Безмятежники. Книга 1. Бей

Глава 7

Поле Безмятежности простиралось под тусклым небом без единого облака. Здесь не было ни лазурной благодати, ни багрового гнева — только звенящая тишина. Трава под ногами застыла, а воздух полнился бесконечной прохладой. Дьявол стоял посреди этой глухой пустоты и ждал.

Он одолел беса в саду Лоры и прекрасно помнил незыблемый закон: душа павшего от руки ангела не исчезает. Она перерождается, но уже светлым духом. Это не просто защищало — это творило новую жизнь. Дьяволу отчаянно хотелось взглянуть на чудо: застать миг, когда посреди травы родится чистый свет, и меч обернётся не орудием смерти, а началом возрождения.

Но новорождённая душа не появлялась.

Так и не дождавшись вспышки, Дьявол направился к Гавриилу. Старик, как обычно, сидел в сторожке над архивными книгами.

— Его уже забрали, — сухо, не поднимая головы, обронил хранитель записей.

Дьявол опешил.

— Как забрали? Я ведь только что сразил его! Он должен был очнуться здесь, на Поле. Я хотел это увидеть.

— Он и переродился. И его сразу проводили в обитель, — Гавриил наконец оторвался от страниц и посмотрел на гостя. — Ты опоздал.

— Но почему?! Я даже не встретил его на пороге! — Дьявол сделал резкий шаг вперёд и перехватил локоть старика.

Тот вздрогнул, но руку отнимать не стал — лишь смерил юношу строгим, пронзительным взглядом.

— Значит, не суждено было.

— Ты не имел права лишать меня этого зрелища, — тон Дьявола стал жёстким, в нём прорезались властные нотки директора.

Гавриил медленно выпрямился. В негромком ответе не было злобы — только ледяная, вековая усталость:

— Ты убил тварь, чтобы спасти подопечную? Или чтобы полюбоваться трофеем? — Старик заглянул Дьяволу в самую душу. — Будь честен хотя бы наедине с собой.

Пальцы Дьявола разжались, безвольно отпуская чужую руку. Он не нашёл слов. Тщеславие и стыд яростно боролись внутри: обида за то, что тайные мысли так легко разгадали, не давала спорить.

Директор молчал. Под рёбрами клокотало возмущение, но он понимал, что старик попал в цель. Юноша хотел выкрикнуть что-то резкое, но вовремя передумал. Дьявол круто развернулся и шагнул в пустоту, расправив за спиной изящные крылья. Он улетел не оборачиваясь.

А Гавриил снова склонился над ведомостями. Только пальцы мелко дрожали — то ли от накатившей слабости, то ли от горького сожаления, он и сам не знал.

Глава 8

Сатана заливисто хохотал посреди торговой площади, с упоением натравливая приспешника на собравшихся смертных. Тот, вторя хозяину, безудержно мчался в толпу, без разбору сея хаос и панику. От кого-то окрепшая нечисть отлетала, точно от каменной стены, а кого-то сбивал с ног даже крошечный бес. Тварь мгновенно просачивалась внутрь человека, намертво обволакивала сердце, сдавливала горло и заставляла исступлённо кричать на соседа: «Вы чего толкаетесь?!» Если рядом оказывался духовно сильный обыватель, не поддавшийся порче, ссора затихала на корню. Тогда Сатана тут же разочарованно морщился и пинками гнал слугу обратно в толкучку. Демон снова скалился и летел в самую гущу драки. Там, где прохожий тоже оказывался одержим багровым мороком и втягивался в распрю, ругань становилась всё злее и громче. Вскоре на весь базар кричали друг на друга двое, перебивая, намертво цепляясь за обидные слова, словно за крючки, и утягиваясь в дикий эмоциональный танец, где их личные бесы кружились в обнимку.

Младший демон без устали шнырял между рядами, раздавая заразу, но силы его стремительно таяли. Сделав круг по площади, он сумел заразить едва ли десятую часть лавок. Общий гул даже не превысил привычного рыночного шума. Обессиленный, бес вернулся к Сатане и с надеждой указал на плоды своих трудов, ожидая услышать похвалу.

— Это что, всё? — ухмыльнулся Сатана. — Вот такой пшик? Пшишик! Пшишешулька! — продолжал он язвительно дразнить слугу.

Тот и сам глупо улыбался, но в глазах закипели слёзы досады.

— Но я ведь старался... — заглядывал он в лицо господина.

— Надо стараться лучше! Давай, дерзай! — Сатана бесцеремонно развернул бедолагу и толкнул в спину — тот кубарем полетел обратно к прилавкам.

Разочарованный в себе демон с утроенным усердием принялся метать багровую скверну в зевак, но магия иссякла, и раззадорить удалось лишь крошечную горстку торговцев. Фон площади почти не изменился. Измождённый, он приплёлся обратно и обессиленно рухнул на колени.

— Я больше не могу! Вы требуете от меня слишком многого, — упрямец понуро уставился под ноги повелителя.

— Ладно, — Сатана снисходительно растрепал его тёмные кудри. — Давай теперь ты! — Он так же воодушевлённо, как и в самом начале, кивнул второму подданному.

Второй демон, куда более искушённый в магии, даже не подумал спускаться к прилавкам. Он замер, погрузившись в подобие транса, прикрыл веки, прошептал что-то под нос и на пару минут крепко прижал ладони к груди. Затем плавно вытянул руки в сторону рядов, распахнул глаза и со свистом выдохнул. Вслед за этим выдохом из его пальцев мощной струёй выплеснулось полчище тварей, накрыв людей багровым ливнем. Этого хватило, чтобы четверть площади моментально погрузилась в слепую истерику. Обыватели засуетились, ор резко подскочил, из толпы больше невозможно было вычленить ни единого внятного слова — все просто яростно перекрикивались.

— О! Молодец! Золотце моё! — Сатана прямо-таки засиял от восторга.

Неудачливый младший демон от невыносимой обиды принялся судорожно мнять край кафтана. Ему безумно хотелось сжаться в точку и стать невидимым. Но владыка, словно считав это безмолвное отчаяние, резко обернулся к нему:

— Вот! Видел? Видел, как надо?! Ты обязан действовать точно так же!

— Угу, — едва слышно выдавил младший, не желая соглашаться.

И хотя на него не накричали и не наказали, а просто привели в пример более сильного спутника, липкое чувство неполноценности накрыло его с головой. Бедолага явно рассчитывал на более мягкое отношение к своей верности.

Упиваясь сотворённым кавардаком, Сатана двинулся вдоль рядов победоносным маршем, небрежным жестом велев слугам следовать за собой. Втроём они шествовали мимо лотков со спелыми фруктами. Ошалевшие от багрового морока продавцы и покупатели сначала просто визжали, затем принялись размахивать товаром, яростно доказывая, насколько плоды сгнили или, напротив, свежи. Вскоре цитрусы и яблоки уже градом летели по воздуху, усыпая площадь — люди прицельно швыряли их друг в друга. Увлечённые собственной мнимой правотой, смертные даже не замечали, как сквозь них с наслаждением протискивается Сатана, то и дело воруя с прилавков спелые плоды.

— На, держи, — Сатана перехватил три сочных яблока и властно вложил в ладони младшего демона.

Тот бережно подхватил угощение, которое всегда безумно любил, и с благоговением посмотрел в глаза господина — тот добродушно смеялся и чувствовал себя превосходно. На душе у беса вновь потеплело: хозяин всё-таки помнит о его маленьких слабостях.

— А ты возьми ананас! — Сатана поймал летевшую мимо заморскую диковину и передал старшему спутнику.

— Но я ведь терпеть не могу ананасы, — уныло и нудно процедил тот.

Младший незаметно хрюкнул от удовольствия и с хрустом откусил кусок яблока — всё-таки повелитель относится к нему куда более избирательно.

Дьявол, стараясь не привлекать внимания, скользил сквозь беснующуюся толпу следом за троицей. Он умышленно отказался от открытого боя — глупо тягаться с Сатаной в одиночку, а призывать на помощь небесную гвардию ради базарной потасовки не имело смысла. Поэтому ангел спокойно держался в двадцати шагах позади и неспешно, планомерно гасил порчу внутри людей нитями благодати. Багровый морок легко разрушался даже от минимальных усилий, и Дьявол резонно рассудил, что полностью зачистит площадь самостоятельно. Он шёл по пятам за ликующими демонами, которые даже не оборачивались и не видели, как всего в двадцати метрах за их спинами рынок мгновенно успокаивался, возвращаясь к обычному будничному ритму.

Хранитель наблюдал за троицей врагов. Его вёл вперёд не столько долг, сколько жгучее любопытство, смешанное с едва уловимым шлейфом ревности. Сатана так легко, играючи вернул к себе расположение обиженного слуги! Дьявол же отчётливо понимал: рань он хоть раз чувства любого из собственных учеников, он никогда не сумеет вот так, шутя, притянуть их обратно, словно дёрнув за невидимую ниточку.

И будто за эту самую ниточку Сатана внезапно подтянул к себе самого Дьявола. Незримый узел натянулся до предела. Самый несносный житель ада резко замер. Дьявол мгновенно растворился среди прохожих. Сатана обернулся и медленно окинул взором всю базарную площадь, но, словно разгадав чужую уловку, весело расхохотался.

— Эй, гляди-ка, вся твоя хвалёная мощь развеялась, — указал Сатана спутнику на внезапно утихших позади людей.

Тот покорно напрягся, готовый заново сотворить заклинание.

— Ладно, здесь стало невыносимо скучно. Уходим, — скомандовал Сатана, и вся троица бесследно растворилась в воздухе. Владыка ада исчез последним — словно пытался по тонкому, тающему следу натянутой нити разглядеть того, кто затаился на другом её конце.

Глава 9

Закатное солнце нежным розовым светом заливало лужайку перед двухэтажным каменным домом, пробиваясь сквозь пышные вишнёвые кусты. На кухне упоительно пахло курицей в сливочно-горчичном соусе. Михаил зачерпнул ложкой подливу, попробовал и удовлетворённо зажмурился — вышло идеально. Выглянув в окно, он заметил, как во двор зашёл Анаэль. Значит, пора накрывать.

За большим обеденным столом обычно могло поместиться много гостей, но порой за ним собирались только двое — Михаил и Дьявол. Одинокие стулья тогда казались не унылыми, а просто притихшими. Сегодня же мест едва хватало: пришёл Анаэль, прибежал Барит, а рядом устроился Нафанаил — молчаливый и вечно незаметный мальчик.

— А где апельсиновый сок? — недовольно спросил Барит, оглядывая праздничные блюда.

— Забыл, — честно признался Михаил. — Прости, закрутился в суматохе.

Барит демонстративно отодвинул тарелку, откинулся на спинку стула и надулся. Мальчик весь день капризничал, просидел взаперти, а теперь его обделили заботой даже в такой малости.

Анаэль, сидевший по правую руку, мягко коснулся руки ребёнка:

— Сейчас исправим.

Он хлёстко щёлкнул пальцами, уловив движение воздуха, и провёл ладонью над скатертью. Пространство сгустилось, заискрилось золотистыми всполохами, и посреди приборов материализовался кувшин. Барит, будто ничего и не было, тут же перехватил его, наполнил кубок и настойчиво посмотрел сначала на Михаила, а затем на Дьявола.

— Не понимаю, зачем ты каждый раз возишься у плиты, — заметил Анаэль, обращаясь к хозяину дома. — Какая разница — сотворить чарами сырое мясо или сразу готовое жаркое? Столько драгоценного времени тратишь.

— Если просто материализовать еду, она останется всего лишь бездушной материей, — Михаил взял блюдо. — Ты бы никогда не почувствовал, сколько любви я в неё вложил.

Он украдкой взглянул на Дьявола, но тот с нарочитым, преувеличенным вниманием резал мясо, упорно не поднимая лица. То ли действительно не услышал, то ли просто не пожелал замечать.

— Чей напиток вкуснее — мой вчерашний или Анаэля? — с улыбкой поинтересовался Михаил у Барита.

— Анаэля, — не моргнув глазом отрезал упрямец и демонстративно отпил из кубка.

Архангел лишь добродушно усмехнулся:

— Знал, что ты так скажешь.

— Но я искренне восхищаюсь твоим терпением, — добавил Анаэль уже без прежней подначки. — Я бы ни за что не сумел держать ферму, ухаживать за скотиной, а уж тем более забивать её. Нет-нет, я не способен поднять руку на эти дивные создания.

Михаил спокойно пояснил:

— На моём подворье нет настоящей жизни. Все эти животные — лишь магические сущности, у них нет бессмертной души, как у земных тварей. И делаю я это не ради пропитания, а чтобы не позабыть земные навыки, если вдруг однажды окажусь среди людей. Истинное ремесло всегда важнее слепой магии.

— Ой, да ладно тебе! Когда ты в последний раз примерял смертный облик? — рассмеялся Анаэль.

— И всё же я хочу быть абсолютно уверенным в силах, когда это случится вновь, — Михаил с притворной угрозой нацелил кончик вилки в сторону собеседника.

Анаэль задумчиво кивнул. Дьявол, который всё это время молча ел с абсолютно непроницаемым лицом, наконец поднял взор и хмыкнул:

— Ты, главное, продолжай кормить нас так же вкусно.

Михаил рассмеялся, и в этом смехе не крылось ни капли обиды — только безграничное тепло. Он прекрасно знал, что Дьявол не разделяет его земных увлечений, но каждый вечер безропотно отправлялся вместе с ним разносить корм курам и коровам. И эта безмолвная поддержка была важнее любых красивых речей.

— Ты сегодня отправляешься в патруль? — посерьёзнев, уточнил Михаил у друга.

— Да, над одной деревушкой слишком сгущаются тучи. Слетаю, погляжу, в чём там дело.

Нафанаил так и промолчал до конца ужина, послушно орудуя приборами. Барит милостивым жестом предложил ему сока, но мальчик даже не повернул головы, полностью ушедший в собственные мысли.

Глава 10

Воздух в таверне «Три луны» был густым от запаха закопчённого мяса и дешёвого кислого вина. Заведение стояло на самом отшибе деревни, у опушки леса, но именно здесь по вечерам кипела вся местная жизнь. По домам спали лишь младенцы, несколько изнурённых женщин да священники. Остальные торчали тут. Кто-то забился в угол, угрюмо прихлёбывая похлёбку, кто-то тянул эль под монотонный перебор лютни. Азартные игроки собирались за дальними столами, и на кон летело всё: монеты, лошади, усадьбы, жёны, фамильная честь — всё, что можно было разом просадить или выиграть.

Среди завсегдатаев выделялся один — светловолосый мужчина в тёмно-зелёном капюшоне. Он всегда выигрывал столько же, сколько и проигрывал, и с жадным, хищным любопытством следил за чужими взлётами и сокрушительными провалами. Трактирщики втайне побаивались, не мытарь ли это, но чужак никогда ничего не вынюхивал.

За столом, исчерченном ножевыми порезами, шла решающая партия. Ваймонд, молодой дворянин с уже проигранным состоянием, чувствовал, как липкий пот стекает по спине. Он объявил козырями бубны. Его соперники — Пирс, улыбчивый купец в дорогом, но изрядно потёртом камзоле, и Соваж, угрюмый наёмник со шрамом через весь глаз — всю игру сохраняли абсолютную невозмутимость. Ваймонд осознал правду слишком поздно: они действовали сообща, как безупречно отлаженный механизм.

— Твой ход, графчик, — просипел Соваж.

У Ваймонда остались лишь семёрка и двойка бубен. Жалкие карты без поддержки старших фигур, но ведь это были козыри! Сбрось он одну из них, можно было взять взятку и свести партию к ничьей, а то и вырвать победу. Юноша потянулся к картам, но рука Пирса коршуном метнулась через стол и бесцеремонно выхватила их.

— Что ты себе позволяешь?! — взревел Ваймонд, вскакивая.

— Подсчитываю твой окончательный проигрыш, мессир, — сладко оскалился купец и шлёпнул карты на доски. — Глядите! Наш везунчик собирался спастись семёркой и двойкой! Пять взяток он не взял. Четыре — его предел. Он ушёл под стол!

Ваймонд стоял, не чувствуя ног. На этот кон он поставил свободу — пять лет безропотной службы Пирсу, лишь бы вернуть родовое поместье. И проиграл.

Дьявол, оставаясь невидимым, созерцал эту сцену. Весь трактир кишел мелкими бесами, но в сознании Ваймонда в этот миг произошёл настоящий взрыв. Мысли треснули, как хрупкая скорлупа, и из трещины буйно полезли алые побеги — они оплетали разум, лезли в грудь, сдавливали горло. Ненависть была настолько яростной и яркой, что ангел понял: ещё десять минут — и парень наложит на себя руки.

Пальцы дворянина тряслись, зубы выбивали дробь. Он не слышал ни издевательского смеха, ни свиста — все звуки слились в монотонный гул. Сердце бешено колотилось. Опрокинув стул, он выскочил из-за стола и бросился прочь, в холодную ночь.

— Сбежал, щенок! — заржал Пирс.

Дьявол ринулся следом. По траве тянулся грязный шлейф багровой слизи. Он вёл через поле прямиком к лесной чаще. Ваймонд бежал спотыкаясь, застывал, истошно кричал в пустоту и снова мчался вперёд. Наконец он без сил рухнул на колени посреди льняного поля.

Дьявол выроста прямо перед ним. Бес в голове мужчины разрастался, сочась багровой скверной. Хранитель понимал: физического врага здесь нет, сражаться приходится с самим человеком. Он протянул ладонь, и бесплотные пальцы прошли сквозь лоб Ваймонда, сжавшись внутри. Лазурный туман благодати мощным потоком хлынул в разум несчастного, безжалостно вытесняя багровую порчу.

Дворянина пронзила дикая боль — такая, будто за левым глазом внезапно зажгли факел. Он позабыл всё на свете, затем в сознание вновь ворвался кошмар о долгах, снова удар боли, снова спасительное беспамятство. Внезапно он перестал понимать, кто он и зачем куда-то бежал. Ему почудилось, будто его собственные руки — это нечто удивительное, что трава под коленями прекрасна, а ночное небо — бесконечно. Он ощутил всеобъемлющую любовь ко всему живому, но сквозь этот свет нарастал первобытный ужас: «Со мной что-то не так... Помогите...» Он попытался закричать, но услышал лишь бессвязное мычание. И снова провалился в темноту. Ещё одна вспышка осознания — он отчаянно пытался вспомнить имя, но память была стерта. Дьяволу показалось, что Ваймонд в этот миг видит его и смотрит прямо в глаза. Их сковала общая мысль: дикое желание вырваться, бежать, звать на помощь того, кто спасёт. Чувство, что тебя любят, что ты имеешь право жить, что ты никому ничего не должен. А затем — никакого «я». Только «мы» и безупречно прекрасный мир. И всё погасло.

Дьявол держал руку в чужой голове, выжигая ненависть благодатью, но бес ревностно укрывался в потаённых уголках тела. Силы ангела иссякли. Почувствовав, как рядом соткался другой дух — законный хранитель Ваймонда, — директор наконец разжал пальцы. Мужчина повалился на землю, измученный, но живой.

Из деревни уже бежали люди, заметившие беглеца. Дьявол разглядел среди них того самого светловолосого незнакомца в зелёном капюшоне. На мгновение показалось, что тот смотрит прямо на него, но ангел отмахнулся от этого наваждения.

К Дьяволу приблизился виноватый ангел Ваймонда:

— Да уж, припустил так, что я едва догнал.

— Твой подопечный едва не погиб! — прорычал Дьявол.

— Новедь он жив. Правда, теперь лет десять будет калекой...

— Не тебе судить! — Дьявол грубо перехватил его за плечо. — Твоя задача — бороться до последнего вздоха. Ты подзабыл свои обязанности!

Ангел опешил, узнав сурового наставника. Он покорно обнял Ваймонда за плечи и увёл прочь. Дьявол остался один. Его душила ярость — не на испуганного ученика, а на собственную беспомощность. Он мог защитить человека от любого внешнего демона, но был бессилен перед бесами, которых смертные взращивали сами в сердцах. Разве не правильнее дать ангелам право уничтожать бесов, а не просто вытеснять их? Но нет — свобода воли священна, и он скован законами.

За полем, у кромки леса, трое демонов внимательно наблюдали за этой сценой.

— Проклятье! Ещё секунда — и он наложил бы на себя руки! — носился взад-вперёд низкорослый демон, в сердцах размахивая шапкой. — Это ты виноват, тупица! Почему не вмешался?

Худощавый не реагировал на крики. Он обернулся к Сатане:

— Что он с ним сотворил? Выжег разум?

— Нет, — Сатана довольно оскалился. — Он вытравил твоих бесов благодатью. Но сделал это так поспешно и грубо, что тело не выдержало — удар, инсульт.

— Но парень теперь овощ!

— Какая разница? Главное — он не покончит с собой. Ангел спас его бессмертную душу.

— Чистая потеря! — заныл коротышка.

— Для вас — возможно. А я отыскал кое-что куда более интригующее, — Сатана проводил долгим взглядом удаляющуюся фигуру Дьявола. — Похоже, сам Творец упаковал его в подарочную коробку. Специально для меня.

Приспишники замерли. Сатана взмахнул крыльями из чёрного тумана, и вся троица бесследно растаяла. Ему крайне редко хотелось заглядывать в архивные книги Гавриила, но ради этого гордого ангела он был готов сделать исключение.

Глава 11

Обескураженный трагедией в таверне, Дьявол не находил сил вернуться домой. Глубоко разочарованный, он предпочёл остаться на ночь в мире смертных. Скитаясь по безлюдному, окутанному мраком городу, он набрёл на христианский храм — его всегда привлекал благодатный покой этих старинных зданий.

Войдя в тёплый полумрак и присев на переднюю скамью прямо перед алтарём, Дьявол прикрыл глаза. В памяти упорно всплывало лицо Ваймонда, искажённое первобытным ужасом, его судорожно подёргивающиеся пальцы и медленно угасающий взор. За этими видениями чередой следовали поникший силуэт ученика и испуганные лица деревенских жителей. Ангел долго и мучительно перебирал мысли, пока юный послушник на хорах настойчиво разучивал сложную органную пьесу. Каждая фальшивая нота, каждый неловкий промах музыканта по клавишам гулким эхом отзывались в разуме Дьявола. В этих глухих закоулках юноша раз за разом винил лишь себя, упрямо твердя, что недостоин высокой должности директора.

Послушник наконец перешёл к хорошо знакомому отрывку. Мелодия безошибочно разлилась под сводами, отражаясь от величественных арок и создавая плотный кокон, в котором Дьявол окончательно погрузился в забвение. Он даже не заметил, как робкое пламя алтарных свечей испуганно заколыхалось, а густой аромат ладана потянулся к выходу, подхваченный сквозняком от бесшумно отворившейся двери. Ангел лишь кожей ощутил, что кто-то пересёк залу и устроился неподалёку. Послушник никак не отреагировал на пришельца — он был настолько увлечён игрой, что попросту ничего вокруг не замечал.

— Ну и что, он отвечает тебе? — раздалось с соседней скамьи через проход.

Дьявол вздрогнул: гостем оказался Сатана. Он с притворным сочувствием кивнул на распятие, ожидая реплики. Но Дьявол не собирался вступать в беседу — он лишь одарил врага ледяным, яростным взором, возмущённый тем, как беспечно тот уселся рядом.

— Ты ведь даже не понимаешь, кому молишься, — Сатана ехидно прищурился, рассматривая Христа.

— Я молюсь Отцу! — резко оборвал его Дьявол.

Он решительно поднялся, пересёк проход и встал прямо над демоном, который почти разлёгся на деревянном сиденье.

— Ой, неужели я помешал таинству? Прости грешного, — Сатана с наигранной тревогой приподнялся, но тут же демонстративно вернулся в вальяжную позу и с издёвкой снизу вверх посмотрел на ангела. — Я и не знал, что настолько ужасен в твоих глазах.

Дьявол замер, не зная, как поступить. Казалось бы, вот оно — величайшее зло вселенной, прямо перед тобой. Расслаблен, безоружен, один — почему бы не уничтожить тварь на месте и не избавить миллионы душ от грядущих страданий? Но суровый небесный закон гласил: ни один ангел не имеет права напасть на того, кто сам не нападает первым. Подобное коварство было уделом демонов. Хранителю оставалось лишь уйти — сосредоточиться на молитве всё равно бы не удалось. Развернувшись, он хмуро и молча зашагал к выходу.