Княгиня Ольга. Ведьмины камни
- -
- 100%
- +
Несколько мгновений они с вызовом смотрели в глаза друг другу, потом Видимир отвел взгляд.
– Я пошутил, – бросил он и отнял у Хельги свою руку, криво усмехаясь. – А ты и поверила, глупая.
– Вовсе я не поверила! – Хельга прикинулась будто обижена, но на деле сама не знала, поверила ему или нет. – Ведь если так… Вы вроде не едите лягушек, чтобы считать вас настолько сумасшедшими!
* * *Не слишком удобно женщине, что молодой, что старой, жить в одном покое с полусотней мужчин, но Сванхейд мирилась с этим, зная, что путь королевы вообще непрост, а Хельга – от юного избытка сил, позволявшего в неудобствах видеть приключения. Ей выделили место возле Эйрика, и она спала у него под боком, возле очага, где поддерживали огонь всю ночь, в тепле и покое. Нужно было только дождаться, когда закончатся бесконечные разговоры о поездках в Булгар, о войне Хельги Красного с хазарами в Боспоре Киммерийском и с греками в Таврии; а то еще Эйрик вспомнит что-то из тех давних лет, когда вел жизнь «морского конунга» с дружиной на пяти кораблях. Эйрик, правда, во сне храпел, как медведь, но это Хельгу не беспокоило: наоборот, навевало покой и чувство безопасности. Другое мешало ей заснуть в эти долгие вечера. Она привязалась к королеве Сванхейд, как к родной тете, хотя и напоминала себе, что в родстве с той состоит Эйрик – муж ее тетки по отцу, а у самой Хельги со Сванхейд кровного родства нет.
Что, если Видимир угрожал Сванхейд не от бессильной злобы? Что, если Несвет и впрямь задумал недоброе? У Сванхейд при себе два десятка человек, но Несвет может набрать и больше. Пусть его люди уступают хирдманам Сванхейд вооружением и опытом, но на их стороне хорошее знание местности и внезапность. Если с толком подготовить засаду, можно сразу выбить половину. Выросшая в семье военных вождей, Хельга знала, как делаются такие вещи. Но тогда войны не миновать – Ингвар, как ни будь он сейчас далеко, придет посчитаться с убийцами матери. И спросит с Эйрика – не был ли тот в сговоре с Несветом?
Может, все это глупые девчоночьи страхи, убеждала себя Хельга. Отчаянно ей хотелось с кем-нибудь посоветоваться. Лучше всего с матерью, или с отцом, или с братьями, но они далеко! Заговорить об этом с Эйриком она стеснялась. Он – конунг, в десять раз опытнее и лучше разбирается в этих делах. Если бы опасность существовала, он бы ее увидел. Кто она такая, девчонка, чтобы давать конунгу советы? Он взял ее с собой не для этого, а отвар шиповника готовить. Но и тянуть дальше нельзя – отъезд Сванхейд назначен на завтра.
В эту пору светает так поздно, что само утро приходит уже почти днем. Дневной свет прибывает по капле, медленно-медленно разбавляя густую ночную тьму. Когда небосвод из черного стал синевато-серым, в доме еще многие спали; сочтя, что это и есть рассвет, Хельга закуталась в шубу на бобрах и вышла. Перед этим она отвязала со своего ожерелья крайний камешек – серый, округлых очертаний, довольно плоский, и сжала его в кулаке.
Отойдя за угол дома – подальше от желтых замерзших луж на снегу под стеной, туда, где над головой простирали зеленые лапы огромные ели, Хельга раскрыла ладонь и обратилась к камешку с речью.
– Серый, дружок мой, – все ее камешки имели свои имена, – нужно тебе поработать. Мы должны позаботиться о госпоже Сванхейд, потому что она хорошая женщина, нельзя допустить, чтобы она стала жертвой коварства.
И зашептала, поднеся камешек ко рту:
Внемли, «ведьмин камень»,Слушай волю Хельги,Силой славных асовЯ повелеваю:Пусть беды избегнетКоролева Сванхейд,Пусть вернется в ХольмгардЗла в пути не встретив!Вслед за тем она поглядела на небо через дырочку в камне и подула туда. Потом поцеловала камешек и снова сжала в руке.
Когда Хельга вернулась в дом, Эйрик уже проснулся и сидел на краю помоста, гулко кашляя и потирая грудь. Готовая к этому, Хельга принесла от очага горшочек с отваром шалфея, чабреца, листа липы, душицы и мяты – то, что готовила ему каждое утро.
– Мне так нравится госпожа Сванхейд! – сказала Хельга, когда Эйрик взял горшочек и втянул запах распаренных трав и ягод шиповника. – Она прямо как женщина из сказаний!
– Я не могу отпустить тебя с ней, – мотнул головой Эйрик, считавший, будто понимает ее мысли. – Твоя мать откусит мне голову. Но если она и Арни тебя отпустят, то будущей зимой, когда их люди поедут из Булгара, сможешь поехать с ними.
– Я… я не прошусь ехать с ней. – Хельга встала на помосте на колени за спиной у дяди, взяла костяной гребень и стала бережно расчесывать его длинные полуседые волосы. – Я только тревожусь… – шептала она почти ему в ухо, чтобы люди поблизости не слышали. – Здесь такие глухие места… было бы вежливо… проводить ее немного дальше на запад, когда она поедет домой. Хотя бы два-три перехода. Ты не думал об этом?
Теперь, когда она заручилась помощью «ведьминого камня», обратиться к дяде-конунгу ей было легче.
– Это я не счел бы за труд. Места здесь и правда… глухие. А глупость человеческая… – Эйрик не договорил, глядя в горшочек, и Хельга поняла, что все эти дни он думал о том же, о чем она. – Никакие ётуны со злобы не натворили столько зла, сколько заносчивые глупцы. Не следует давать им лишний случай…
О своем намерении проводить Сванхейд Эйрик объявил в тот же день. Сванхейд улыбнулась и поблагодарила, Логи бросил на Хельгу радостный взгляд – этот замысел означал, что он расстанется с нею на два-три дня позже. Но тот, ради кого этот замысел возник, только усмехнулся.
Через какое-то время Несвет подсел к Эйрику.
– Если ты вздумал провожать Сванхейд из-за меня, – тихо сказал он, – то не трудись напрасно. Я не собираюсь делать ей никакого зла. С места не тронусь и даже вслед не плюну.
– Уверен? – Эйрик повернул к нему голову.
– Чтоб мне до зари солнышка не видать! Зачем мне встревать в ссору между тобой и ее сыном… Подставлять свою голову, когда ты сам не хочешь о себе побеспокоиться…
– Самое для тебя разумное, – Эйрик переложил чашу в другую руку и похлопал Несвета по спине, – предоставить мне разбираться с моими родичами.
– Да, разбирайся, когда Ингвар придет сюда с войском, – с ехидным дружелюбно пожелал Несвет, – требовать с тебя дань за все пропущенные годы. Но я вот что подумал. Он ведь летом собирается воевать с греками, а до той поры у него времени для тебя не найдется?
– Скорее всего, так.
– Ну а от греков он может и вовсе не вернуться. Так зачем нам сейчас утруждаться, если не пройдет и года, как боги сами избавят нас от беды? Вот тогда мы снова поговорим о Хольмгарде и кому в нем править.
Эйрик медленно поднял брови – эта мысль ранее не приходила ему в голову. Как истинный вождь, верящий в свою удачу, он не думал о поражении и смерти, даже когда в поход собирался не он сам, а его незнакомый племянник. Ведь родовая удача у них, потомков Бьёрна Железнобокого в Гардах, одна на всех.
Зато у Хельги отлегло от сердца: в доброту Несвета она не верила, но в его расчетливость поверила вполне.
А поход Ингвара на греков, ранее которого он не станет заниматься делами на севере, отсюда, из междуречья Мсты и Мерянской реки, казался далеким, будто само Затмение Богов.
Глава 2
Снег выпал, когда березы еще стояли в желтой листве, и не таял целый день.
– Смотри, Хельга, там осень, а там уже зима! – крикнул Арни-младший, восьмилетний двоюродный брат Хельги.
С вершины пригорка, где стоял Силверволл, было видно далеко, и Хельга понимала, что он имеет в виду. Лиственные рощи стояли в желтом уборе, вдоль речки, у серо-стальной воды, холодной даже на вид, стеной тянулись бурые камыши, слегка присыпанные снегом, – здесь еще была осень. Несколько белых домашних гусей, плававших в речке, тоже казались издали комками снега. А ельник выглядел уже совершенно по-зимнему: снег лежал на темно-зеленых лапах, полностью выбелил низенькую траву ближней луговины. Хельга глубоко вдохнула влажный запах снега, смешанный с запахом влажной палой листвы и прелой травы. Снег понемногу шел уже несколько дней, но быстро таял; теперь же похолодало, земля подмерзла, и следовало ожидать, что вскоре он ляжет. В Силверволле это вызывало немалое беспокойство: обоз из Булгара еще не пришел, и что будут делать путники, если Мерянская река замерзнет и они застрянут в нескольких переходах от дома? Большой беды в этом нет: устроятся в каком-нибудь большом яле на постой и отправят гонца в Силверволл, чтобы Арнор выслал сани и лошадей для перевозки товаров, но сколько это будет лишних хлопот! А то и какая-нибудь ватага из леса посягнет на дорогие товары – и такое случалось в дальнем пути.
В этот раз торговую дружину, ушедшую в Булгар, возглавлял дядя Вигнир – отец Арни-младшего, и с ним был Хедин, старший родной брат Хельги. Целое лето их не видели и с нетерпением ждали домой; но в таком далеком и трудном пути все может случиться. Живы ли они? Не унесла ли их смертельная болезнь по дороге через леса или в самом Булгаре? Не вышло ли каких столкновений с воинственными чермису, с буртасами, с самими булгарами? С хазарской русью, которую с русью северной связывали отношения далеко не дружественные? Вигнир имел богатый опыт дальних странствий. Почти тридцать лет назад он был в том войске, что впервые прошло от хазарского устья реки Итиль до Булгара, где в нее впадает Валга, а потом по Валге до Силверволла – так и выяснилось, что Силверволл и Булгар связывает прямой, без волоков, водный путь. С этого начался настоящий расцвет Силверволла: за эти тридцать лет он разросся вдвое больше, чем был до похода на Хазарское море. Теперь в нем жили не только меряне и русы, но и несколько пришедших с запада словенских родов, ловцов и торговых людей. Дворы тянулись вдоль речки, протекавшей от Силверволла к Огде. На всем протяжении ее виднелись высокие крыши выстроенных по мерянскому обычаю срубных домов на каменных опорах по углам, клети, загоны для скота.
Мальчишки пытались лепить снежки, но те, наполовину состоящие из холодной земли и палых листьев, летать не хотели. Хельга глубоко вдыхала свежий воздух с запахом холодной прели – в доме уже давно приходилось дышать дымом очага. Вот и зима! Зима наводила ее на мысль о путешествиях – как в прошлую зиму, когда дядя, Эйрик конунг, взял ее с собой в Видимирь на встречу с королевой Сванхейд… Увы, в этом году такой поездки не будет. Не о чем Эйрику больше говорить со своей сестрой. Лучшее, что ожидало Хельгу – на йоль, как и каждый год, поехать в Озерный Дом, на озеро Неро, вместе со всей семьей.
Дети тем временем сгребли снег в кучу и начали что-то из него лепить, хоть и было ясно, что даже толковой бабы пока не сделать. Хельга часто гуляла с младшим выводком двоюродной братии, то есть детьми ее дяди Вигнира от второй жены-булгарки. Среди светлоголовых мальцов руси и мери они выделялись более смуглой кожей, темными волосами, хотя разрез узковатых глаз и роднил их кое с кем из мерян.
– Хельга! Хельга! – К ней со всех ног бежал Арни-младший. – Смотри, что я нашел! Это он – «ведьмин камень»!
Почти врезавшись в сестру с разбега, мальчик протянул ей что-то на открытой мокрой ладони, порозовевшей от холодной воды.
– В ручье нашел! Он настоящий, да? Волшебный?
Находкой оказался небольшой, с лесной орех, серовато-бурый камешек причудливых очертаний и с дырочкой у края.
– Да, это он. – Хельга осторожно взяла мокрый камешек и осмотрела. – «Ведьмин камень», настоящий. Какой ты, Арни, везучий человек! Теперь можешь загадать желание. Пойдем, покажи, где ты его нашел.
Подпрыгивая от радости, Арни привел ее к берегу, где клочья снега выбелили жухлую траву и песок.
– Вот здесь!
По следам было видно, докуда мальчик дошел, прежде чем подобрать камушек и пуститься бегом назад.
– Возьми. – Хельга вложила камешек обратно ему в ладонь. – Теперь посмотри через дырочку на воду и скажи…
Она ненадолго задумалась, по привычке коснулась своего каменного ожерелья под теплым кафтаном на бобровом меху и произнесла:
Чудный этот каменьМне богами послан,Все желанья АрниНорны исполняют.Боги шлют удачу,Мощь словам даруют,Этой силой нынеЯ повелеваю…– Говори, в чем твое желание? – добавила Хельга, когда младший брат повторил за ней.
– Хочу, чтобы отец и все его люди скорее вернулись домой! – выпалили Арни, сквозь отверстие в камне глядя на текучую воду. – И чтобы мне привезли коня!
– Хорошее желание! – Хельга вздохнула. – Все мы хотели бы увидеть дядю Виги поскорее.
– И Хедина!
– И Хедина.
– Теперь что делать – бросить его в воду? – Арни покачал камень на ладони.
– Нет, храни у себя. Я повешу его на шнурок, ты сможешь носить его на шее, и тогда удача будет с тобой всегда.
– Носить, пока желание не исполнится?
– Потом тоже можно. Когда удача в «ведьмином камне» иссякнет, он сам расколется на части.
– А если набрать их много? Как у тебя?
– Если найдешь их три, то удача будет с тобой десять лет. Если пять – то двадцать. А если семь, и все разных цветов, тогда удачи хватит до конца жизни.
– Я найду семь! А у тебя их сколько?
– У меня пока только пять.
– Если я найду больше, то поделюсь с тобой, – великодушно пообещал Арни, сжимая в кулаке свой первый залог удачи.
– Смотри этот не потеряй. И мы с тобой будем самые удачливые люди на свете!
Арни кивнул и побежал к другим детям, размахивая кулаком и крича:
– Бикташ! Икиви! Глядите, что у меня есть! Я нашел «ведьмин камень»! И загадал, чтобы отец вернулся скорее!
– Где? Где? Покажи!
Стайка детей столпилась вокруг довольного Арни, плотно сомкнулись светловолосые, темноволосые, русые головки.
– И мне привезут коня! Настоящего! – В мечтах Арни уже видел все свои желания исполненными.
– Покажи, где нашел? – просила его подруга Икиви. – Мы тоже хотим камень!
Арни повел их к тому счастливому месту, и все принялись рассматривать мелководье и песок, надеясь, что «ведьмины камни», как и все живые существа, живут целыми родами. Но едва ли им еще раз повезет – камешки с дыркой, именуемые «ведьмиными камнями», или «камнями Одина», или даже «глазом Одина» отыскать не так просто. Хельга знала о них все – свой первый «ведьмин камень» она нашла, когда ей было около трех лет, и нипочем не хотела с ним расставаться. Но и камни ее любили: к двенадцати годам она набрала их уже три и сделала себе первое небольшое ожерелье.
«У нас в Свеаланде такие камни называют „Глаз Одина“, – рассказывала ей мать, когда Хельга, лет девяти или десяти, нашла второй по счету дырчатый камень. – У моей тетки Хравнхильд было их несколько».
«Эта тетка, которая была колдунья?»
«Да, она была очень сильной колдуньей. У Одина – один глаз, и в этих камешках тоже глаз. Поэтому в них – сила Одина. Если посмотреть через отверстие, то можно…
«Увидеть Одина?» – в волнении перебила Хельга.
«Увидеть тот свет и обратиться к нему с просьбой».
«Но если это – глаз Одина… то если посмотреть в глаз Одина»… – Хельга сама растерялась от пришедшей мысли.
Смотреть в глаз Одина – страшно!
«Через глаз Одина и можно увидеть тот свет. Он сам так и делает».
Мысль эта крепко засела в голове Хельги: бросая взгляд на отверстие камня, она слегка склоняла голову, не исключая, что Владыка Асов в этот время может смотреть на нее…
«Не заморочь ей голову твоей теткой, – говорил Арнор жене. – Не хочу, чтобы мои дочери играли в колдовство».
Он никогда не видел колдунью Хравнхильд, лишь кое-что о ней слышал; из уважения к Снефрид он молчал, но в глубине души знал, что предпочел бы обойтись без такой родни. И не согласился, когда Снефрид предлагала назвать ее именем сперва старшую, а потом и младшую дочь.
Когда родилась вторая девочка, ее собирались назвать Арнэйд – в честь сестры Арнора и жены Эйрика конунга. Держа на одной руке младенца, а другой брызгая на него водой, Арнор, как положено, произнес: «…и нарекаю ей имя…»
«Хельга!» – сказал чей-то голос прямо у него в мыслях.
«Хельга», – повторил Арнор, не успев подумать.
А когда сообразил, было поздно: на руках у него лежала Хельга дочь Арнора, и уже ничего не поменять. Он сам не понимал, что на него нашло: никто в семье с обеих сторон не носил имя Хельга, да и само имя больше пристало для женщины королевского рода.
Снефрид следовала совету и редко упоминала при детях о своей давно покойной тетке – и не только из покорности мужу. Обладательница бронзового «жезла вёльвы», полученного от той самой Хравнхильд, она знала, как опасно водиться с колдовством неподходящим людям. Она не хотела, чтобы ее дочери пытались подражать тетке, а так могло бы случиться: то, что она могла рассказать о Хравнхильд, прозвучало бы не хуже самых знаменитых сказаний. Но все должно идти своим чередом. Если кровь предков по матери сама собой скажется в детях… значит, так пожелали норны, а с ними не поспоришь.
Хельга почти ничего не знала о том, что не только тетка матери, но и отец Снефрид, и его родители на востоке Свеаланда имели славу сильных колдунов. Однако с десяти лет она сама научилась складывать маленькие заклинания, призывающие силу камня исполнить желание, и уже к двенадцати среди детей имела славу «колдуньи». Ее прозвали Каменная Хельга, и братья иной раз поддразнивали ее, что это имя больше подошло бы троллихе. Однако даже братья, собираясь на какое-нибудь важное дело, просили у Хельги на время какой-то из ее камней, и она охотно одалживала их, веря, что сила Одина, призванная ее удачей, поможет и ее родичам. «Это у нее от деда», – сказала как-то Снефрид, чей отец, Асбранд Эриль, когда-то славился по всему восточному Свеаланду как лучший резчик рун на поминальных камнях. И много лет спустя его мудрость таким вот образом сказалась во внучке, рожденной на другом краю света. «И прозвище ее отца – Камень!» – добавила Виглинд, старшая сестра.
– Эй, дети, тише! – вдруг крикнула Хельга. – Слушайте.
Сквозь болтовню и крики она различила вдали на востоке некий звук… Может быть, это только ветер… Но нет! Ветром донесло знакомое пение рога – то, что часто предвещает новости и перемены.
– Тише вы, бобры! – закричал и Арни на мальчишек; отсутствие передних зубов мешало ему выговаривать некоторые слова, но ярость в голосе привлекла их внимание. – Это р-рог!
Разобрав, в чем дело, дети перестали бегать и повернулись на запад, в сторону реки Огды. Огибая Силверволл с севера, она впадала в большую Мерянскую реку, и именно оттуда в Силверволле уже давно ждали новостей.
И впрямь это поет рог! У Хельги сильно забилось сердце.
– Беги к дяде Арнору! – Она развернула Арни-младшего к воротам Силверволла и слегка подтолкнула. – Скажи, по реке идет обоз. Наверное, это твой отец приехал.
– Это все камень! – Арни, все еще державший в кулаке свою находку, в изумлении уставился на камень с дырочкой. – Смотри, Бикташ! Я только пожелал, и уже исполнилось! Значит, и конь мой тоже там!
Мальчишки умчались гурьбой, истошно вопя, будто на Силверволл напали ёлсы. Хельга еще постояла, глядя на дорогу. Самой Огды отсюда не было видно, и когда очередной обоз приходит, жители Силверволла бегут за две с лишним версты на берег – встречать своих родичей и друзей, разгружать лодьи, перевозить товары, жадно расспрашивать о новостях далеких южных земель…
В нерешительности Хельга сделал несколько шагов к дороге. Как всегда при вести о приходе обоза, сердце сильнее забилось от тревоги, волнения, осторожной радости. К тому времени и другие расслышали звуки рога; народ выбегал из домов, и уже немалая толпа собиралась на дороге, тянулась к реке.
Мимо Хельги помчались несколько всадников – значит, отец уже услышал весть и выслал дренгов – проверить, кто же это прибыл. Дурные люди не стали бы предупреждать о себе рогом, но поберечься стоило.
И если дядя Вигнир с дружиной наконец приехал, подумала Хельга, то отец непременно прикажет справлять Дисаблот в ближайшие дни. Они и так уже задержались, но Арнор не хотел отмечать начало зимы, пока не завершено главное дело лета и не вернулся его брат. А теперь… Хельги округлила глаза, сообразив, сколько работы всем вскоре предстоит, и устремилась в Силверволл.
* * *Еще утром тихий и словно бы готовый заснуть на всю зиму, Силверволл к ночи сделался тесным, шумным и полным движения. Булгарская дружина насчитывала человек двести, и теперь всех их требовалось устроить. Большая часть была из местных жителей, и те пошли по своим домам; почти сотню людей из Хольмгарда поместили в гостевой дом, где прежде останавливались сборщики дани – по большей части эти же самые люди.
Из Хольмгарда они уехали год назад, прошлой зимой. По зимнему пути торговая дружина – как сборщики дани при Олаве – одолевала путь между Хольмгардом и Силверволлом и здесь оставалась до весны. Весной, когда вскрывались реки, по большой воде люди Олава и Эйрика спускались по Валге до Булгара и в то же лето возвращались назад. Успевали под самое начало зимы и здесь около месяца отдыхали, а когда прочно устанавливался санный путь, отправлялись на запад, в Хольмгард. Полное путешествие из Хольмгарда в Булгар и обратно занимало год. Сейчас вернулись те, кто уехал, еще пока старый договор между Хольмгардом и Мерямаа оставался в силе, и теперь им предстояло узнать весьма неприятные новости – о разрыве Сванхейд и Эйрика и о том, что эта их поездка в Булгар была последней. Решение Эйрика отныне считать себя независимым владыкой, горячо поддержанное и мерей, и мерянской русью, нарушило «торговый мир» с Хольмгардом, но на жизни в Мерямаа это пока никак не сказывалось. Если Эйрику удастся отстоять свою независимость перед Ингваром, будет заключен новый договор. Но какой? Когда? Минувшим летом Ингвар должен был отправиться с войском на Греческое царство, но чем завершился этот поход, принес он Ингвару славу или гибель, пока никто на севере не знал.
До самой ночи дом Арнора гудел, как пчелиное дупло. Это было старое, весьма обширное сооружение, неоднократно перестроенное разными поколениями владельцев и принявшее в итоге весьма причудливые очертания. Длинные сени шли вдоль стены теплого покоя, в середине располагался сам большой покой с выложенным камнем длинным высоким очагом, позади него еще один – спальный, и еще два, пристроенные с разных сторон – где нашлось место во дворе при жизни старого Дага. В очаге большого покоя горел огонь, и дым поднимался к высокой кровле; здесь же под началом хозяйки, госпожи Снефрид, варили кашу и жарили мясо, пекли блины и лепешки на глиняных сковородах. Во дворе ощипывали уток и опаливали боровка. Всем нашлось занятие – и двумя хозяйским дочерям, и племянницам, и невестке, и служанкам-мерянкам.
Занятая делом, Хельга ловила обрывки разговора отца с его братом Вигниром и с вождями хольмгардской дружины, которых Арнор по старой дружбе пригласил к себе за стол. Старшие из них еще помнили те давние времена, когда в этом доме их встречала сначала первая жена старого Дага – ладожанка Финна, потом вторая – мерянка Ошалче, подававшая им, по обычаю своего родного края, лепешки и кусочки сыра с мерянской медовухой – пуре. Теперь же хозяйка, госпожа Снефрид, снова обращал к ним приветствие на языке руси и подавала гостям рог, призывая на них благословение варяжских богов.
Все это были люди давно знакомые, ссора вождей не могла сделать их врагами, и теперь они оживленно толковали о делах своих владык, как о своих собственных. Хольмгардские русы досадовали, что из-за гордости Эйрика «торговый мир» разорван, но понимали, почему он так поступил.
– Как будто мы очень рады, что у нас больше нет конунга, а если есть, то где-то за два месяца пути! – ворчал Регинмод по прозвищу Залив, старший над торговыми людьми из Хольмгарда.
Это был мужчина на пятом десятке, с грубоватыми чертами лица и крупными продольными морщинами на лбу. Светло-рыжие волосы у него стояли торчком, как ежиные иголки, одного из верхних передних зубов не хватало, что в сочетании с суровым взглядом серых глаз придавало ему вид человека, немало повидавшего, каким он и был на самом деле.
– Мы сами уже три зимы живем так, будто Хольмгард теперь платит дань Кёнугарду! – продолжал он. – Я вот надеялся, ты, Арни, меня порадуешь, скажешь, что наш новый конунг вернулся в Хольмгард…
– А он вон куда штевень повернул – на греков! – засмеялся его товарищ Финни Крылатый, но смех его был вызван скорее несуразностью, в его глазах, такого решения, чем радостью.
Финни был из купцов самым старшим по годам – его борода совсем поседела, но глаза оставались молодыми, зубы были целы. В левом ухе он носил серебряное колечко, как и мерянские русы.
– Без нас! – разочарованно воскликнул их младший товарищ, Гарди Кузнец. – Если ему повезет, он возьмет такую добычу, что станет богат, как старый тролль! Как Хельги Хитрый! Как думаешь, Арнор, греки ведь обросли новой шерстью за тридцать лет, с тех пор как Хельги Хитрый у них побывал?
После лета в жарких краях лицо Гарди приобрело бронзовый загар, как и других путников, светло-рыжие волосы выгорели, серо-голубые глаза на смуглом лице блестели, как стеклянные бусины, а зубы в улыбке казались белее снега. В юности Гарди был недурен собой, но однажды в Булгаре переболел той хворью, от которой по всему телу вспухают гнойные пузыри; ему повезло, что он выжил и не ослеп, но от пузырей на лице остались мелкие рубцы.