Центральная и Восточная Европа в Средние века. История возникновения славянских государств

Существовали и другие соображения, заставлявшие Оттона активно участвовать в жизни Италии. Беренгар из Ивреи оказался человеком ненадежным, а Людольф, на которого рассчитывал его отец в Северной Италии, неожиданно умер после разгрома Беренгара. Кроме того, всегда существовала потенциальная опасность посягательств на обновленную империю извне. Более того, построив структуру королевской власти на поддержке германской церкви, Оттон отчетливо видел необходимость прямого влияния на папство, которое мог ему дать только императорский статус. И поэтому когда папа Иоанн XII попросил его о поддержке против Беренгара из Ивреи и его сына Адальберта, которые вернули контроль над Ломбардией и пытались напасть на герцогство Сполето через территорию, принадлежавшую святому Петру, Оттон решил, что настало время реализовать свои планы и сделать то, что от него ждут. В 961 году он ввел свою армию в Италию, и 2 февраля следующего года папа короновал его императором.

Таким образом возродилась христианская Римская империя, на этот раз благодаря предприимчивости саксонца, короля Германии. Старая традиция Каролингов, которую Оттон, сменив отца на троне, сделал своей и ввел в своем королевстве, воскресла со всеми вытекающими последствиями. Идея была изложена в историческом документе Privilegium Ottonianum, в котором Оттон подтвердил дар, сделанный папе Пипином, отцом Карла Великого, Patrimonium (имущества) святого Петра.

Оттон I получил верховную власть в Италии, в том числе на папской территории. Папа отдавал ему дань уважения. Он стал официальным защитником церкви и папства. Фактическое главенство над другими правителями, которое Оттон приобрел благодаря интервенции во Францию, теперь получило законную базу. Не имея возможности претендовать, как Карл Великий, на власть над всей Западной Европой, Германия все равно имела весьма существенные преимущества, к которым император и стремился, – он стал естественным лидером всего западного христианства. Это пошло на пользу центральной власти Германии и ограничило возможности герцогов, мечтавших о децентрализации.

Таким образом, в истории Германии появился чрезвычайно важный элемент, оставивший отпечаток на будущем Западной Европы. Решение Оттона возродить имперскую идеологию Карла Великого, безусловно, направило судьбу Западной Европы в новое русло. Какова была традиция? Как она трансформировалась при преемниках Карла Великого? И в какой степени ее принял Оттон I?

Прежде всего, классические соображения не имели почти ничего общего с приходом Карла Великого к власти. Да и его коронация, по мнению историков, не должна была символизировать обновление Западной Римской империи, которого желали Карл и его современники. В Константинополе в то время правила женщина, Ирина, и мысль о том, что императорская власть находится в состоянии неопределенности, была удобным поводом для папской инициативы. Но с византийской точки зрения коронация стала не чем иным, как провозглашением антиимператора с целью лишить законного владельца титула итальянских владений.

Карл Великий, вероятнее всего, это понимал и потому был недоволен действиями папы. По крайней мере, об этом пишет его биограф Эгинхард. Карл не желал втягиваться в ссору с законными наследниками Римской империи в Византии и немедленно начал переговоры с Ириной, стремясь как-то узаконить свое положение. Переговоры оказались трудными, и последовавшая за ними война завершилась компромиссом. Карл Великий уступил Истрию и Венецию в обмен на признание своего титула. Перед смертью он получил возможность испытать глубочайшее удовлетворение – послы Михаила I приветствовали его как императора. В соответствии с древней римской традицией, допускавшей существование императоров-соправителей, византийцы были готовы мириться с одним из них, в интересах своих западных владений, если его признает императором верховный базилевс.

Таково было происхождение западной средневековой имперской традиции. Карл Великий, вероятно, знал об этом, поскольку старался не узурпировать титулы римских императоров – Imperator Romanorum или Semper Augustus, а называл себя Imperator, Romanorum gubernans imperium, добавляя то, что для него было важно, Rex Francorum et Langobardorum.

Но страх перед осложнениями с Византией был не единственной причиной раздражения Карла. Папа Лев III устал от постоянной угрозы со стороны Ломбардии и был разочарован римскими императорами, которые, оставаясь в своем дивном городе на далеком Босфоре, не могли оказать эффективную поддержку епископам Рима. Считалось, что папы должны только помогать императорам хранить устаревшую идею о бессмертной Римской империи, которая включала весь христианский мир, и поддерживать видимость их господства на западе. Все это было очень далеко и эфемерно, а вполне ощутимые реалии всегда присутствовали на другой стороне Альп. Для Льва III было бы предпочтительно иметь эффективного правителя среди франков, способного справиться с угрозой Ломбардии, и создать новую традицию в союзе с церковью и папством. Такая традиция будет намного полезнее, чем та, что уходила корнями в дни язычества и не оставляла церкви почти никакого влияния на выбор новых императоров. Лев III и курия поддались искушению и начали инновацию, которая в глазах Византии была настоящим бунтом против законных правителей.

Также существовала опасность – о чем не следует забывать, – что лечение могло стать хуже болезни. Что, если влияние нового императора усилится настолько, что сделает беспокойную римскую знать и Византию меньшими из зол? Но инстинкт самосохранения курии воскресил в памяти легендарную фигуру Константина Великого, который для варваров-франков был римским воплощением великой традиции. Знаменитый Donatio Constantini (Дар Константина) и предназначен для того, чтобы включить основные черты этой традиции. Документ был подделан неким неизвестным итальянским клириком во второй половине VIII века с целью помочь папству вернуть итальянские территории, принадлежавшие Византийской империи, в первую очередь экзархат Равенны. Фальсификатор придумал историю о том, что христианский император перед отъездом из Рима в Константинополь торжественно заявил, что передает римскому папе все императорские регалии вместе с верховной властью над Римом, провинциями Италии и всеми западными землями.

В некоторой степени Donatio был также римским ответом на декрет иконоборческого императора Льва III, который, чтобы наказать папу Адриана за обвинение в ереси, отобрал византийские территории в Южной Италии у Римского патриархата и конфисковал папскую собственность в этих местах. Документ, назвавший папу верховным судьей всей церкви, представителем Христа на земле и заступником императора перед Богом, также должен был произвести впечатление на франков и «подрезать» их устремления до нужной длины. Существовала надежда, что документ заставит франков вести себя хорошо, они будут благочестивыми и почтительными на расстоянии от Рима и всегда готовыми при первой необходимости поспешить ему на помощь.

Карл Великий знал о чувствах курии и не имел никакого желания благодарить ее за корону. Ему представлялось, что папа использует власть над Италией и Римом, полученную от Константина Великого, чтобы иметь возможность делать собственные имперские назначения. У него были свои идеи о функциях римского патриция, даже под личиной императора, и римского папы тоже, и в 796 году он сообщил Льву III все, что о нем думает. Когда римский папа послал ему штандарт Рима с приглашением приехать в город и принять дань уважения римлян, Карл в письме определил свою роль как защитника церкви против всех возможных нападок, а папу назвал Моисеем, молящимся об успехе его оружия. Тем самым он исключил папу из политики. Иными словами, он намеревался быть императором, соответствующим собственным меркам, а не представлениям курии.

Между прочим, политические взгляды Карла Великого имели мало общего с взглядами автора Donatio или курии. Он представлял себя королем-священнослужителем, наделенным верховной властью над всеми духовными и мирскими делами, строителем града Божьего – идеала, позаимствованного им у святого Августина. Концепция относилась к династии Меровингов. Уже Хлодвиг в 511 году превозносился епископами, собравшимися в Орлеане, за его священнический дух. Святой Григорий Турский сравнил франкского короля с хорошим священником, а Венанций Фортунат называл Хильдеберта I «нашим Мелхиседеком, воистину королем и священником».

Так что теория Карла Великого только обобщила политическую систему взглядов, происхождение которых уходило корнями в эпоху Константина Великого. В это время церковь, обрадованная появлением императора, пожелавшего быть христианином, согласилась принять принципы королевской власти в том виде, в каком они появились на Востоке, трансформировались в эллинистический период и впоследствии адаптировались римскими цезарями от Августа до Константина. Она лишь приспособила их к собственной доктрине, лишив императора божественности. Вместо этого она сделала его представителем Бога, своего рода заместителем Христа, наделенным миссией привести мир к Богу. Он сохранил свои священнические черты, которыми жители востока наделяли своих властелинов, с правом и обязанностью надзирать за тем, чтобы интересы Бога на земле должным образом защищались, заботиться о материальном благосостоянии церкви и поддерживать порядок среди верующих.

Это представление переместилось с востока на запад, где идея Rex-Sacerdos (король-священник) пришлась по вкусу германским племенам, чье языческое учение наделяло божественной властью королевские семьи и делало их потомками богов. На этих двух концепциях франки создали собственный монархизм. Он во многих отношениях напоминал систему, регулировавшую отношения между императорами и церковью в Византии. Тот факт, что западным королям нужны были епископы и священники – культурные люди – в своих канцеляриях и советах, помогал западной церкви сохранять толику свободы и влияния на государственные дела.

Понятно, что Карл Великий без всякой благосклонности отнесся к новым римским идеям, изложенным в поддельных документах. Он продолжал править церковью и государством по-своему. В 813 году он урегулировал вопрос, кто должен создавать императоров, назначив сына соправителем – тоже императором – с соблюдением всех римских формальностей назначения, одобрения и коронации, но только на этот раз франкская знать заменила римскую, да и папа остался за бортом.

Имперская идея Карла Великого, однако, вскоре претерпела трансформацию. Классическое возрождение, вызванное его поддержкой культуры, стало причиной появления более широких знаний франкскими интеллектуалами римской истории и роста престижа классического Рима. Автор Лоршских анналов отстаивал законность имперской коронации Карла Великого на основании того, что он был властелином Рима и всех императорских резиденций в Италии, Галлии и Германии. Его преемник Людовик Благочестивый пошел дальше. Он отбросил свой королевский титул, назвал себя императором Августом и собрал под своей верховной властью все владения Римской империи. Позже он принял титул Imperator Francorum и назвал свои владения Imperium Francorum. Это был первый шаг к основанию Восточной Римской империи, неизвестной римлянам и их наследникам, – Византии. Они знали только Imperium Romanum.

Франки не обратили внимания на одну деталь римских традиций. Вместо того чтобы следовать римскому обычаю выборов императора сенатом или армией и одобрения этого выбора народом, германцы сделали акцент на коронационную церемонию, выполняемую главой христианского мира, то есть посчитали самым важным то, что для византийцев было второстепенным. Эта смена метода идеи курии из поддельного Donatio укоренилась в умах жителей Запада, причем довольно быстро, судя по тому, как Людовик II возразил Василию I Византийскому, выразившему протест против принятия им императорского титула. Он возразил, что был коронован папой – едва ли этот довод возымел должный эффект на византийцев. Такая связь с папой и христианским Римом оттеснила классические реминисценции на задний план ради церковной универсальности и сделала императора защитником церкви и главой христианской империи. Отсюда был лишь шаг до средневекового убеждения, что благодаря предприимчивости Льва III императорская власть перешла от греков к германцам.

Такова была концепция Римской христианской империи, которую Оттон I решил возродить. Нельзя не отметить, что решение было своевременным. После распада империи франков появилось довольно много признаков того, что франкские традиции в Германии сдают позиции, и при Конраде I и особенно при Генрихе I Regnum Teutonicorum следовало своими собственными путями развития. Жребий был брошен, когда Оттон I принял церковную коронацию на могиле Карла Великого в Экс-ла-Шапель. Достаточно прочитать описание старого обряда коронации на Майне, датированного этим периодом и основанного на коронационном ритуале, созданном Оттоном I, чтобы понять: политическая идеология франков в отношении королевской власти была в целом принята Оттоном I. Здесь, как и при Карле Великом, король считался Rex-Sacerdos, королем и священником, светским главой церкви и ее защитником. Королевская власть наделялась сакраментальным характером, отчетливо видным в сходстве между литургией королевского помазания и коронации, и соответствующим обрядом посвящения в сан епископа.

Есть достаточно свидетельств того, что Оттон I хотел возродить в своем королевстве теократию Каролингов во всех отношениях и следовать примеру Карла Великого. Но оказалось, что говорить об этом проще, чем сделать. После смерти Карла многое изменилось. Оттону пришлось иметь дело с сильной оппозицией герцогов, с амбициями которых приходилось считаться. Оставалась только церковь, которой, как выяснилось, Оттон мог командовать даже в большей степени, чем Карл Великий.

Все это объяснялось условиями, которые уже существовали при Карле, и значительно укрепились при его преемниках. Они сформировались благодаря особым социальным обстоятельствам, господствовавшим среди германских народов. К примеру, в своей концепции личной собственности, намного более сложной, чем у римлян, любое сооружение, возведенное на германской земле, по закону принадлежало ему. В дни язычества святилища, построенные богатыми землевладельцами, считались и оставались их личной собственностью. Владелец обустраивал их, снабжал всем необходимым для ритуалов, обеспечивал жрецами и, разумеется, имел право на все подношения верующих и атрибуты. Став христианами, германцы сохранили обычай и упорно сопротивлялись всем попыткам миссионеров заменить старую римскую практику, согласно которой представители церкви считались законными владельцами всех мест поклонений, распоряжались ими, снабжались всем необходимым и контролировали священнослужителей. Имея весьма примитивные идеи, германцы не могли и подумать о возможности перехода собственности к обществу или организации. Владелец должен быть только личностью, а не юридическим лицом. Таким образом, на всех западных землях, населенных германскими племенами или управляемых ими – франками, лангобардами, германцами, бургундами, вандалами, англосаксами, готами, – возникла система, при которой церкви считались собственностью своих основателей. Практика распространилась на епископства и богатые аббатства, а также Западную Франкию, где целые диоцезы стали собственностью могущественных аристократов, которые заявляли о своих правах даже на соборы. Только в таких регионах, как Испания, Северная Африка, и в какой-то степени Бургундия, где римская иерархия занимала доминирующее положение по отношению к германской, система частных церквей, или Eigenkirchen, не сумела вытеснить старую догерманскую и римскую практику раннего римского канонического права.

Так случилось, что король германского племени, самый богатый землевладелец, также имел самое большое количество собственных церквей и, значит, обладал огромным влиянием в церкви. Короли Восточной Франкии сумели положить конец практике, которая получила особенное развитие в Западной Франкии. По большей части благодаря Оттону I она не проникла в Германию.

Оттон I значительно усовершенствовал обычай, давший ему такую власть, изъяв церкви и аббатства из-под юрисдикции графов и поместив их под надзор своих специальных представителей. Все это помогло ему сделать из церкви Reichs-kirche, организацию, абсолютно преданную королю и императору. Заметим, что епископов Оттон I в основном выбирал из своих капелланов, которые, являясь членами королевской канцелярии и занимаясь составлением королевских грамот, хорошо разбирались в политических вопросах.

В одном аспекте Оттон I особенно выиграл благодаря теории империи, созданной Карлом Великим и его преемниками. Речь идет о всеобщей вере в то, что главной обязанностью императора является распространение христианской веры среди язычников. У Оттона I был заранее готов план продвижения своей власти и влияния на восток. Мы уже видели, какое внимание он уделял славянским территориям, покоренным его отцом. Надзор за ними он поручил двум своим лучшим графам, Герману Биллунгу и Геро. Задачу Биллунга на правом берегу Эльбы не облегчала поддержка, которую славянские племена вагиров и ободритов, сопротивлявшихся германскому господству, получали от данов, и их периодические набеги на германскую территорию. Маркграфу потребовалось четыре года упорного труда, прежде чем он сумел подавить их сопротивление и умиротворить регион, порученный его заботам. Даны стали платить дань Оттону, а чтобы не пустить германцев в Данию, король Харальд Синезубый построил стену вдоль своей границы с рейхом.

Не желая лазить по стенам, Оттон придумал альтернативный путь проникновения саксонского влияния в Данию – распространение христианской веры. Для этой цели он нашел прекрасного исполнителя в лице Адальдага, архиепископа Гамбурга-Бремена, весьма предприимчивого прелата, отлично разбиравшегося и в церковных, и в политических вопросах. Его интерес к этому предприятию стимулировала перспектива расширения сферы собственного влияния путем присоединения новых епископств.

Внутренние проблемы Германии, помимо всего прочего, усилили сопротивление славянских племен, сделав задачу графа Геро даже более трудной, чем та, что стояла перед Германом Биллунгом. Но граф не был привередливым в выборе средств. Говорят, что однажды он пригласил тридцать славянских вождей на дружеское пиршество и убил их всех. Тем не менее борьба продолжалась, и саксонский хронист Видукинд сообщает немало интересного о затянувшемся противостоянии и непреодолимом упорстве славян. «Тем не менее они предпочитали войну, а не мир и пренебрегали любым бедствием ради дорогой свободы. Ибо это такой род людей: грубых, способных переносить лишения, привыкших к самой скудной пище, и то, что для наших обычно представляется тяжелым бременем, славяне считают неким удовольствием. В самом деле, прошло много дней, а они сражались с переменным успехом, те ради славы, за великую и обширную державу, эти за свободу, против угрозы величайшего рабства». В этом неуклюжем подражании Саллюстию Видукинд дает понять, что славянским племенам пришлось пережить от рук Геро.

Все изменилось в 939 году. Если верить тому же Видукинду, «был некий славянин по имени Тугумир, оставленный королем Генрихом… господином тех, которых называют га-волянами. Этот человек, получив большие деньги и поверив в большие посулы, дал обещание, что предаст [свою] страну. Поэтому, сделав вид, что тайно бежал, он прибыл в город под названием Бранибор; когда народ принял его и признал своим господином, он в скором времени выполнил то, что обещал. Он пригласил к себе своего племянника, который один оставался из всех князей племени, и, захватив его хитростью, убил, а город со всей областью передал во власть короля. Когда это произошло, все варварские племена, вплоть до реки Одер, равным образом подчинились и стали платить дань королю». Но это был еще не конец противостояния между саксонцами Геро и славянами. Только когда Оттон I сумел подавить восстания герцогов, германцы смогли подчинить, по крайней мере временно, мятежных сербов и велетов.

Чтобы принудить к миру покоренные регионы востока, Оттон I решил использовать метод, доказавший свою эффективность с данами, – евангелизацию. Но вместо того чтобы сначала послать священников для обращения язычников и подготовить почву для церковной административной структуры, он начал с основания епископств. Эта процедура была не похожа на методы, используемые и примитивной, и римской церковью для обращения новых поселенцев западных провинций Римской империи, но она соответствовала германскому менталитету и хорошо встраивалась в структуру обновленной христианской Римской империи, какой ее видел Оттон.

Он не мог обойтись без помощи папы. Принятие императорского титула давало ему явное преимущество для ведения восточной экспансии, полезный фактор влияния на папу и – в глазах христиан – юридическое и религиозное оправдание натиска на восток.

Здесь мы затрагиваем важную проблему, которая в течение нескольких десятилетий волновала немецких историков: вдохновлялась ли экспансия Германской империи – после ее энергичного начала – имперской идеей или она черпала силы из внутренней мощи Regnum Teutonicorum, которая оказалась выше, чем у соседей, и она возрастала пропорционально их неспособности противостоять постоянному давлению? С римских времен имперская идея служила для обозначения мирового господства, а со времен Карла Великого она символизировала универсальное христианское сообщество, отлитое в форме града Божьего на земле под руководством императора и при поддержке папы. Став императорами, германские короли руководствовались указанными выше мотивами и черпали из них главные стимулы для своей политической экспансии. Обязанные по должности распространять христианство и находя в новых обращенных народах податливые материалы для строительства всеобщей христианской империи, германские короли позиционировали себя императорами и наследниками Карла Великого и находили расчищенным путь для своего политического возвеличивания. Такую теорию приняли большинство немецких историков – Генрих фон Зибель, Вильгельм фон Гизебрехт и другие.

Но сторонники «имперской» теории нашли достойного противника в лице Франца Ксавьера Вернца, который искал причины, объясняющие средневековую германскую экспансию в природе и могуществе Regnum Teutonicorum. За ним последовали Д. Шефер, Ф.Л. Гансхоф и другие. Они утверждали, что имперская идея слишком слаба, чтобы объяснить германскую экспансию. Разногласия будут продолжаться, пока будет невозможно провести четкую разграничивающую линию между двумя взглядами истории средневековой Германии. Были императоры, искавшие политическое вдохновение исключительно в имперской идее, и были короли, проводившие чисто немецкую национальную политику экспансии. Тем не менее не может быть сомнений в том, что христианский империализм повлиял на политическую эволюцию Германии, и даже короли, которые отказывались интересоваться этой идеологией и верили только в национальную экспансию, извлекли из нее выгоду.

Все это следует помнить, если мы хотим понять важность миссионерской деятельности, которую вели германские короли, и отдельно взятого метода, применяемого Оттоном I и его преемниками в попытках обратить в христианство народы, граничившие с Германией. Миссионерская деятельность была их личной инициативой, епископы – их тщательно отобранные агенты – представляли их интересы. А новые религиозные учреждения в каком-то смысле были их собственными церквями. Легко понять, как от этой системы выиграла Германия, но, к сожалению, она в значительной степени уничтожила свободное сотрудничество между народами – будущими христианами. Местная знать видела только опасности, и только на более поздней ступени развития христианства отдельные аристократы разглядели экономические преимущества, которые им давала система собственных церквей.

У Оттона I, судя по всему, уже в 946 году были готовы планы создания епископств в Дании и покоренной Славонии, поскольку уже в следующем году он послал аббата Фульды в Рим, чтобы получить согласие папы Агапета II. План был претворен в жизнь в 947 году в Дании и в 948 году – в Славонии после синода, собранного в присутствии папского легата в Ингельхайме. Датские образования Оттона открывали его намерение получить контроль над Данией. Для этого и расширялись диоцезы. Только один из новых датских диоцезов, а именно Шлезвиг, был расположен на территории, которую можно было отнести к королевству Оттона, а еще два – Рибе и Орхус – определенно располагались за пределами Германии. Тем не менее эти три диоцеза были отданы под юрисдикцию властей Гамбурга и Бремена, а эти города находились, разумеется, под властью Оттона. Король Харальд, скорее всего, видел политико-религиозные уловки Оттона и чувствовал опасность, которой следовало уделить самое серьезное внимание. Вероятно, по этой причине он решил стать христианином, и в итоге Оттон был вынужден ослабить хватку и отказаться от налогов, которые ему должны были платить датские епископы. Будучи христианином, король Дании мог, согласно существующей практике, заявить о правах на церковь в своей стране. Он продолжал платить дань Оттону I до самой смерти последнего, но отпор, полученный Германией в Дании, ослабил ее контроль над датской церковью.