Огнедева. Перстень Солнцевой Девы

Воодушевленная этой мыслью, Велемила сквозь опущенные ресницы тайком рассматривала Хакона. Пусть из этого ничего не выйдет, но она мысленно примеряла к себе этого жениха, как платье из миклагардского шелка: хорошо ли будет? Метнув взгляд на сидевшего напротив Стеню, она увидела на его лице выражение такой досады и несчастья, что ей даже стало смешно, и она поспешно прикрыла рот ладонью.

Но вскоре она забыла о сватовстве: Витошка, Хакон и Бирнир стали втроем подбивать ее еще раз выйти и посмотреть, не сидит ли теперь на своей могиле старый воевода.

– Да ты боишься! – шептал Витошка, стараясь, чтобы не услышали старшие. – Вцера цьуть подол не обмоцьила, больше ведь не пойдешь, ты ведь не дура, да?

– Сам ты портки обмоцьил! Чудо чудинское! – как бывало Велем, поддразнила его Велемила. Сын чудинки, Витошка «цокал», как многие дети от смешанных браков. Домагость в таких случаях давал ему подзатыльник и приказывал говорить правильно, но сейчас отца не было рядом и Витошка не следил за речью.

– Ты, должно быть, одарена особенной способностью видеть духов! – подпевал ему Хакон, в душе озорной и любопытный, даром что сын конунга. – Никто из нас не видел привидения на этих могилах, а мы ведь провели здесь девять или десять ночей! Мы видели только синие огоньки, но сам тот мертвый хёвдинг показался только тебе! Сходи, может быть, он захочет еще что-то передать вам от богов!

– Он больше ничего не будет говорить. Его душу обогрели, накормили и указали дорогу в Ирий.

– Куда?

– Ну, можете считать, что в Валгаллу. – О Валгалле она знала от Вологора. – Он ведь знатного рода и погиб в битве.

– А раз он уже там, то и бояться нечего! – обрадовался Бирнир. – Ты смело можешь выйти и убедиться, что его там нет!

– И вы, доблестные мужи, можете выйти со мной и тоже убедиться, что его там нет! – отозвалась Велемила. – Идемте! Или боитесь портки обмоцьить? – Она бросила ехидный взгляд на Витошку.

– Мы ничего не боимся! – на двух разных языках, но очень дружно ответили те двое.

– Тогда идемте.

– Ты первая! Если он там все-таки есть, то мы не будем выходить, – помрачнев, добавил Витошка. – А то вдруг он сидит, а мы не увидим и будем стоять рядом с ним, как дураки.

Велемила хотела сказать, что они и есть дураки, но промолчала. Еще откажутся, а одна она не пойдет и будет потом всю ночь мучиться: сидит воевода на могиле или не сидит?

Она незаметно поднялась и стала, спиной вдоль стеночки, просачиваться к двери. И уже возле самого порога кто-то вдруг крепко взял ее за руку. Хорошо, что она еще была внутри дома и видела огонь, горящий в открытом очаге посередине. Иначе и правда могла бы что-нибудь «обмоцьить».

– Ой! – Вздрогнув, она обернулась и увидела рядом хмурое лицо Стейна. – Сдурел, что ли! – Велемила даже рассердилась. – Ты чего – подкрался, как букушка страшная!

– Куда это ты собралась? – Стейн метнул быстрый подозрительный взгляд на Хакона, который тоже явно намеревался выйти и ждал подходящего случая.

– А твое какое дело?

– Мое дело… Мне-то никакого дела! – злобно ответил Стейн. – Но только я вижу, и люди видят, что ты весь вечер шепчешься с этим парнем, а теперь вы еще вдвоем с ним собрались прогуляться в темные сени! Снаружи-то ведь слишком холодно для таких дел!

– Что ты несешь! – Велемила в гневе вырвала руку. – Как ты смеешь!

– А ты как смеешь? Ты с ним знакома второй день, а уже собираешься с ним целоваться! Или у вас более широкие замыслы?

– С тобой я была знакома один день, а ты тоже был явно не прочь со мной поцеловаться! – сердито прошипела Велемила ему в лицо, чтобы больше никто не услышал. – А больше ты ничего такого никогда не дождешься! И не лезь в мои дела! Ты мне не воспитатель! И тем более не его сын! – Она усмехнулась, вспомнив, что ей говорил Хакон.

Вот Хакон насчет Стени был прав. А Стеня вообразил себе невесть что!

– Цьто ты к ней пристал? – между ними протиснулся Витошка, силой оттирая Стейна от своей сестры.

– Он не пускает меня из дома!

– А ты, похоже, готов отпустить твою сестру гулять в темноте с этим парнем? – Стейн глазами показал на Хакона, который вдоль той же стеночки продвигался к ним.

– Да ты цьиво подумал? – оскорбленный Витошка попытался взять Стейна за рубаху на груди, но Стейн был на три года старше, а в этом возрасте это еще важно, и без труда отодвинул отрока от себя. – Морда варясьская!

Велемила не выдержала и засмеялась.

– Теперь буду тебя дразнить мордой варясьской! – сказала она брату.

– Так мы идем? – К ним наконец протиснулся Хакон. – А то на вас уже все смотрят.

Все четверо обернулись к столу: старшие действительно посматривали на них.

– Хакон, ты ведь не вздумал подраться с кем-то из этих достойных молодых людей? – заботливо осведомился Хрёрек.

– Или вам в нужник надо, а выйти боязно? – усмехнулся Доброня.

– Мы все вместе пойдем, и нам не страшно будет! – Велемила невинно улыбнулась и шепнула, не поворачивая головы: – Ну, пошли же, дураки!

Она взяла одной рукой за рукав Витошку, другой – Стейна, и дружной связкой все четверо вывалились в сени. С воплем: «И я с вами!» – к ним метнулся Бирнир, и старшие проводили его смехом.

Оказавшись снаружи, в темноте и холоде, все сразу остыли и притихли. Стейн крепко сжал пальцы Велемилы, намереваясь ни в коем случае не подпустить Хакона к ней близко. И она не стала отнимать руку: ее пробрал озноб, то ли от влажного холода, то ли от страха, и хотелось иметь рядом какую-то теплую, живую и надежную опору. Резкий стылый ветер сразу привел в чувство, и стало совершенно очевидно, что самое разумное в такое время – сидеть в избе возле очага!

– Надо было взять огня! – вполголоса заметил Хакон.

– Кто же мертвецов искать ходит с огнем? – возразил Бирнир. – Тогда они не показываются. Это тебе не раков ловить!

Оба зафыркали от смеха, но Велемила дрожала так, что зубы стучали, и было ей не до веселья.

– Ты где? – Витошка в темноте нашел другую ее руку. – Совсем ницьиво не видать.

– Как у тролля в заднице, – буркнул кто-то из юных данов.

Луна опасливо бродила где-то за облаками, подсвечивая снег, и, когда глаза привыкли к темноте, стало можно различить дорогу: вот чернеют избы, вон там – сгоревшее городище на холме и за ним река, а там – лес.

– Идемте, – выговорила Велемила и потихоньку двинулась вперед, ведя за собой, как двух бычков на веревочках, Витошку и Стейна.

Витошка явно боялся идти без нее, а она боялась идти без Стейна. Все-таки он был прав, что не хотел ее выпускать из дома, с запоздалым раскаянием подумала она. И какой Встрешник их понес? В избе, у огня, все кажется забавным. А вот тут… ну и жуткая жизнь ее ожидает, если ей достались по наследству способности бабки Радуши!

Хакон и Бирнир шуршали подошвами позади, изредка ругаясь шепотом, если спотыкались на замерзших колдобинах, покачивались и хватались друг за друга. Вот закончился порядок изб, впереди была луговина, а могилы – почти на самом ее краю. Викинги Иггвальда не выбирали места – им ведь здесь не жить и не пасти коров.

– Далеко идти? – шепнул из-за спины, кажется, Хакон, но тут Велемила остановилась и те двое наткнулись на троих идущих впереди.

А она увидела перед собой, на темной луговине, голубоватое сияние. Словно облачко искр реяло над могилой, второй с краю, той, где она вчера видела сидящего воеводу и где сегодня приносили особенно богатые требы. Или не искр… а скорее это было нечто, похожее не то на хлопья пепла, не то на сухие листья. Но только листья эти не опадали сверху наземь, а наоборот, поднимались с земли; медленно кружась, они улетали куда-то вверх, уносимые неведомой силой, и исчезали в черном воздухе.

Этих хлопьев становилось все больше, они собрались вместе и образовали что-то вроде столба, а потом Велемила вдруг различила, что это не столб, а человек. Она узнала воеводу Хранимира, но сейчас он выглядел не как вчера. Он стоял выпрямившись и расправив плечи, сложив руки на рукояти меча, упертого концом ножен в землю; вид у него был величественный, волосы красиво лежали, на груди сияла золотая гривна. Так он выглядел четыре года назад, когда после свадьбы приезжал с молодой женой на «отводы»[14] к Святобору. Сейчас он смотрел прямо на Велемилу, и она не могла ни пошевелиться, ни моргнуть, ни сглотнуть под его взглядом.

– Скажи им, что я ухожу, – заговорил он. Или это ей казалось – призрак не разжимал губ, а его низкий голос, без всякого выражения, будто говорит камень, звучал прямо внутри ее головы. – Оставьте варгам место проклято, место пусто. Идите на живое, а их не пускайте, иначе ни жилья, ни могилы, ни имени, ни памяти в роду земном не останется. На краю бездны не будет счастья ни роду варяжскому, ни роду словенскому, ибо испокон веку мечом эта земля вспахана, костями засеяна, кровавым дождем полита. Идите на небо – туда дорога лежит светлая. Кто пойдет туда – станет деревом многоцветным, чьи ветви всю землю покроют. А кто останется – сгинет, рухнет, будто дерево сухое. Не держитесь за бездну, идите к небу…

А потом Велемила осознала, что ее уже некоторое время тянут сразу за обе руки. Она наконец моргнула – впереди была черная пустота. Как разбуженная, она пошевелилась, дернулась, чтобы освободить руки из оков, и закрыла ладонями лицо.

– Ты чего? Боишься? Не бойся, ничего нет! – Стейн обнял ее за плечи, и одновременно Витошка взял ее за локоть:

– Ты цьиво застряла-то?

– Вы его видели? – еле сумела выговорить Велемила.

– А ты видела? – Ее окружали недоверчивые и недоуменные лица, слабо различимые в отблесках лунного света.

– Я видела. Он был там. Он мне сказал…

– Что сказал?

Велемила уже поняла, что никто ничего не видел и не слышал. Более того: все уверяли, что она простояла неподвижно всего пару вздохов, как они сразу начали ее теребить и она подала голос. А ей казалось, что она очень долго смотрела на светящиеся листья, очень долго рассматривала воеводу Хранимира, красивого, будто жених, и так же долго он говорил с ней. Он сказал что-то очень важное… но мысли расползались, как муравьи, Велемила не могла вспомнить ни одного слова.

Стейн развернул ее лицом к избам и за руку повел обратно. Хакон и Бирнир обменивались разочарованными возгласами, но Велемила пошла назад весьма охотно. Все, что можно, она уже увидела. Похоже, старания Святобора не пропали даром и дух воеводы Хранимира нашел путь в Светлый Ирий. Но он сказал что-то плохое. Не похоже, чтобы он обещал своим потомкам счастливую жизнь и процветание рода.

– Ну, что, видели кого? – осведомился Доброня, когда они вернулись.

– Все спокойно, – ответил за всех Стейн. Он ведь и правда ничего не видел.

Назавтра тронулись в обратный путь, прихватив с собой и датчан. Свой корабль им пришлось оставить у порогов: вести его через Нево-озеро и Волхов погода уже не позволяла, но кто его здесь тронет? Никого тут не будет до весны.

Велемила выглядела бледной: она почти не спала ночь, а все ворочалась, лежа между Витошкой и Доброней. Видя, как даны выносят свои пожитки, надевают на спины короба с привязанными кошмами и овчинами, вешают на плечо копье, а с другой стороны – щит, чтобы еще отчасти прикрывал голову от дождя, она думала, что напрасно Деленя не хочет оставить их здесь, в мертвом Вал-городе. К утру она успокоилась, мысли отстоялись, будто муть осела на дно, и она почти все вспомнила. Но не была уверена, что действительно все: многое ей оставалось непонятным. Дух воеводы явно не приветствовал намерение сына вернуться и возродить старое гнездо. Вот странно! Разве он не хочет, чтобы к его могиле каждую весну приходили с угощением внуки и правнуки? Почему велел оставить Вал-город чужакам? Он сказал «варгам» – этим старинным словом северного языка обозначался и чужой, и волк, и преступник, изгнанный из своего рода. От него-то, как говорят, и произошло наименование варягов. Кого он имел в виду? Хрёрека с его людьми?

Но очень хорошо она понимала, что нет смысла говорить об этом Делене. Он любит Святодару и хочет стать тем, кем был на Сяси его отец. Он не откажется ни от отцовой жены, ни от отцова города. И если она ему расскажет о видении, он ей не поверит. Вон, эти четверо, кажется, не поверили даже, будто она что-то видела! Конечно, утаивать такое важное пророчество она не имеет права. С кем-то придется поделиться. Лучше всего с матерью. А та наверняка велит рассказать Святобору. Что же – Велемила расскажет. Ведь ее вины нет в том, что это место пусто и проклято. «Не держитесь за бездну, растите к небу…» Кому это сказал Хранимир – Делене? Или ей самой? Или всем, кого оставлял в мире живых?

Она обернулась, сидя в седле. Снова пошел мелкий снег, оседал на черных крышах покинутого «припека», где больше не дымили заволоки и не пахло жилым.

Стейн шагал рядом с ее лошадью, и его присутствие успокаивало ее. Вот дурной! Она усмехнулась про себя. Вообразил, будто она собралась с Хаконом в сени, чтобы… ну, понятно. Очень ей надо! Тоже сокровище – парень как парень, а что сын конунга, то ее отец в десять раз больше конунг в Альдейгье, чем Хрёрек – хоть где-нибудь. Теперь ей даже не хотелось думать о его возможном сватовстве, и все вчерашние мысли об этом казались глупостью. Хотелось домой, в тепло. А ехать еще два дня, и как пройдет переправа через Волхов? Только бы не похолодало, иначе они застрянут на восточном берегу, пока лед не окрепнет. Придется в Любошине жить – а там тоже старое пожарище вроде валгородского, только что заросло погуще. Или проситься к Тешеню в Гусельцы. И какой Встрешник понес ее в этот Вал-город!

Глава 4

В Ладоге появление Хрёрека с дружиной вызвало всеобщее удивление: в тяжкую пору распутья, когда ни плыть, ни ехать, в начале зимы, когда самый отчаянный морской конунг уже находит место для зимовки в теплом доме, гостей никто не ждал. Доброня намекнул отцу, что к ним пожаловали дядя и двоюродный брат его внука, и Домагостю пришлось задуматься, куда их девать. Пока гостиный двор еще свободен, но вот-вот нагрянет все сродье, приглашенное на имянаречение другого внука, и что делать тогда?

Люди Хрёрека переносили свои скудные пожитки из лодок, в которых переезжали через Волхов. Ладожане, свободные от работы, сбежались было на них поглядеть, но быстро разочаровались. Приезжие явно не привезли с собой товаров, судя по убогости поклажи, сами были одеты бедно, так и чем любоваться? Эка невидаль – варяги! Обычные люди, усталые и продрогшие.

Толпа расходилась, и лишь один человек при виде гостей испытал настоящее потрясение.

– Отец мой!

Священник застыл на месте, а потом в удивлении обернулся. Его окликнул дрожащий женский голос, произнесший несколько слов на ирландском наречии. Монах был уверен, что ему послышалось. Но нет. В двух шагах от него стояла молодая женщина, скорее даже девушка. Волосы ее были по местному обычаю заплетены в косу, одеждой служили нижняя рубаха из льна и верхняя из толстой шерсти, с накидкой из черной овчины. Загрубелые руки и бедный наряд говорили о том, что это служанка. Рядом с ней на земле стояло ведро с водой и лежало некое приспособление, изогнутый кусок дерева – непонятно для чего. Второе ведро валялось опрокинутым, лужа растеклась к ее башмакам из простой некрашеной кожи.

Единственное, что отличало ее от прочих варварских женщин, был бронзовый крест ирландской работы на груди. И еще глаза, по цвету схожие со спелым желудем, не встречающиеся среди славов, смотрели на него с горячим волнением и надеждой.

– Это ты звала меня… дочь моя? – Отец Брендан еще раз скользнул глазами по кресту на ее груди.

– Да, отец мой.

– Ты говоришь по-ирландски?

– Я и есть ирландка, отец мой, я родом из Коннахта. Прошу тебя именем милосердного Бога, удели мне немного времени. Я хочу попросить тебя об исповеди. Вот уже третий год как я не исповедовалась, и это тем более обременяет меня, что до того, как попасть сюда, я была монахиней.

– Монахиней? – Брови отца Брендана уползли чуть ли не на середину тонзуры, унаследованной священниками Эринна от древних друидов, – по ней-то девушка сразу угадала в нем соотечественника.

– Да. С юных лет я была посвящена Богу и шесть лет прожила в монастыре Святой Бригиты в Уайне-Теллах. Более двух лет назад язычники-лохлинны[15] разорили монастырь, часть монахинь убили, в том числе и нашу мать настоятельницу, а меня и многих моих сестер увезли и продали в рабство. Я попала в эту языческую страну и уже четвертый год живу здесь совершенно одна среди варваров… – Ее губы задрожали, на глазах показались слезы. – О отец, вы первый Божий человек, которого я вижу здесь за это время! Значит, Господь меня не оставил!

Слезы потекли по ее лицу; она вдруг упала на колени, схватила руку отца Брендана и припала к ней, как к долгожданному средству спасения.

– А ты думала, что Господь тебя оставил? – с ласковым укором ответил аббат. – Вот я уже вижу грех, который тебе нужно исповедать, дочь моя. Другие Христовы люди попадали в более затруднительное положение, но не впадали в отчаяние. Тем более в последние годы, когда Господь испытывает нас постоянными набегами лохлиннов, и многие поистине святые люди, мужи и жены, стали жертвами, будто агнцы на алтаре кровожадности варваров. Я не ожидал встретить здесь кого-то, кому понадобится моя помощь, но мы должны возблагодарить Господа за то, что он привел меня в этот город и тем помог тебе облегчить душу. Но я думаю, сейчас не подходящее для этого время. Вероятно, у тебя немало работы? – Он посмотрел на ведра с водой, одно полное, другое опрокинутое. – Ступай, а позже мы найдем случай поговорить. И встань скорее с колен, не то люди нас увидят.

– Но вы не уедете отсюда слишком скоро? – Девушка послушно поднялась.

– Думаю, мы останемся здесь до самой весны.

Ее лицо озарилось радостью, и священник отметил, что его собеседница весьма хороша собой.

– Думаю, не ошибусь, если скажу, что ты происходишь из знатного рода, – проницательно заметил он.

– Это так, святой отец, – просто ответила девушка.

– Лузикка! – заорал вдруг выскочивший из ближайшего дома подросток. – За смертью тебя посылать! Вода концилась в Волхове, цьто ли?

– Меня зовут. – Девушка оглянулась.

– Ты живешь в этом доме?

– Да. Мой хозяин, Велем, – сын здешнего военного вождя.

– Это хорошо. Мы, как я понял, тоже найдем приют в доме военного вождя. Твой хозяин – тот, что нас привел? Дуброн… или как-то так.

– Нет, Доброня – старший его сын, а мой хозяин – средний. Его сейчас нет в Ладоге. Мне и правда нужно идти, святой отец. Но я непременно найду вас, как только буду свободна. Я так благодарна Господу, что он привел вас сюда!

Девушка схватила пустое ведро и побежала к берегу реки. Уже пройдя вслед за дружиной Хрёрека к двери предназначенного для них дома, отец Брендан обернулся. Бывшая монахиня шла к соседнему строению, неся два ведра воды на концах изогнутой деревяшки, перекинутой через плечо. Но и под этой ношей ее походка казалась летящей – так воодушевила и обрадовала ее эта встреча. Даже если он всего лишь облегчит ее душу от грехов, накопившихся за несколько лет жизни среди варваров, в стране, где нет ни одной церкви, это будет оправданием проделанного им далекого пути. А к тому же она может знать что-нибудь о…

Осененный новой мыслью, отец Брендан обернулся. Но девушки уже не было видно.

Как ее назвали? Лусе… ка… Лусика? Какое-то варварское имя, наверное, совсем не то, которое она носила изначально.

Хрёрек тем временем устраивался со своими людьми на гостином дворе, недавно освобожденном дружиной Вестмара, который успел отпраздновать новоселье. Дом оказался отличный: просторный, обжитой и чистый, скамьи в порядке, подгнившие доски пола в задней части заменены новыми, даже старая зола из печи вычищена. Такой же порядок царил и на гульбище, а также в сенях, предназначенных для хранения привезенного и закупленного товара, но вот туда данам пока было совершенно нечего положить. В теплое время они просто спали бы там, избегая тесноты, но зимние холода такой роскоши не позволяли.

– Здесь до вас один торговый со своими фелагами жил, – рассказывал Домагость, помогавший устраиваться и показывавший, где что. – Они тут и подконопатили что надо, и подправили. На днях только съехали, как построили себе свой дом.

– Признаться, и я бы не прочь построить для себя и своих людей дом, – ответил Хрёрек. – До весны мне уже не удастся уехать, и я не хотел бы обременять тебя.

– Это я сам решить не могу. – Домагость с сомнением покачал головой. – Надо людей собирать! Столы накрыть, дары поднести, чтобы уважение показать, поговорить, рассказать, кто ты есть, откуда и чего ищешь. Если людям понравится, тогда докончание скрепим. Ты проси, что нужно, а мы дадим, что сможем. Так у нас ведется.

– Я надеюсь, что родство с Оддом сыном Свейна послужит к моей пользе. Что же касается пира, то я готов оказать вашей округе и ее знатнейшим людям всяческое уважение. У меня нет с собой припасов, зато есть немного серебра. Я подарю тебе серебряную чашу ирландской работы, если ты позаботишься об устройстве пира.

На это Домагость согласился, и на свет явилась чаша. Была она не велика, но тонкой работы, с удивительными узорами в виде тройных свитеней с точкой-глазком посередине. Ложечка, которую Милорада кликнула, чтобы поручить вычистить подарок, вскрикнула при виде чаши, схватила ее и дрожащей рукой поднесла к глазам. Провела пальцами по завиткам узора, прижала к груди, засмеялась, а потом бросила на хозяйку взгляд, будто хотела спросить, откуда это чудо взялось, но не смела.

– Что, понравилось? – Милорада улыбнулась, заметив ее волнение. Ложечка всегда была так невозмутима, молчалива и нелюбопытна, что никто никогда не знал, что ей нравится, а что нет. За три с половиной года она выучилась хорошо понимать по-словенски, но сама говорила так мало, как только было возможно. – Да, работа хорошая, редкая. Варяжский князь отцу преподнес. Вычисти бережно, отцу на стол вечером поставим.

Ложечка ушла с чашей, а Милорада принялась готовиться к пиру. Скота у воеводы хватало, но хлеб они сами покупали, и теперь, при этаком наплыве гостей, выходило, что припасов только до Ладиного дня хватит. Пройдет Корочун – надо будет по санному пути снаряжать обоз еще хлеба везти.

На следующий день отец Брендан заметил, что вчерашняя девушка стоит на берегу реки возле мыса. Никакого дела у нее явно не было, и он догадался, что она ждет его. Выглянув из дверей, он знаком пригласил ее зайти и провел на гульбище. Здесь было холодно, хотя и теплее, чем снаружи, зато никто из посторонних не мог их видеть.

– Теперь я готов уделить тебе время, дочь моя, – сказал он. – А когда мы закончим с исповедью, я, возможно, задам тебе несколько вопросов.

Но задавать вопросы ему почти не пришлось. Еще в начале исповеди девушка сказала ему все, что он хотел знать. Отец Брендан с удовольствием отпустил ей грехи, неизбежные при жизни среди варваров, и простился с ней со словами утешения:

– Ты убедишься, дочь моя, что Господь никогда не забывает о преданных ему. Уже в ближайшие дни ты услышишь вести, которые круто изменят твою судьбу, и, я надеюсь, к лучшему.

– О, спасибо тебе, святой отец! – Девушка смотрела на него светло-карими глазами, полными слез облегчения и благодарности.

Не верить ему она не могла – ведь священники и монахи Эринна были полноправными наследниками древних друидов, святые Эринна предсказывали будущее, а предсказывающий будущее под влиянием «озарения светом» тем самым его и создает. Именно поэтому все короли и знатные люди Эринна так ценят добрые пророчества и так опасаются дурных.

– Ступай, дочь моя, и да благословит тебя святой Колум Киле! – Отец Брендан отпустил ее и глядел ей вслед, улыбаясь и радуясь Господнему милосердию.

Он не был святым и не брал на себя так много, но этой деве он мог довольно точно предсказать судьбу. И он никому не рассказал об этом разговоре, предоставив делу идти своим чередом.

Через день Домагость созвал ладожских старейшин и прочих достойных мужей на гостиный двор, где варяжский князь Хрёрек устраивал для них пир. Народ собирался охотно: все уже знали, что прибыл знатный родич князя Ольга, которого здесь хорошо помнили. К тому же среди женщин пронесся слух, что молодой князь Акун приехал не просто так, а за невестой. Кивали тайком на Велемилу. Благодаря браку его средней дочери с киевским князем Домагость в последние годы считался первым среди ладожских нарочитых мужей, а к тому же со стороны матери Велемила принадлежала к старшему роду – Любошичам. Все это делало ее подходящей и выгодной невестой для любого князя, хоть словенского, хоть варяжского. Селянина «стая» обсуждала это с не меньшим жаром и увлечением, чем девки, но Стейн даже слушать не хотел. И какой тролль понес их всех в Валаборг? Не ездили бы, и сидел бы Хрёрек со своим сыночком там до самой весны, никто бы о них и не узнал. Авось бы за зиму их мертвецы съели!