- -
- 100%
- +
Глава
Дуньк
Это слово появилось однажды утром — само, как это бывает с лучшими словами. Никто не помнил точно, кто первый его сказал. Просто однажды оно прозвучало в коридоре замка, и все вдруг поняли, что именно его и не хватало. В нём было всё: и радость первого глотка воздуха после сна, и пожелание тёплого дня, и что-то ещё — неназываемое, но очень своё.
Скоро «дуньк» говорили садовники, стражники, поварята, старая прачка с первого этажа и даже кот Лучик — своим рыжим взглядом, когда щурился на утреннее солнце. «Доброе утро» осталось для официальных событий. А «Дуньк» — для всего настоящего.
Принцесса Булочка. Она стояла на капитанском мостике — уверенно, как будто родилась там. Лавровые паруса с поцарапанной звездой, толи когтями дракона, Толи морского чудища. Они раздувались, как живые, и в их движении было что-то похожее на дыхание. Внизу команда работала слаженно и молча — каждый знал своё место, каждый делал своё дело, и в этой тишине не было ничего пустого. Солёные брызги летели в лицо. Она щурилась, чувствуя на губах вкус моря — солоноватый, горький, живой, настоящий.
Вдали, сквозь утренний туман, на горизонте, проступал силуэт чужого корабля. Она смотрела на него и уже знала — он её. Вся она подобралась, забралась на мачту, набрала воздух, и уже открыла рот, чтобы крикнуть: «Полный вперёд!» — как мир начал таять. Паруса растворялись в белом свете. Солёный ветер становился тёплым и домашним. Плеск волн превращался во что-то другое — голосом, тихим, нежным, но настойчивым.
— Принцесса, Булочка! Ваше Высочество, вставайте пожалуйста. Завтрак уже готов.
Булочка открыла глазки.
На подушке, прямо у её щёчки, лежал Лучик — рыжий, плотный, тёплый, как маленькое солнышко. Он смотрел на неё хлопая глазками, с тем выражением, с которым коты смотрят на всё: с абсолютным пониманием и полным безразличием одновременно.
— Дуньк, — сонненько сказала ему Булочка.
Лучик моргнул. Что-то вроде «дуньк» и обратно мордочку в хвостик.
Карамелька поставила поднос на столик у окна — пирожочек с какао. Сама Карамелька была такая же, как всегда: румяная, тёплая, пахнущая ванилью — так, что хотелось прислониться к ней и немного побыть рядом просто так.
— Дуньк, Карамелька, — сказала Булочка, потягиваясь в кроватке. — А Пушистик гди?
— Дуньк, принцесса. — Карамелька улыбнулась своей солнечной улыбкой. — Он, наверное, как обычно в саду. Не хотел будить вас раньше времени.
— Поньк.
Булочка взяла с подноса маленький синнабончик — тёплый, мягкий, с корицей — и пошлёпала в тапочках к окну.
Сад был виден весь, от розовых кустов у входа до яблонь, сливы и черешни у дальней стены. И посередине, у грядки с травами, стоял Пушистик. В зелёненькой рубашке с закатанными рукавами, с лейкой в руке, смотрел куда-то вниз — то ли на растения, то ли на что-то своё, невидимое снаружи.
Булочка распахнула окно.
— Дуньк! Пушистик! Опять бездельничаешь с самого утречка!
Он поднял голову. Посмотрел снизу вверх — на растрёпанную принцессу в окне с пирожочком в руке — и улыбнулся. Той самой улыбкой, которую Булочка давно научилась читать. В ней было написано: «я рад вас видеть больше, чем скажу вслух».
— Дуньк, моя принцесса! А вы как всегда растрёпанная с самого утречка!
— Это моё утреннее право! — ответила она, откусив пирожочек и захлопнула окно.
Быстренько оделась, подхватила Лучика, который к тому моменту уже сполз с кровати и сидел у двери с видом человека, у которого есть расписание и он его придерживается, — и побежала вниз.
В саду пахло солнцем и влажной землёй и чем-то сладким — то ли цветами, то ли самим утром. Утро было тихим — из тех, когда птички ещё не до конца проснулись и поют вполсилы, и от этого звуки кажутся бережнее. Лучик уже был здесь, деловито обнюхивал грядки с видом проверяющего и время от времени садился на что-нибудь важное.
Пушистик как раз закончил поливать и теперь смотрел на грядку с важным видом, будто только что сказал ей что-то и ждёт ответа.
— Что делаешь? — спросила Булочка, подходя и заглядывая через его плечо.
— Ничего. Просто поливал.
Пушистик объяснял что-то про полив — когда, сколько, почему нельзя лить на листья в жару. Булочка слушала примерно треть из этого, потому что остальные две трети её внимания занимали ягоды на кустике в углу — крупные, тёмно-красные, явно спелые.
— ...и поэтому корень нужно рыхлить вот так, — говорил Пушистик, показывая маленькой лопаткой. — Видите? Осторожно, не глубоко.
— Угу, — сказала Булочка, не отрывая взгляда от ягод.
— Принцесса.
— Угу.
— Вы меня слушаете?
— Очень внимательно, — сказала она. — Ты говорил про корни.
— И про что ещё?
— Про... рыхление.
— И?
Она наконец отвернулась от ягод и посмотрела на него с достоинством.
— Пушистик, я больше ягодки люблю кушать. Особенно если их выращивал ти.
Он вздохнул. Но не сердито — просто как человек, который давно принял ситуацию.
— Она как-то криво растёт.
— Она растёт так, как ей удобно.
— Лядно. — Булочка присела на корточки рядом с низкой грядкой, где росла земляника. — Ооо, вот это я понимаю. Это красиво.
— Не трогайте пожалуйста, они ещё не дозрели.
— Я просто смотрю.
— Вы всегда «просто смотрите» — и потом половины нет.
Она фыркнула, не поднимая глаз.
— Ты просто умеешь выращивать очень вкусные вещи. И со словами, — «Это твоя проблема, а не моя.» — слопала земляничку.
Пушистик присел рядом и начал что-то поправлять у корней — какую-то палочку, которую ветер, видимо, сдвинул за ночь. Руки у него были аккуратные, без суеты.
— Вот, — сказал он. — Смотрите. Если хотите помочь — можете разрыхлить вот здесь, между кустами. Маленькой лопаткой, вот так.
Булочка взяла лопатку, потыкала землю пару раз — и вдруг остановилась.
— Там жучок.
— Где?
— Вот. Маленький. Чёрный. Смотри.
Пушистик посмотрел.
— Это просто жук. Он живёт в земле. Не трогайте его.
— Я не собиралась трогать. Я просто испугалась.
— Он испугался не меньше. Он ведь тоже живой. И маленький. Почти как вы — и его не нужно шлёпать лопаткой.
Булочка покосилась на него.
— Я и не шлёпала.
— Но вы хотели. И уже занесли лопатку.
Пауза.
— Ню дя, — сказала она тихо, опуская лопатку. — Извини пожалуйста. — Она соединила два указательных пальчика, повела ножкой по плиточке с песочком. — Ты прав. Я нибудю.
Потом посмотрела на жука.
— Эй, жучок. Слышишь? Извини пожалуйста.
Жук не ответил. Развернулся и уполз под листик.
— Не оценил, — сказала Булочка.
— Он занятушка.
— Дя. Очень деловой жук. Прям как ты.
Они закончили с садом, когда солнце поднялось чуть выше. Лучик всё это время сидел на тёплой плиточке дорожки и наблюдал за происходящим с видом эксперта, которого не спросили, но он всё понял.
Завтрак был накрыт в малой столовой: яичный салатик, бутербродики с капустным листом и лимончиком, а в центре стола — несоразмерно маленькой принцессочке, большой стейк с горкой хрустящей брокколи и кизиловый компотик в запотевшем кувшинчике.
Булочка посмотрела на это всё.
— Карамелька, это шутка?
— Вам надо хорошо питаться, принцесса. А тут много железа, белка и витаминчиков, — невозмутимо ответила Карамелька из дверного проёма и исчезла.
— Это же не кусочек, это целый Кусочище.
— Это небольшой стейк, — сказал дворецкий.
— Это огромный стейк.
— Принцесса!...
— Он больше Лучика.
Лучик, сидевший под столом и явно прислушивавшийся к разговору, открыл один глаз и закрыл обратно. Ему явно не понравилось такое сравнение.
— Ешьте, — сказал Пушистик, садясь напротив. — Вы вчера почти не кушали.
— Я ужинала.
— Вот именно. Только ужинали. Два бутербродика и чай — это не ужин.
— Это лёгкий ужин.
— Это философия для деловых джентльменов, а никак не еда для принцесс.
— Какой ти зануда.
Булочка взяла вилку и нож, посмотрела на стейк с нехорошим прищуром.
— Если не скушаете, — добавил Пушистик, — на ужин будут ваши нелюбимые сухофруктики.
— Ниииииить!
Карамелька уже спрашивала, что приготовить.Булочка честно ела. Съела салатик, съела бутербродики, выпила немного кизилового компотика — кисленького, ароматного, её любимого. Потом посмотрела на стейк. Потом снова на стейк. Отрезала кусочек. Съела. Отрезала ещё один.
Примерно на середине она отложила вилку.
— Не могу, — объявила она. — Я лопну.
— Хотите сухофруктики? — с улыбкой спросил Пушистик.
— Нить-нить, я уже кушаю!
Булочка подняла вилку и нож двумя руками — воинственно, как настоящий гвардеец перед схваткой.
— Сейчас я с ним разделаюсь !
И разделалась. Не со всем, но честно — с большей частью. Брокколи тоже пошла, хотя она делала вид, что каждый кусочек — это личная жертва для её вкусовых сосочков.
— Фух...Кажется я умираю... Ох...
Драматично произнесла Булочка, ложась на стул.
— Тогда, я сразу за вами.
— Ээээй ! Я не разрешаю !
— А я вам. Тем более, вы ещё не сделали уроки.
Булочка сползала ниже по стульчику, как будто прячась от пронзительного взгляда Пушистика, выкинув:
— Ню ты и зануда...
— У меня вообще-то попа болит...
— Тогда зовём доктора.
— Ниииииииииит. Опять ты со своими докторами... Я лучше компотик попью.
Пушистик пил чай, улыбнулся и молчал. Это было его любимое занятие за завтраком — смотреть как кушает принцесса и просто молчать рядом.
После завтрака принцесса отправилась заниматься, и Пушистик пришёл через час — проверить, не нужна ли помощь.
Булочка сидела за большим столом, окружённая листами бумаги, карандашами и раздражением. Принцесса раскрыла альбом на чистой странице, взяла карандаш и посмотрела на него с тем особым выражением, с которым смотрят на чистый лист, когда идей слишком много и непонятно, с чего начать.
— Я придумала, я сделаю дизайн сада, — объявила она, не поднимая головы. — Твоего сада. Чтобы тебе было удобно.
Пушистик сел напротив.
— Что вам нужно знать?
— Что тебе было бы удобно. Где ты любишь сидеть. Где лучше всего растут незабудки. Где Лучик обычно лежит на солнышке.
Он думал секунду. Потом взял карандаш — и начал рисовать. Кружочки. Квадратики. Одно сердечко — совершенно неожиданное — в правом углу.
Булочка засмеялась:
— Ты рисуешь сердечко в саду?
— Ну да. Это клумба, — сказал он невозмутимо. — В форме сердца. Здесь растут незабудки.
— Ты так говоришь, потому что засмущался.
— Я никогда не смущаюсь.
— Все смущаются. И ти тоже. — Она взяла у него карандаш и начала добавлять свои линии — изящные, уверенные, с той особой лёгкостью, которая бывает только у людей, которые рисуют, потому что иначе не могут. — Смотри, вот здесь я сделаю арку. С вьющимися розами. И дорожку — извилистую, чтобы не скучно было идти.
— Это очень мило. Но не очень удобно поливать, — сказал Пушистик, подходя и заглядывая через плечо.
— Ну вот опять... Короче. Не смотри, ещё не готово.
— Я просто смотрю.
Она фыркнула — точно так же, как он фыркнул в саду про землянику, — но лист не убрала.
На бумаге был сад: изящные линии дорожек, тонко прорисованные кустики, клумбы с подписями. Красиво. Но что-то было не так — всё слишком ровное, слишком симметричное, без воздуха.
— Можно, я? — спросил Пушистик.
— Неть.
Пауза.
Она вздохнула и подвинула лист.
Он начал добавлять — очень просто: кружочками он показывал, где можно посидеть, квадратиками, где можно поставить горшочки, маленькое сердечко у скамейки. Линии были грубоватыми, без его изящества, но их расположение и что-то ещё в них было правильное — удобное, живое.
Булочка смотрела, наклонив голову.
— Погоди-ка, — сказала она.
И начала добавлять свои линии поверх его набросков. Его простые формы стали фоном — и вдруг её изящные штрихи заиграли иначе. Приобрели смысл.
— Вот здесь, — говорила она, склонившись над листом бумаги, — я бы поставила скамейку. Чтобы было где сидеть и смотреть на незабудки.
— Хорошая мысль, — соглашался Пушистик, стоя рядом. — Только чуть-чуть левее, иначе она будет в тени после полудня.
— Тень — это хорошо. В тени не жарко.
— Зато сыро после дождя.
Она подумала и передвинула скамейку.
— А вот здесь — клумба с чем-нибудь высоким. Чтобы загораживало от ветра.
— Шиповник подойдёт. Или подсолнухи — если хотите что-нибудь весёлое.
— Подсолнухи! — немедленно решила она. — И шиповник тоже. Пусть оба.
— Пусть оба, — согласился он.
— А здесь — дорожка. Вот такая, из маленьких камушков. Чтобы красиво было.
— Камушки скользят после дождя.
— Тогда большие камушки.
— Большие тяжело укладывать.
— Пушистик, — она подняла на него взгляд. — Ты мешаешь творческому процессу.
— Я консультирую, — невозмутимо ответил он.
— Это одно и то же!
Он не стал спорить. Просто взял карандаш и нарисовал рядом с её камушковой дорожкой маленькую деталь — водосток, чтобы вода уходила, а не скапливалась. Простой. Незаметный. Но нужный.
— Вот! — сказала она, отложив карандаш. — А мы неплохая команда. Ты фон, я — стиль и красота.
— То есть, я — фон?
— Хехе. Ты — мой фон. На котором всё становится ярче.
Он ничего не ответил.
Потому что не умел грамотно выражать эмоции — а если бы сказал хоть слово, большая его часть вырвалась бы наружу. И он бы выглядел глупо. По его мнению.
Поэтому он просто встал, сказал, что у него дворцовые дела, и пошёл.
Вечером Пушистик пришёл в покои принцессы.
Карамелька мелькнула в дверях — принесла чай, поставила на столик, улыбнулась им обоим той улыбкой, которая ничего не говорит и всё понимает, — и ушла. В её движениях было что-то такое, что не нуждалось в словах. Просто тихое понимание. Как тепло от камина, которое чувствуешь, даже не глядя на него.
Булочка уже лежала под одеялком — с Лучиком в ногах, с кружечкой чая на тумбочке, и с видом человека, который ждёт.
— Расскажешь? — спросила она
— Сказочку? — спросил Пушистик, садясь на свой стульчик рядом.
— Угу.
— Если ягодная Булочка не будет перебивать.
— Я никогда не перебиваю.
— Прошлый раз ты перебила меня двадцать шесть раз.
— Это была важная информация о котиках.
Он усмехнулся — чуть-чуть, одним уголком рта — и посмотрел в окно. Луна. Сад. Ветер тихонько трогал ветки вишни.
— Пушистик, — сказала Булочка, устраиваясь поудобнее. — Ню, расскажи мне что-нибудь.
— Что-нибудь — это не задание.
— Что-нибудь про море. И про звёзды. И чтобы там был кто-то крутой.
Он помолчал. Посмотрел на неё — долго, чуть дольше, чем следовало бы. Потом отвёл взгляд.
— Хорошо, — сказал он. — Тогда слушай внимательно.
— У меня есть одна, — улыбнулся он. — История про одну девочку. Очень упрямую, очень свободную. И чуть-чуть — про одного дурачка-рыцаря.
— А он прям дурачок? — с интересом спросила Булочка, подтягивая к себе кружечку.
— Немного, — признался Пушистик. — Но это лечится заботой.
Она фыркнула, глядя на него пристально, мило, но слишком пристально и слишком серьёзно для маленькой принцессы в кружевом воротничке:
— Тогда, может, и мне тебя полечить?
И в этой лёгкой шутке проскользнула тень — такая, что он улыбнулся, но сделал вид, будто не заметил.
И начал рассказывать.
Жила-была принцесса.
— Нет, подожди — так неинтересно начинать. Давай как-нибудь по-другому.
— Тогда так:
Сказочка: Сундучок с сердцем.
Жило-было море.
Оно было огромным и немного сумасшедшим, как все большие вещи. Оно не знало берегов в том смысле, в котором их знают люди — как ограничение. Для моря берег был просто местом, где оно могло немного отдохнуть, прежде чем снова уйти. У этого моря было много портов, много островов, много кораблей — и один из этих кораблей назывался «Золотая Пчела».
«Золотая Пчела» была кораблём особенным. Не военным и не торговым — а таким, который возит истории. Её команда не грабила и не торговала. Они путешествовали. Искали новые места, новые вкусы, новые небеса.
На одном из берегов этого моря, стояло королевство. И жила-была в нём принцесса.
Дома её звали по-всякому: Булочка, как и тебя — за то, что была тёплой и мягкой, когда хотела; Ягодка — за то, что умела быть сладкой и кислой одновременно; Солнышко — потому что когда она смеялась, становилось светлее; Пчёлка — потому что никогда не сидела на месте; Звёздочка — потому что была прекрасной и недосягаемой, но несмотря на это, всегда светила там, куда не достанет ни одна свеча.
Не та принцесса, которая сидит в башне и ждёт. И не та, которая любит балы. Эта принцесса знала, что однажды станет королевой — её к этому готовили с детства, с умом и любовью, — но перед этим она очень хотела посмотреть мир. Не из окна. Не по книжкам. Настоящий, живой, мир — такой, каким он бывает, когда на него смотришь своими глазами, а не чужими словами.
Потому что мудрой правительницей не становятся в тронном зале. Мудрость живёт в дорогах, в лицах, в запахах чужих кухонь и в том, как кто-то незнакомый смотрит на закат с другого берега и на этот же мир.
Она не попросила разрешения. Она просто однажды ночью надела простое платье, взяла маленький мешочек, перелезла через садовую стену и прокралась в порт.
Принцесса приподняла голову:
— А почему через стену?
— Потому что ворота были заперты.
— Логично, — согласилась она и снова легла.
В порту, её никто не знал. Она сошла — то есть, прокралась — с корабля в простом платье, с котомкой за плечом и альбомом для рисования под мышкой.
В альбоме уже было много страниц. Она рисовала всё, что любила: портовых рыбаков, чаек, незнакомых людей, котов, которые спали на ступенях таверн.
Котов было много. В этом порту они были как местная достопримечательность — пушистая и независимая. Девочка присела перед одним из них — рыжим, одноухим, с видом существа, которое всё видело и ничему не удивляется — и протянула кусочек вяленого мяса из кармана.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.