что осуждена? Скажи, и больше мы не будем возвращаться к трагическим моментам. Пусть все покоится в прошлом. На Земле.

– Я… я… – Кира плачет, закрыв лицо руками. Но внезапно, будто вспомнив что-то, что придало сил, выпаливает:

– Я отказалась целоваться с сыном Самого.

– Иннокентия что ли?

– За такое не приговаривают к высшей мере.

Два голоса с нервными смешками раздаются в унисон.

– Вы не понимаете. Моя мать – любовница Иннокентия. С Артемом, его сыном, мы знакомы пять лет. В тот злополучный день мы забрались вдвоем на колокольню. На город посмотреть. Артем попытался меня поцеловать.

Кира торопится выплеснуть все наружу, будто боится, что не хватит сил досказать:

– Я отказалась, объяснив, что он всего лишь друг. Артем сказал, что если я откажу, то спрыгнет вниз…

– И?

– Спрыгнул.

– Насмерть?

– Жив. Но отец его очень разозлился, кричал, что специально держал меня рядом, как будущую любовницу сына. Не жену. Любовницу… – слезы текут по щекам, но девушка их не замечает. Надо высказаться, раз уж решилась. – Потом нервный срыв. Камера. Подземелье. Холод. Суд. Приговор. Все как в дымке. Ничего не помню. Не попрощалась ни с мамой, ни с братом.

– Девочки, – нервно смеется Аннета. – Мне только одной кажется, что наши дела слишком раздуты и… сфальсифицированы?

***

– Командор! – молоденький лейтенант обращается не по уставу. – Корабль с Земли пересек запретную орбиту и удаляется от Луны.

– Распылить, – равнодушный голос звучит слишком резко, заставляя командный состав невольно сделать шаг назад. – Забыли о протоколе, лейтенант?

Двухметровый гигант медленно переводит взгляд на подчиненного. Этого немигающего взгляда боятся все. Он лишает воли и ясности сознания. Командора не любят. Ему подчиняются, единогласно принимая его знания, опыт и авторитет. Уважают за справедливость и быстроту решений. Если вступил в Межгалактический Патруль, то командор за тебя будет горой, вытащит из самой задницы, но и потребует в сто раз больше, чем другие командующие. Но не любят.

– Сэр Командор, я просканировал корабль землян, – лейтенант Ферз, решив, что хуже не будет, открыто демонстрирует несоблюдение межгалактических протоколов.

– И… – в командорской рубке тишина. Пролети комар, и шуршание его крыльев услышат все.

– Это не космический корабль. Эвакуационный шаттл. Последние идентичные модели сошли с конвейера почти шестьсот лет назад. На Земле.

– Они нарушили ограничивающую орбиту. Мне повторить приказ?

– Подождите, командор¸– по рубке пронесся едва слышный «ах». Ну и наглец же этот Ферз! Спорит с самим Черным Командором, внушающего ужас всему адмиралтейству.

– На борту отсутствует оружие, – продолжает лейтенант, – Полностью. Столовые приборы из растворяющегося пластика. Запасы воды, еды и воздуха примерно на 6 месяцев. Вернее – 5 месяцев, 29 дней и 7 часов. На борту три особи женского пола.

– Выведите на экран, – странный приказ никто не посмел осудить. Техники бросаются к тумблерам.

Три минуты, две, пара секунд…

И вместо звездной дали на экране появляется тесненькое помещение. Межгалактический Патруль с брезгливостью рассматривает убогое старье. Видно плоховато, связь еще не налажена, но неказистая обстановка различима. Три пилотских кресла. Как на них вообще можно сидеть? Серый пол, утыканный пластинами с заклепками. О них же вечно будешь спотыкаться. На полу копошится темное пятно. Не разглядеть. Три шкафа, с убранными в ниши узкими кроватями. Как неудобно и нерационально. Для быстрой эвакуации подойдет, но жить здесь полгода… Увольте.

Картинка приближается. Откуда-то сбоку выходит стройная смуглая девушка. В нелепом космическом комбинезоне старинного неудобного покроя, с серебристыми вставками-нашлепками. В руках – бутылка с красной жидкостью, губы девушки шевелятся.

– Земляне, – Черный Командор не скрывает презрение. – Они избавляются от людей смешанных рас. Это первобытное недальновидное общество. Вот почему этот корабль здесь. Их выкинули.

– Но, наши исследователи утверждают, что на Земле повсюду смешение рас. И они вполне уживаются. Расовых предрассудков нет, – что-то много сегодня возражений в адрес главнокомандующего Патрулем. Как бы не огрести.

– Звук где? – поведение и слова Черного Командора удивляют весь командный состав.

– О, судьи нам оставили винцо! – копошащее пятно в районе пола выпрямляется. Еще одна девушка. Рыжеволосая красотка. – Посмотрим.

«Они еще и пьют спиртное» – вся дежурная смена патрульного флагманского Крейсера в шоке.

– Это единственная бутылка, – с горечью роняет бывшая охотница. – Нашла на кухне. На самом видном месте. Только вот что праздновать? Оставим на последний день. Если доживем. А где Кира?

– Где-то здесь. Куда ей деться?

Крейсерцы переглядываются. Интересные особи, в роду которых явно смешано несколько рас. Похоже, Командор прав. Земляне остаются на примитивном уровне развития. Тот, кто отправил девушек в космос явно бездушный сноб, дуралей и идиот.

А девушки – загляденье. Не оторвать глаз. Такие разные и такие красивые. Им не место в космосе, на старом примитивном шаттле без защитников и оружия.

– Кира?

Из-за намертво привинченных кресел раздается всхлип.

Бутылка отставлена в сторону. Девушки бросаются к креслам. Вытаскивают из-под него дрожащую девушку.

По крейсерской командной рубке проносится вздох восхищения. Девушка очаровательна. Нет, она… Идеальна. Совершенна. Восхитительна. Белокурая длинная, ниже талии коса растрепалась. Выбившиеся пряди красиво переливаются в искусственном свете шаттла. Ни грамма косметики, которую так любят землянки. Впрочем, и остальные девушки не отштукатурены. Огромные васильковые глаза в обрамлении густых ресниц. Эта девушка соответствует всем стандартам красоты межгалактических гуманоидовидных рас. Только слишком мелкая. Самому низкому патрульному не достанет и до плеча. Две другие – тоже невысокие, но чуть крупнее. Эта же выглядит статуэткой. Ее место в каком-нибудь хрустальном дворце, среди журчащих фонтанов и поющих птиц.

Командор с жадностью рассматривает миниатюрное создание. Даже в его суровой душе что-то екает. Главное – не показать вида команде. Главнокомандующий не имеет право на слабости и проявление чувств.

– Кира, прекрати, – Аннета замахивается рукой, будто хочет влепить звонкую противоистеричную пощечину.

Ударит?

Ладонь уже летит. Вот-вот соприкоснется с белоснежной кожей лица. Но в последний момент рука меняет траекторию. Аннета крепко прижимает девушку к себе:

– Поплачь, милая, поплачь…

– Вы не понимаете, – всхлипывает Кира. – Они наблюдают за нами. Сотни глаз. Я чувствую. Кожу колет от их взглядов. Мы для них – подопытные.

– Лейтенант, – Командор подзывает подчиненного, – Они нас видят?

– Никак нет, сэр, – рявкает по уставу Ферз.

– Связь шаттла с Землей? – это уже вопрос к акустикам.

– Есть. За шаттлом действительно наблюдают.

– Сэр Командор, – приближается старший акустической группы. – Можно оборвать эту связь. Окружить шаттл противоволновым пузырем. Для наблюдающих землян они перестанут существовать.

– Действуйте.

– А шаттл? – это уже капитан третьей эскадрильи Бортон, не отрывающий взгляда с рыжеволосой нимфы.

– Запасов на полгода, – задумчиво произносит главнокомандующий Крейсером. – Изолируйте их. И посмотрим. Вывести на экран весь шаттл. Наладить качественную связь. Установить дежурство. Наблюдать круглые космические сутки.

***

Где-то через час на Земле:

– Господин Сенатор, шаттла больше не существует.

– Это точно?

– Точнее не бывает. Ни одного обломка.

Попытка выйти в Космос не удалась. Землян не простили.

***

Три недели пролетели быстро. Девушки притирались к друг другу и потихоньку адаптировались в ограниченном пространстве. Небольшой шаттл изучен досконально. Исползан вдоль и поперек в прямом смысле. Ни один сантиметр не пропущен.

Помещение, двадцать шагов по одной стене и девятнадцать – по другой, где они очнулись, когда действие неизвестного земного состава испарилось, было основным. Здесь девушкам предстоит коротать все шесть месяцев. Хорошо, что потолки достаточно высоки, не давят сверху.

Три небольших компактных кресла для пилота, навигатора и механика насмешкой возвышаются над непонятным пультом управления. Какие-то кнопочки, пять табло со стрелочками, тумблеры, датчики, знаки и графики, выскакивающие на голографической трехмерной панели. Девушки пытались пощелкать, понажимать, потыкать. Бесполезное занятие. Мозг шаттла не слушается неумех. Живет в собственном мире, не вмешиваясь в существование обреченных людей. Только порой выдает какую-то сложную звуковую и сигнальную тарабарщину. Побесновавшись, и незаметно изменив траекторию, компьютер затихает.

Огромное, во всю стену панорамное окно передает космическую картинку. А полюбоваться есть чем. Скорость шаттла невысока, звезды не смазываются в сплошную ленту, а красиво и таинственно мерцают в темноте. Иногда мелькнет сбоку пояс астероидов и обломков комет, но шаттл, будто повинуясь невидимой твердой руке, проходит мимо.

В рубке находятся три компактные кровати, которые легко и быстро прячутся в стеновой панели. Такая технология давно применяется на Земле. Удивительно другое – мягкая постель не из синтетики, а из настоящего чистейшего хлопка, без примесей. На Земле такой могли позволить немногие. Чем заслужили непозволительную роскошь приговоренные?

Вспомнив лекции брата-космофаната, Кире удалось отыскать несколько тумбочек, столов и кресел, которые при желании «вырастают» прямо из пола. Для трапез девушки выбрали небольшой, круглый столик. Еще один пригодился для творчества. Лиля обожает рисовать и что-нибудь мастерить. И теперь, по мере возможностей, сил и фантазии, украшает их скромное серое и непритязательное жилье. Да и подружки отвлекаются, перебирая ее рисунки и незамысловатые зажимы для волос. Тумбочки оказались набиты сокровищами. Цветная бумага, картон, мелкая мишура, бусины, клей, скотч и канцелярские принадлежности в избытке. Нитки можно надергать из запасов постельного белья. В ход скоро пойдет освобождающаяся тара от продуктов. Для творческих порывов есть все, кроме канцелярских ножа и ножниц.

Еще одно неприятное открытие девушки сделают чуть позже. Такие милые сердцу дам маникюрные наборы тоже отсутствуют.

Под полом находятся сложные механизмы шаттла: реактор, система жизнеобеспечения, защита. Туда без соответствующих знаний лучше не соваться. Где находится управляющий Мозг всем этим хозяйством, девушки так и не разобрались. Выросшая на космических рассказах брата, Кира ничего не может вспомнить, но попытки отыскать не оставляет.

Аннета в первый же день воцаряется на небольшой кухоньке, которая одновременно служит и кладовкой. Все углы заставлены коробками и контейнерами с необходимыми продуктами питания. Полугодовой запас. Порадовало, что это были именно продукты, а не питательные брикеты, разогревающиеся в микроволновом контейнере. Охотница и путешественница – девушка неплохо готовит, и способна сотворить вкуснятину даже из самых простых продуктов. Аннета берется за контроль еды и воды. Запасы рассчитаны на полгода. Но разбазаривать нельзя. Может и не хватить.

Еще одно помещение – санитарное. Впрочем, воду девушки тоже экономят и обходятся минимумом.

Шаттл вполне пригоден для изолированной жизни. Здесь можно просуществовать небольшой срок. Но человеку нужен простор. Рано или поздно стены и привычная обстановка начнут давить, что может вызвать неприятные и необратимые последствия. Депрессию. Апатию. Галлюцинацию. Но есть еще фактор, давящий на психологическое состояние. Что будет, когда запасы воздуха, воды и еды закончатся? Шаттл может из жизнеобеспечивающего короба превратиться в последнее пристанище, из которого не сбежать. Смерть барабанит костлявыми пальцами по тонкой, но прочной обшивке.

Девушки не тешат себя иллюзиями. Они не пилоты, не механики, не ученые. Они – никто. Посадить шаттл на пригодную для жизни планету не смогут. А ту еще отыскать надобно.

Юные и неопытные недоучки, выросшие в стерильных земных условиях ни на что не пригодны в космосе. Кира вообще ребенок, 17 лет. Даже не успела определиться со своим земным кредо.

– Мы просто обыкновенные бабы, – через три месяца грубо подведет итоговую черту Аннет, когда девушки познакомятся ближе.

А пока, двух старших очень беспокоит Кира. Девушка постоянно замирает возле панорамного окна. Есть три вещи, на которые можно смотреть не отрываясь. Огонь. Текущая вода. Звезды. Но видеть со стороны отрешенный взгляд жутко и неприятно. Хочется завыть, глядя на эту хрупкую белокурую малышку, непонятно за что приговоренную к смерти вдали от дома. Еще хуже – окликать ее полчаса и не получать ответа:

– Кира!

– Малышка, не пугай нас!

– Кирочка! – Лиля легонечко встряхивает девушку.

– А? Что? – Кира часто моргает. Помутневшие более часа назад зрачки постепенно наполняются пониманием.

– Ты уже три часа стоишь, дрожишь, обхватив себя руками. Молчишь.

– Девочки, мы здесь не одни. На нас смотрят.

– Ты же утверждала, что от дома мы отрезаны.

– И сейчас не сомневаюсь в этом. Смотрят… другие. Будто присматриваются. Изучают. Вы никогда не задавались вопросом, почему мы еще живы? После Большого Запрета в космос отправлялись наши корабли. Ни один не возвратился. Экипажи и судна пропали. Будто и не существовали никогда. Их распылили, даже осколки не вернулись. А нас – почему-то нет.

– Кира, – прерывает девушку Аннета. – Ужин почти готов. Давайте накроем на стол, и ты нам расскажешь о Большом Запрете.

– Вам интересно? – шепчет Кира.

– Почему же нет? Это ты у нас спец по космосу.

***

– Командор, девушка – явный псионик. Только ее способности не развиваются. Наставника нет. Ее бы нашим ученым показать.

– Вижу. Продолжаем наблюдать. Записи передадим. Для анализа. Позже, – главнокомандующий, как всегда, говорит короткими, почти обрубленными фразами.

Лейтенант Ферз, когда не дежурит, первым прибывает в рубку управления, чтобы послушать очередную историю. Впрочем, есть у него секрет. И зовут этот секрет Аннета. От ее смуглой кожи, волнистого водопада темных волос и черных глаз невозможно отвести взгляд. Девушка превратилась в лейтенантское наваждение и часто снится ему. Любовь? Суровому патрульному неведомы земные чувства. Притяжение? Это штучки земных чудаков – так написано в учебниках истории. Судьба? Не существует общих граней между обыкновенной землянкой и, пусть гуманоидной, но более развитой расой.

Девушкам трудно мирно сосуществовать. Это понимают даже на Крейсере. Когда женщины собираются более трех и взаимодействуют длительное время, неизбежно возникают ссоры и склоки. Такова женская натура, требует разнообразия и деятельности. А здесь… Не оставлено ни книг, ни фильмов, ни настольных игр. Но девушки слишком юны, подвижны, бодры. Чтобы не провалиться в депрессию, необходимо разнообразить бытие. Все время находить занятия, придумывать что-нибудь новенькое. На шаттле даже уборкой не займешься. Ни пыли, ни соринок, ни грязной посуды от трапез – обо всем незаметно заботится централизованная система шаттла.

И такое занятие, увлекшее всех, нашлось. Аннета учит девушек зажигательной румбаре. Весь состав Межгалактического Патруля с удовольствием наблюдает, как красиво изгибаются стройные фигурки, выписывая с каждым днем все более сложные па. На их танец можно смотреть вечно, как на огонь. Притягательно, завораживающе, но потрогать нельзя. Румбара – танец души и сердца. Да, определенные фигуры и пируэты есть, но это дело техники.