Трудовые будни барышни-попаданки 3
- -
- 100%
- +
Я взяла Лизоньку за ручку – дождик с ветром на дворе, и мы пошли в тепло.
Вот ведь парадокс: бывал у меня по делам капитан-исправник, оставался ночевать. А сегодня окончательно стал моим Мишей и не смог.
Дел и вправду много. Ночевать будет в усадьбе Олсуфьевых – барин тамошний боится, злится, но попробуй откажи в ночлеге главному полицейскому чину. Кучер и ординарец заранее шепнут дворне, что капитана бояться не след, всю ночь будут тянуться к нему добровольные информаторы с рассказами о том, как барин забрал хлеб за несуществующий долг. И когда утром состоится официальный разговор с барином, капитан-исправник будет знать такие подробности, что все хозяйские каверзы и посулы сразу полетят прахом. И придется с мужиками договориться подобру, хлеб вернуть.
Если такое мелкое барское злодейство разрулить проще простого, то моя история стала для Миши неприятной загадкой.
– Нет, пока не слышал я таких сплетен, – сказал он, действительно крепко задумавшись, – не доходило. Значит, совсем-совсем свежий пердимонокль. А уж что полиция показания взяла… Нет, не мои люди. Такое мимо меня пройти не могло.
– Может, жандармы? – спросила я, знавшая, что эта силовая структура к уездной полиции не относится.
– Мушка, – сказал муж усталым тоном, как было всегда, когда объяснял мне очевидности. – Особый жандармский корпус будет создан через десять лет, хотя о том, что он нужен, я слышу постоянно. Если под слушком о взятых показаниях есть хоть какая-то правдивая подоплека, это может быть какой-то чиновник.
– Не особый корпус, так особый чиновник? – скаламбурила я.
И замолчала, пораженная догадкой. Неужели?
И поспешила сделать то, к чему привыкла за прошлую жизнь. Поделилась догадкой, рассчитывая на ясный мужнин разум.
– Твой полный тезка, – сказала я. – Лизонька называет его «дядя котик». Хочешь, так и буду называть, чтобы…
Не договорила, чуть не покраснев. Неужели я могла всерьез говорить о двух Михаилах, да еще присваивать им порядковые номера? Когда настоящий из них – только один.
– Можно «котик», можно «соколик», – недобро усмехнулся Миша, – фамилия-то Соколов.
Мне вспомнился еще один недавний диминутив. Нет, не может быть! Это уже совсем злодейство!
– Намеренно справки я не наводил, – продолжил муж, – но все, с кем общался, называют его выскочкой. Появился в прошлом году, обаял губернатора. Умный, языкастый, этого не отнимешь.
А я все держала в голове ряд: котик, соколик… комарик. Который так и не смог прилететь вовремя с фонариком и саблей.
– А что, если… А что, если, – тихо сказала я, – этот котик-соколик планировал сыграть роль рыцаря на белом коне? Спасти меня от похитителей, которых сам же и нанял? И с Лизой тогда, вспомни… он нашел избушку и точно рассчитывал спасти там детей. И разозлился на тебя, когда ты его опередил.
Миша ответил не сразу.
– Тут вот в чем дело – слишком плохо я к нему отношусь, пожалуй, даже ревниво. Значит, субъективен. И все же отмечу: юноша он сам по себе небедный. Мог кого угодно нанять. Впрочем, разбойников можно соблазнить не только деньгами. Губернская канцелярия легко изготовила бы паспорта – ценность, которую на ярмарке не купишь. А для него канцелярия – соседний офис. Так что…
Муж резко покачал головой, была бы кепка – свалилась бы.
– Нет, огульно обвинять человека не станем, Мушка! Буду выяснять, собирать информацию. Вот тогда и посмотрим. А пока, как говорил Дамлет, принц Гадский…
– Дальнейшее – молчание, – улыбнулась я, вспомнив наш старый семейный мем.
– Вот. Пока не нарою инфу – молчим, чтобы не зайти далеко потенциально ложным путем.
Если Миша говорит «дальше молчим», а я не возразила, то молчу. Хотя… Хотя кольнула меня одна мысль. Но пусть и правда накопает информацию.
На этом и расстались – Миша взглянул на часы и заспешил. Я печально улыбнулась: большинство гостей, даже не милых, увозят от меня съедобные и полезные гостинцы. Тут же лишь немножко пастилы успела дать. Даже от бутылок настойки в лукошке отказался.
– Мушка, – заметил с легкой укоризной, – меня угостят по прибытии. И вообще, с каких пор ты стала меня алкоголизировать в таких объемах?
– Прошлой осенью взял, кстати, – улыбнулась я.
– Так мне надлежало соответствовать имиджу: чтобы полиция – да отказалась от ерофеича, да еще качественного… Теперь же, Мушка… ну, сама понимаешь. Печень – одна, сама же говорила в свое время.
– В наше время, – серьезно ответила я, – теперь опять наше время настало. Береги себя, Миша.
– И ты себя, Мушка. Ни ногой из усадьбы… ладно, из владений. Если что – ко мне посылай, только пусть будет конь выносливый, может, долго искать придется.
Тут-то, кстати, я и рассказала, как решила не отвозить накопленные спиртовые запасы сама, а послала менеджера несколько дней назад. Супруг одобрил, только спросил: точно ли Алексей Иванович должен отвезти спирт именно на казенный завод? Обрадовался, что так.
Миша уехал, а я осталась считать дни и заниматься делом, чтобы уж совсем не зациклиться на одном. Увлеклась, надо сказать. К тому же доверие мое к мужу настолько велико, что даже волнение – как бы в опасности не оказался по своей работе – не могло это доверие перевесить.
Миша взрослый, опытный, умный. У него профессиональная чуйка. Справится со всеми своими делами, подаст прошение о браке и вернется в Голубки. Мы тихо обвенчаемся, никого не ставя в известность, и в Москву поедем уже семейно.
Да, так и будет.
И наговоримся в дороге! Обо всем. О том, как мы оказались в своих новых телах, о том, как привыкали и к ним, и к новой жизни. Мише, между прочим, предстоит рассказать больше: о том, как я входила в роль барыни, он имеет некоторые представления, а о том, как он стал полицейским офицером начала XIX века, я ничего не знаю.
И, конечно, что будет дальше. Уж не знаю, что обретем в Москве, да хоть пустую шкатулку с запиской-пожеланием внутри. Что я могу обрести ценнее, чем то, что уже обрела?
Все, Эмка-Мушка, хватит! Надо заняться делами и отвлечься!
Глава 13
Обычные осенние хлопоты мелкопоместной дворянки удачно наложились на деятельность среднестатистической прогрессорки. У меня хватило ума не тянуть все в одну каску. Я еще с прошлой осени начала примечать среди своих людей тех, кто проявлял интерес к разного рода «штучкам». И по механике, и в химическом направлении. Тут ведь дело какое: человеческому разуму надо просто показать путь и дать толчок – он сам такого напридумает, что воплощать замучаешься.
Вот что удивительно, вовсе не обязательно это была молодежь. Например, лучшим специалистом по совершенствованию «пральной машинки» оказалась тетка Агафья, веселая разбитная солдатка, прижившая от мимохожих странников еще троих сыновей после того, как ее Ванюше забрили лоб. Женщина была бойкая, разумная и скорая что на язык, что на руку, поэтому остальные деревенские и дворовые кумушки шипели исключительно по углам, а в глаза Агафье про нагулянных сыновей ни одна пикнуть не смела. Тем паче самих пареньков дурным словом задеть.
Агафья у прежней барыни была в портомойках, подрабатывая этим на скудное пропитание своим старшим трем девчонкам от мужа и мальчишкам, пока дочки-сыночки не вошли в рабочий возраст. А как наладили мы во дворе пральную машину, она не приуныла, подобно другим бабам, мол, работы не станет. Проявила живейший интерес к «механизьме», своих пацанов твердо наладила посменно крутить барабан, а сама не только загружала и полоскала, но и присматривалась. И прикидывала всяко.
Все это Агафья обстоятельно изложила мне, явившись пред барские очи ровно через полчаса после того, как уехал Миша. Явилась она не просто так, а с целой пачкой рационализаторских предложений.
– Здравствовать вам, барыня, – степенно начала она разговор, как только уяснила, что я готова ей внимать. – Не побрезгуйте рабу свою выслушать, авось чего умного скажу. С Пасхи все присматривалась к механизьме да думку думала. Можно это дело не только для стирки приспособить!
Я с большим интересом посмотрела на Агафью. До нее ко мне если кто и обращался с рационализаторскими предложениями, то только мужики, причем сами по себе кой-чего кумекавшие в делах кузни или там в каретных приспособах. А тут женщина!
– Говори, Агафья Севастьяновна, внимательно тебя слушаю.
Агафья аж крякнула и зарделась от удовольствия и легкого смущения. За прошедший год мои люди привыкли помаленьку, что я ко всем обращаюсь уважительно, не тыкаю и не «Агашкаю». А что при этом спуску не даю – только добавило мне очков в их глазах.
Что удивительно, эта неграмотная сельская баба оказалась сообразительнее многих мужиков. В частности, присмотревшись к шестерням и ременной передаче, самостоятельно додумалась до переключения скоростей. Даже нарисовала свою задумку на листе дешевой оберточной бумаги карандашом и подробно, по пунктам, смогла объяснить, как из обычной пральной машинки на ручном ходу сделать чуть ли не машинку-автомат. Во всяком случае, насос для подачи чистой воды, желоб для слива грязной и переключение скорости в режим центрифуги она разрисовала весьма подробно. И рассчитала больший объем барабана – без знания фундаментальной математики, на одной житейской сметке и собственной несомненной гениальности.
А затем прямо высказалась: коли такую машинку не в барской усадьбе поставить, а в большом трактире или, например, в лазарете при полковом хозяйстве, большая польза может выйти. И большие деньги, коли подряд заполучить для казны. Это, она слыхала от знающих людей, очень трудно. Но ежели выгорит…
– Ежели выгорит, Агафья Севастьяновна, – предвосхитила я ее запрос, – быть и тебе, и детям твоим свободными. Это я тебе обещаю твердо.
Агафья улетела от меня в кузню со своим чертежом и барским одобрением словно на крыльях.
Приходила ко мне с разным новаторством не только она. Тот же кузнец Федор, брат Алексея, по своей инициативе разработал новые насадки для механической овощерезки. И доску с лезвием – капусту шинковать для квашения. Баба, как обвыкнется управляться с такой доской, сразу обгонит трех или четырех товарок. А еще пресс с заточкой – вырезать серединки из яблок. Как-то я ему сказала, что такая простенькая, но эффективная приспособа существует. Даже рисовать не стала, он и со слов запомнил и воспроизвел.
Все эти новации были актуальны для сезона, сезон назывался «осень-припасиха». Начался он в августе и, кроме главного события – жатвы, – заключался во множестве прочих трудов по наполнению амбаров, сараев, подполов. Не пройдет и двух месяцев, как огороды, поля, леса покроет снежок, а единственным доступным съестным ресурсом станут зайцы и птицы, ищущие забытые колоски.
Так что крестьяне – и в первую очередь крестьянки – запасались как обычно. Но я и тут постаралась внести организацию в эти труды. Когда я вернулась, ягодную пору сменила грибная, впрочем, своей очереди еще ждали две красные красавицы: брусника и клюква. Грибов уродилось знатно, а так как заморозки припозднились, сентябрьский сбор не уступал августовскому.
Я, как и в случае с ягодами, ввела щадящую дань за посещение леса и оплату за отборные, чистые грибы. Кроме обычной сушки на спицах, велела изготовить несколько многоярусных дырчатых сушилен. Вот для них-то применялись сосновые полешки, а не навозные брикеты.
Идею оптовой торговли грибами я оставила, выяснив, что этот дар леса по нынешним временам дешев. Может, есть смысл переправлять большие партии сушеных боровиков в Москву и Питер, ну а в Нижнем они точно не очень дороги.
В день, когда не поступали грибы, в печках сушились яблочные дольки. И как основа для компотов-киселей сгодятся, и сами по себе хорошая, полезная заедка для грустных зимних вечеров. Главное только сохранить, без плесени и тем более гнили.
Этот принцип применялся ко всем заготовкам в имении – значительная часть продукции из барских угодий Егорово доставлялась в Голубки. Хранилища были заранее подготовлены, побелены, окурены. Для корзин с овощами и яблоками, а также для мешков с сушениной поставлены стеллажи, чтобы к каждому лукошку, каждому мешку или коробу был доступ – увидеть и попытаться спасти. Я еще с прошлой зимы говорила дворовым: если кто-то увидит порчу и незамедлительно о ней доложит – поблагодарю, даже если сам и виноват. Взыщу только за утаивание проблемы.
Готовились и погреба. Квашение капусты – самая поздняя стадия «припасихи», капуста подождет. А вот огурцы уже были в бочонках. В этом сезоне точно не пропадут, соли насыпано без глупой экономии, превращающей процесс квашения в бродильный процесс.
Так что дел, чтобы отвлечься от ожидания, хватало. И я как-то внезапно сообразила, что настала важная годовщина – день моего второго рождения, самая середина сентября. Тут еще церковный праздник – Воздвижение креста Господня. Отмечу-ка его как следует. Да еще жатва окончена, так что настоящий Праздник урожая.
В детстве посмеивалась над такими официальными торжествами: «Праздник урожая во Дворце труда». А между прочим, чего плохого? Особенно для людей, не избалованных праздниками. Да и за этот год я поняла, что «битва за урожай» – совсем не метафора. В этом году битва была особо непростой. Так что надо отметить победу.
Что и сделали. С молебном, с накрытыми столами, с импровизированным ансамблем из дудок и балалаек – музыкантов заранее остограммили.
Веселились на славу. Мужички поняли смысл праздника – год назад барыня вернулась, и с тех пор не горевал никто, кроме, разве что, старосты Селифана, но его не пригласили.
Настало время раздать подарки, привезенные с ярмарки. Я постаралась и людей не обидеть, и не впасть в разорение. Давно знала, что, если начальнику премировать трудовой коллектив поровну, все равно зависти не избежать – вклад-то разный. Долго обсуждала с Павловной, что кому подарить: рубаху, сапоги – подарки высшей категории – и попроще: онучи, ножи, кисеты, если курят. Для баб все же однообразие – платки.
Жалела я, что Алексейка остался вне праздника – не вернется он к четырнадцатому сентября. Ладно, одарю позже.
С погодой на праздник повезло – солнышко пробилось из-за туч к полудню. А в разгар веселья пожаловал нежданный гость.
Глава 14
– Эмма Марковна, из полиции к вам приехали, – крикнул дворовый мальчишка.
Я автоматически отметила – как налажена охрана! Пусть Лизонька рядом, ворота все равно под присмотром, а Ванька не стал бросать пост и послал гонца.
Еще подумала: надо бы его сменить, пусть полакомится, хлебнет наливки – в его возрасте водку рановато.
…И тут осознала услышанное. «Из полиции» – значит, это не Миша. Не смог приехать сам? Новость от него? О нем? Какая?!
Ноги сами понесли к воротам. Что бы ни случилось, скорее, скорее! Ничто не может быть хуже страшных мыслей, наполнивших голову!
Навстречу шел урядник. Тут ошибки быть не могло, я видела его на ярмарке рядом с начальником.
– Здравствуйте, Эмма Марковна. Письмо вам от Михаила Федоровича.
Я разорвала ненадписанный конверт, вытащила лист. Принялась читать, удивляясь с каждой минутой.
«Эмма Марковна, очень грустно вышло. Опечалил меня ваш человек, тот, что таким хорошим артистом оказался в "Бристоле". Мне за державу обидно, и что перед этим… А вот самому давать пришлось, да и не только давать, лишь бы выручить. Говорит, что сам до такого додумался, удавиться хотел, да я не позволил. А я же говорил – осторожней надо с этим! Твое счастье, что я заглянул в Нижний про Комарика узнать. Петр все расскажет, ему верить можно».
Уж не помнила, какими словами взмолилась-поблагодарила, что не сбылось самое страшное предположение. А потом сосредоточилась на проблеме.
Петру верить можно, как и письму. Благодаря не почерку, а цитатам-намекам, которые ни один злыдень прошлого века знать не мог.
– Отойдемте, сударыня, от лишних ушей, – сказал Петр. – По правде говоря, Михаилу Федоровичу очень постараться пришлось, чтобы вашему человеку помочь в такой оказии…
И мы пошли искать тихий угол среди общего веселья. А я без особых трудов расшифровала намеки письма. С Комариком – понятно. «Хороший артист» – конечно же, Алексейка. «Я мзду не беру, мне за державу обидно» – так Миша говорил не раз. Это что же, ему самому мзду давать пришлось?
Да, пришлось. «Оказия» оказалась следующей: Алексей Иванович привез спирт, или вино по тогдашней коммерческой терминологии, в Нижний Новгород. По пути выяснил в трактирах, что розничные цены повысились, ведь они в прямой зависимости от стоимости зерна. А на казенном заводе скупали по прежней цене. Вот мой управляющий и проявил творческий подход: стал обходить питейные заведения, предлагать продегустировать мою продукцию и продавать, да так, что каждая четверть приносила ему почти половину дохода от заводской цены.
Вот только много таких умников, и знал об этом в первую очередь откупщик. Все закончилось предсказуемо: в очередной раз Алексейка был взят с поличным, когда продавал очередной бочонок.
– Да еще и бумагу сразу отобрали с вашей подписью: продаю по воле и приказу барыни, а что барыня приказала на завод везти – в бумаге не сказано. Повезло вашему человеку, что Михаил Федорович в Нижний заглянул, а ваш возчик его на улице увидел. Тамошний-то винный жук – откупщик всю полицию в кулаке держит. Изничтожает тех, кто ему монополию портит. Так-то, конечно, Михаил Федорович с губернской полицией договорился, чтобы ваш управитель поскорей вино сдал на завод. Вот договорился – недешево. Чтобы протоколы изъять, будто и не приезжал в Нижний ваш человек…
…Есть такое понятие «испанский стыд», когда стыдно за другого. Наверное, есть такая же боль – горят щеки, дрожат пальцы, стучит сердце. Когда понимаешь, как больно было любимому человеку. Как пришлось Мише делать то, что ему противнее всего, – договариваться. Смотреть в масленые хитрые глазки, слушать намеки, обещать, платить.
– Недешевым вышло винцо, – вздохнул гонец. – По правде говоря, Эмма Марковна, так может статься, что пришлось Михаилу Федоровичу в долги влезать. Вы же знать должны, он много денег с собой никогда не возит.
Не просто вздохнул – взглянул на меня с укоризной. Такими начальниками, как Миша, дорожат. Спрашивает строго, но уважает, никогда злость не сорвет и не подставит. Это в любую эпоху дорогого стоит, а уж в эту, полную самодурства, тем паче.
– Плохо вышло, Петр, – искренне сказала я. – Не дала своему человеку наказа – ни капли не продать мимо казны. Что же он?
– Возвращается, – сказал полицейский. – Михаил Федорович вас просил известить заранее, вдруг слух раньше дойдет. И чтобы вам известно стало все как было. А то мало ли…
Еще вчера я ответила бы взглядом драконьего гнева: что «мало ли»?! Мой человек мне солжет? Мои люди мне не лгут!
А теперь просто опустила взгляд. Могла ли сама ожидать такую каверзу от самого надежного сотрудника? Который в первый день нашего знакомства проявил маленькую, но такую приятную инициативу, а потом оказался едва ли не лучшим помощником. За год вырос из мальчика на побегушках в управляющего.
И вот… Обменял доверие на махинацию, пусть даже и не мелкую. Бес попутал? Раньше я считала это шуткой или эвфемизмом. Сейчас стоит отнестись как к одной из гипотез, другой под рукой нет.
Ладно. Вернется – разберемся. А пока я пригласила гонца угоститься и переночевать перед дальней дорогой. Теперь спешить ему не надо.
Сама же вернулась к веселой толпе. Выпила рюмку легкой наливки, потом еще… успела остановиться, понять, что принялась утолять тревогу и обиду самым опасным способом. Мужики и бабы радовались от души, плясали, почти не ссорились. Я на них поглядывала и гадала: кто же еще способен отколоть такую недобрую шутку?
Если не Алексейке, то кому верить?
* * *Алексей Иванович вернулся через три дня. Я применила жесткий педагогический прием. Встретила у ворот, оглядела материальную часть, мгновенно сосчитала повозки и лошадей, отметила, что все вернулось, но промолчала. Только сухо кивнула в ответ на приветствие и коротко велела:
– Ступай в контору.
Заранее убедилась, что лишних ушей не будет. Не знаю, что скажу, да и не знаю, что услышу.
Алексей Иваныч выглядел исхудавшим – не ел, что ли, на обратном пути? Сюртук и жилет висели на нем как на неправильно выбранном пугале.
Вошел, вывернул карманы. Вынул несколько мятых ассигнаций, кучку металлических монет.
– На завод бесплатно отдать пришлось, – сказал он с непривычной хрипотцой.
– А что продал в кабаки? – бесцветно спросила я.
Алексей молча указал на стол. Тихо произнес:
– Взятки давать пришлось. Мне и Михаилу Федоровичу. Я – совсем мелким крючкам, он ходил куда-то. Сколько сам отдал – не сказал.
Вдохнул воздух, добавил:
– Все, что в бутылях было, настойки духмяные, все раздарить пришлось. Откупщик оценил. Сказал, что мягко и вкус во рту. Если бы, говорит, не качество такое, не стал бы миловать.
– Казнил бы, – так же сухо заметила я.
А потом взглянула ему в глаза и сказала:
– Алексей, вот зачем это? Мой доход приумножить хотел? Но я же тебе сказала – только на завод. Так ты не о моих доходах думал?
Алексейка кивнул.
– Зачем тебе это, Алеша? – устало спросила я. – Хотел накопить и сбежать, в купцы податься? Девица тебе на ярмарке приглянулась, на приданое собирал? Что ты такое задумал, что у меня не попросить?
Глава 15
А ведь и вправду. Я вспомнила, как Алексейка изображал непутевого сынка купца первой гильдии. Как гулял по ярмарке и его принимали за дворянчика. Тогда-то, небось, и встретил свою любовь, скорее всего первую. Дочку какого-нибудь купца или мещанина. А то и из дворян…
Понятно, не признался, что хоть в фаворе у барыни, но все же подневольный он человек. Пообещал, наверное, вернуться и решил получить волю любой ценой… ценой обмана. Уж что бы дальше делал – сбежал, купил поддельные документы, – не знаю, но это возможно.
М-да. Прочла бы такой сюжет в старом романе, увидела бы в сериале – однозначно оказалась бы на стороне юноши. Ведь если задуматься, жертва крепостного права – не только какой-нибудь Антон-горемыка, в голоде, в лохмотьях, но и такой счастливчик, что вырядится барчуком, и любая девица его таким признает.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.