Две жены для Святослава

– Вот что выходит, – снова обратился Краян к Станибору. – Ингорь древлянам дал невесту, своему брату у них взял невесту, да только от гибели и разорения это их не уберегло.

– Но древляне убили самого Ингоря! – воскликнула обеспокоенная Прибыслава. – Мы-то не собираемся никого убивать!

– Чуры сохрани! – покачал головой Краян. – Но только выходит, что своих девок в русский род отдавать – только напрасный позор принимать.

– На измену меня подбиваете? – Станибор вонзил в лицо Краяна испытующий взор. Эти люди должны совершенно точно знать, к чему ведут и чем это грозит, и не валить потом на него вину за последствия. – На ссору с Эльгой и Святославом? Хотите разорвать уговор? А вы, люди торговые, – он посмотрел на Ольму и Миродара, которые пока в беседу не вступали, но слушали во все уши, – не забыли, что мы через Киев в Греческую землю свои товары сбываем и Эльга со Святославом нашим купцам грамоты дают? Не оттуда ли к нам паволоки везут, серебро, оружие доброе? Соль немецкую?

– Паволоки, серебро и оружие везут сюда от хазар, – напомнил Богуслав. – А путь к хазарам в обход русских владений идет.

Все примолкли.

– Путь к Волге лежит через ваши земли, смоляне, и земли вятичей. У вятичей же свои князья, они на Дону платят дань хазарам, но не русам киевским. Соль, как мы все знаем, Акуновы люди привозят теперь с Ловати, у него там свои солеварни. Вот и выходит, что русы Киева берут с вас, смоляне, дань лишь потому, что они сильнее. А вовсе не потому, что вам так уж необходим союз с ними. Ведь вы, смоляне, в самой середине света белого сидите. Отсюда в любую страну можно попасть. Люди, таким сокровищем владеющие, никому не должны дань платить. Здесь можно создать державу, что не уступит и Русской.

Богуслав говорил о том же, о чем думал сам Станибор. И на лицах смолянских бояр отражалось понимание.

Но даже самому Станибору, пожалуй, решение не давалось так трудно, как его жене. Прибыслава любила поговорить о том, что происходит из правнуков Олега Вещего, но, кроме удовольствия похвалиться своим родом, кажется, больше никаких благ от этого не ждала. И вот теперь это внезапно обрело новый смысл. Родство с Вещим немало стоило во всех землях, где о нем слышали – а слышали о нем до самых дальних сарацин. С одной стороны, это родство обязывало ее быть верной киевскому роду его наследников, а значит, побуждало всячески противиться замыслам отнять у Святослава такую важную невесту. Но с другой – эти замыслы в случае удачи обещали ей власть, почет, богатство не меньшее, чем у ее родственницы, Эльги киевской. А может, и больше. Эта будущая держава, простертая с запада на восток, разорвет и подомнет нынешнюю державу Русскую, вытянутую вдоль Днепра, Ловати и Волхова с полуночи на полудень. Ведь здесь – перекресток всех путей света белого.

От беспокойства не спав ночь, Прибыслава на заре тайком послала конного челядина в Смолянск к Хакону. Воевода, близкий родственник киевских князей, он представлял здесь военную силу русов, в то время как Прибыслава была мягкой лапкой, которую Эльга запустила в семью самого Станибора. Видя, какие дела тут затеваются втайне от Хакона, Прибыслава не находила себе места. Что, если все эти мечты – обман, грозящий бедой? Тогда ее нужно отвести, пока не поздно.

Назавтра день выдался ясный, и княгиня сговорилась с Ведомой идти катать детей с горки. Собрались шумной толпой: обе матери, Прияна, две няньки, двое челядинов-конюхов, двое княжеских и трое воеводских детей под началом семилетней Орчи. Запрягли двух лошадей, вопящей пестрой толпой тронулись вверх по Днепру до обрыва, который зимой превращался в чудную длинную горку.

Примечания