Общество анонимных кофеголиков. История моих (не)удачных свиданий

Двигаемся на Запад. Булочки с халлуми

Андреас, 35 лет, желтая футболка, улыбка Джоконды, в описании среди многочисленных языков кандидата присутствует и русский. Указана профессия: пекарь. Прагматично решив, что люблю свежие круассаны, жму лайк.

– Привет, – написал полиглот на английском, – как случилось, что ты в двух тысячах километров от меня?

– Я сейчас в Москве, в мае переезжаю на Кипр, поэтому ищу бойфренда сразу там, – поясняю я ситуацию.

– Сейчас, на минуточку, еще январь, – пришло сообщение на русском.

– Раннее бронирование!

Спустя три месяца молчания.

– Привет, Алекс, переехала?

– Еще нет, но как раз завтра прилетаю на пару дней для подбора жилья.

– Я приеду, чтобы показать тебе город.

Ларнака, 24 апреля, +25° C, джинсы сразу прилипают к телу. Пальмы вдоль дороги приветственно колышутся. В соленом озере стоит вода. Я еще не знаю, что оно скоро пересохнет, и следующие шесть месяцев на этом месте будет хрустящая бело-розовая соль. Впервые веду машину при левостороннем движении, путаю коварно поменявшиеся местами дворники и поворотники, с большим трудом соображаю, как повернуть направо к маленькому отелю в старом городе.

Наскоро бросив чемодан, приняв душ и переодевшись в летнее платье, бегу на встречу с Андреасом, который уже ждет меня у входа с пакетом свежего хлеба и булочек. Он моего роста и очень загорелый: после бледнолицей Москвы это бросается в глаза.

Мы идем по мощеным улочкам мимо церкви святого Лазаря прямиком к пляжу. Андреас выдумывает истории достопримечательностей, но я понимаю это не сразу, восхищенная лазурным цветом Средиземного моря. «Хорошее начало моей новой жизни», – думаю я, жуя теплую булочку с халлуми.

Оживленная улица, велосипедная дорожка, маленький столик кафе и морской вид. Ветер хочет сорвать мое платье, белая скатерть пляшет, удерживаемая двумя кружками горячего кофе.

Андреас рассказывает о пекарне-кондитерской в Никосии, которую основал его отец. Время идет, все меняется, и руководить теперь приходится ему. Нелегко менять олдскульное заведение, модернизируя производство и бизнес-процессы.

– А ты чем занимаешься? – неожиданно спрашивает он.

– Разным. Чему-то постоянно учусь. Из последнего – делать витрины. Визуальный мерчандайзинг – это искусство, но с практической целью, – показываю я ему свои первые работы.

– О! Мне как раз нужна витрина. Сделаешь?

– Потренируюсь, если не боишься.

Вдруг все меняется. Романтический флер мгновенно и навсегда испаряется из нашего общения. Ветер все тот же, но это уже не первое свидание, а деловая встреча. Мы обсуждаем на причудливой смеси языков его бизнес, бриф, техническое задание и ездим по розовому от заката городу, исследуя пекарни конкурентов. Хочется петь – мне доверили витрину! Такая удача ждет не на каждом заурядном кофепитии.

«Эх!» – сокрушается «Фитилек», но мне совсем не жаль потерянной романтики: спустя год на обновленном экстерьере семейной никосийской пекарни красуется новое лого, большие перемены произошли и внутри, и всякий раз, когда бы я сюда ни заехала, меня приветливо угощают кофе и свежими булочками с халлуми.

Мой переезд на Кипр – классическое «путешествие рыцаря» по миру в поисках себя, схватка с «драконами», поиски «принцессы» и немного побег от боли. Смена декораций всегда помогает. Когда плохо – гораздо легче ехать или идти, чем сидеть на одном месте, где каждый знакомый предмет, запах и поворот напоминает о прошлом. В движении создается эдакая иллюзия, что ты отдаляешься от проблем и идешь к счастью.

Одна моя родственница сказала, узнав о моем скором переезде: «Ты в который раз переезжаешь? Новосибирск, Люберцы, Москва, теперь Кипр. Это такой невроз?»

Я ответила не очень-то вежливо: «Невроз – это прожить всю жизнь в Люберцах!».

Где-то была мной прочитана теория о том, что можно прожить множество жизней в одной. Сейчас средняя продолжительность жизни достаточно длинна, чтобы преуспеть в разных профессиях, увлекаться и бросать увлечения, побывать в нескольких счастливых (или не очень) браках, сменить окружение на прямо противоположное на разных этапах своего становления. Переезд – легкий и полный переход к такой «следующей жизни». Ну или все-таки невроз. Но он почему-то мне очень по душе.

Местная специфика: Homo relaxus

Местные мужчины, безусловно, сильно отличаются от наших – очень подтянутые, все занимаются спортом: идут, бегут, едут, посещают спортзал. Кажется, цель этого мероприятия – ненадолго оторваться от кофе.

Кофе – настолько обязательный в рационе киприотов напиток, что без него местные, кажется, вообще не могут пошевелиться. Помните волшебный эликсир у мишек Гамми? Похоже, здесь этим эликсиром большую часть года является холодный, с целым совком кубиков льда фраппе. Поначалу я, дитя промозглой России, не могла понять, как можно пить кофе холодным, но однажды в августовский день, когда температура за окном превысила +43° C, понимание все-таки пришло.

Теперь приход зимы я отмечаю не сменой шин с летних на зимние, а сменой кофе с холодного на горячий. Другие признаки прихода зимы не менее экзотичны: прилетели фламинго, выпали апельсины, пляжи стали пустынными, парковка у них – бесплатной, а на улице теплее, чем дома.

Киприоты, которые мне встречались, очень любопытные. Откуда переехала? А регион? А что переехала вообще? А что муж? А алименты платит? А на какие средства живешь? А сколько получаешь? И что делаешь? Прямо сама?! Такое вот сочетание детского любопытства, непосредственности и свободы интересоваться другими, практически незнакомыми еще людьми.

Мы в этом смысле гораздо больше находимся «в рамках», установленных нашей культурой: не спросить лишнего, не показаться нетактичным, знать свое место. Нет-нет, строгий самоконтроль не имеет значения в этих жарких широтах. Киприоты свободны в выражении своих чувств, фильтр между мыслью и словом здесь совсем тоненький. В этом есть роскошь – быть собой. Это качество отлично сочетается в киприотах с чувством искреннего уважения к другой личности.

Данную особенность прекрасно уловила и моя старшая дочь. Она счастливо улыбается, вставая в школу чуть свет: занятия начинаются рано, в 7:20.

– Мам, нам в Москве всегда говорили: «Вы самый худший класс», а здесь говорят совсем наоборот: «Вы самый лучший класс».

Что такое делать уроки до ночи, мы тоже уже забыли. Счастье.

Самое грустное мое открытие состоит в том, что внутренний мир среднего местного мужчины ограничен кофепитием, средиземноморской политикой, женщинами, спортзалом и футбольными матчами по телевизору.

Если вы решите обсудить с мужчиной-киприотом литературу, искусство и, в привычном для русского человека смысле, «жизнь», то, скорее всего, вас ждет жестокое разочарование – ничего не получится. За перемыванием причин и следствий, обсуждением «кто-виноватых» и «что-делающих», сладко-депрессивными разговорами о беспросветности существования, углублением в психологический подтекст явления и прочим садо-мазохизмом, который мы так нежно любим, придется обратиться к своим русским друзьям.

Жизнь на солнечном острове не располагает к длительной грусти и интеллектуальным изыскам, обратной стороной чего, впрочем, является огромный плюс – доброта, легкость и всегда наполовину полный оптимизмом стакан. Стакан с кофе, конечно же.

На Кипре я обнаружила новый вид мужчин – Homo Relaxus, человек расслабляющийся. Как я пришла к этому научному открытию?

В анкетах на сайтах знакомств у некоторых мужчин моего возраста написано что-то вроде:

⠀

– Всегда на отдыхе;

⠀

– Люблю расслабляться;

⠀

– Без драмы, пожалуйста;

⠀

– Не напрягаюсь. Chilling out all day.

⠀

А теперь пусть мне кто-то объяснит, кто эти боги? Как им это удается? Что я делаю не так?

Допустим, взять мое расслабленное утро. Подъем в 6 утра. Детям в школу и в садик. И голова немытая. И макияж нужно сделать, ибо, по законам Кипра, панда не может водить машину – это я про круги под глазами от недосыпа.

⠀

Допустим, делаю я это все очень расслабленно, под регги, улыбаясь, читая аффирмации. Левой ногой при этом пишу утренние страницы, а как же еще? Вдруг вижу, что с потолка стекает вода, соседи тоже, видимо, расслабляются. В пижаме бегу к лифту, но соседям сверху принадлежит весь последний этаж, и лифт к ним не ходит без специального ключика. Дверь пожарного хода с лестницы тоже закрыта. Продолжаю утренний релакс – стучу к ним в дверь и в потолок. Никакой драмы, заметьте!

⠀

В это время (как кстати!) встает в школу старшая дочь и говорит, что у нее болит живот, совсем чуть-чуть, а на рукаве школьной кофты – дырка. До выхода минут 20 – уйма времени.

⠀

Я превращаюсь в многорукого Шиву, который пальпирует живот, стучит в потолок, достает шкатулку с нитками и сушит волосы феном. Я уже устала жить, а еще нет и семи утра!⠀

⠀

Встают и потягиваются младшие. Я выхожу на новый уровень расслабления. Бегу делать какао, чтобы Митя выпил необходимые лекарства перед садом, а тут уже (черт) и машинка достирала – пора доставать бельишко. На минуту останавливаюсь, чтобы вдохнуть побольше воздуха.⠀

⠀

Из-за разницы во времени с Москвой я уже вижу, как мне сыплются в телефоне рабочие сообщения: посмотреть договор, решить то, ответить на это.⠀

⠀

Дальше релакс переходит в формат автомобильной прогулки. Если вас обгоняют и подрезают, не злитесь: да это просто релаксирующая мать, опаздывающая в садик. Ребенок выгружен. Ну что же, сейчас оттянемся по полной! Юху-у-у! Рабочий день начался – свобода!⠀

⠀

И только в уютных кофейнях попивают фраппе представители рода Homo Relaxus, а в нескольких кварталах от меня с потолка тихонечко капает вода.

Разнополая дружба. Мой Джинни

Родольфо, 46 лет, похож на джина из сказки про Аладдина. Живой, рассудительный, харизматичный, он кажется хорошим потенциальным кандидатом. До первой встречи мы переписываемся и общаемся по телефону достаточно долго для того, чтобы во мне зародилась какая-то надежда. Я даже еду в столицу: кто бы мог подумать, что я соглашусь на свидание дальше ближайшей кофейни.

Его шутки пошловаты, но мне не привыкать – мой папа был мастером на это. В целом, он хорош и интересен, но что-то меня смущает: то, что я пока не могу облечь в слова. Может быть, его замечание, что к этому платью нужны каблуки, а не кеды? Какое-то тонкое чувство шепчет: «Не подходит».

После свидания не хочу обидеть его блокировкой, просто стараюсь отвечать редко и заморозить развитие отношений. Джинни активизируется прямо как по учебнику стервы: я буквально чувствую, как он надувается и вылезает из лампы, чтобы встретиться со мной еще раз.

Он едет в Ларнаку. Мне неудобно отказать во встрече – формально особых причин нет. Чтобы отпугнуть его, я прибегаю к тяжелой артиллерии. Во-первых, не делаю макияж. Во-вторых, встречаемся мы на детской площадке вместе со всеми моими детьми. Это травмирует его, но не убивает. Шум, гам, невозможность сосредоточиться и толпа вокруг – я бы точно сбежала, но Родольфо шепчет мне: «Какие у тебя красивые ноги» и настойчиво приглашает на следующую встречу. «Закон психологических весов», как всегда, работает: человек в стремлении нравиться удваивает усилия, если чувствует пренебрежение в свою сторону. Я веду себя точно так же.

Пытаюсь понять, в чем проблема? Умный, интересный мужчина, отличный рассказчик и увлекательный спорщик, объехал полмира, истории о его путешествиях можно слушать бесконечно.

Кажется, мне просто не нравится режим общения: Джинни звонит мне каждый раз после работы, уже глубоким вечером, когда я уже настолько опустошена ожиданием, что и не хочу ничего. Способность вытерпеть отсутствие общения с тем, кто тебе симпатичен, до вечера – плохой знак. Если человек способен к такому самоконтролю или настолько отдает приоритет работе – он либо в действительности ничего не чувствует, либо настолько черств, что не жди от него ничего хорошего. А может, это связано с дофамином? Наверное, для счастливых отношений за мои нейромедиаторные веревочки нужно дергать чаще.

Отдельными вечерами он и совсем пропадает – тут уж табло экспресс-диагностики сияет красивой радугой проявившихся полосок, предупреждающих о самых разнообразных рисках.

Буквально промучавшись месяц, я сдалась – ничего не выйдет, Джинни-Родольфо.

Но вышло. Вышло самым наилучшим образом.

Много месяцев спустя, когда я переехала в столицу (в своих лучших невротических традициях), случайная наша встреча породила начало самой светлой и надежной дружбы, которая только может быть с мужчиной. Доверительные разговоры в Coffee Nicosia Central, смех, грусть, рефлексия и поддержка с тех пор стали частью нашей жизни.

В дружеских отношениях он совсем другой, да и я – другая. Требования, которые мы предъявляем к должности партнера, совсем не распространяются на вакансию друга. Отваливаются какие-то ролевые модели, ты уже не блуждаешь по запутанным матримониальным лабиринтам, не задаешься вопросом, правильно ли то или это. Ему все равно, как смотрятся мои кеды с платьем, а я, разумеется, не считаю, когда он звонил последний раз, и не думаю, а есть ли у него другие друзья. Как по волшебству, улетает все сложное, болезненное, цепляющее за живое, остаются только две личности, которым интересно вместе.

Знаю своего друга как облупленного: уже, кажется, не осталось на острове женщин, с которыми бы он не встречался. Мы шутим, что ему нужно переезжать на материк.

– Мне всего лишь сорок семь, я не готов к серьезным отношениям, – посмеивается Джинни.

– При таком раскладе тебе нужна женщина с «корочкой» об окончании курсов первой помощи при инфаркте и инсульте, – издеваюсь я.

– Так и есть, что-то у меня стало двоиться в глазах, – мы мрачнеем и переходим на медицинские темы. С возрастом этого содержания в разговорах становится все больше, как ни грустно.

При встрече мы делимся новостями о своих знакомствах, и я понимаю, что у него всегда две-три «сюжетные линии» одновременно, что во многом объясняет мои переживания в прошлом. На мои догадки вслух он только загадочно улыбается краешком рта.

У Родольфо много странных, смешных историй. Например, женщина, выдававшая себя за сорокалетнюю, на самом деле использовала фото своей дочери. Самой же ей – шестьдесят пять. «Я, конечно, всеяден, но не настолько», – открывается Родольфо. Или другой случай: девушка, пригласившая к себе домой, предложила заняться любовью, но при условии, что ее муж (ха-ха) подсмотрит за ними в щелочку двери. Святые угодники, кажется, у мужчин приключения такого рода еще интереснее! «Самое удивительное, Алекс, что я не отказался», – признается Джинни, наслаждаясь выражением моего лица.

Родольфо часто помогает мне.

– Мне нужна страховка, дружище, где ее лучше сделать? – звоню я.

– Я дам тебе контакт Мариэллы, это моя хорошая подруга, она тебе сделает скидку, – говорит Джинни.

– Подруга типа меня, «фитильковая»? – усмехаюсь в трубку.

– Ага, видишь, как хорошо иметь много бывших, – смеется он в ответ.

Это действительно замечательно: бывшие среди топ-менеджмента банков, корпораций, государственных служб делают жизнь чуточку легче. Хорошо, что мой товарищ падок на умных женщин!

– Случается всякое, – рассказывает Родольфо, – был эпизод, когда моя девушка-адвокат пришла к моей бывшей девушке-маникюрщице. В процессе покраски ноготочков и мирной болтовни они все поняли, поделились секретами, и мне пришлось искать новые отношения.

– Чем дальше, тем все становится сложнее, – продолжает он, – я уже не могу нормально прогуляться по набережной Лимасола со своей, пусть временной, возлюбленной. Мне приходится постоянно здороваться со своими бывшими. Самое ужасное, что у некоторых из них уже подросли дочери, и я боюсь нарваться на двадцатипятилетнюю красотку, с мамочкой которой я развлекался много лет назад.

– А одна бешеная русская оставила на меня, как на товар, негативный отзыв с фото в специальной группе «Кобели Кипра», и теперь некоторые женщины предвзято ко мне относятся, – жалуется он.

Я смеюсь, сочувствую, но прекрасно понимаю чувства всех этих дам, пострадавших от харизмы моего друга.

Нежная дружба с Джинни, появившаяся из ниоткуда, открыла мне потайную дверцу в мир мужских воззрений. А ему наверняка – женских. Возможность быть откровенными, свободно обсуждать проблемные вопросы, согреваться дружеской поддержкой – только ради этого стоило установить маленькое приложение с огоньком!

Мне удивительно, что некоторые люди отрицают возможность женско-мужской дружбы, обвиняя одного из участников в надеждах на нечто большее. Может, им просто не повезло?

Возможно, некоторые женщины так привлекательны, что ни один мужчина не может устоять. Кажется, красота – подарок небес, и, согласно исследованию Принстонского университета, дает к тому же возможность больше зарабатывать. Но если эта же красота не позволяет иметь дружбу с противоположным полом, заставляет подвергаться сексуальным домогательствам, не дает спокойно путешествовать одной, то, кажется, подарок небес больше похож на суровое наказание.

Ситуация, когда кто-то отрицает наличие очевидной для тебя вещи, напоминает мне игру в «Мафию». Допустим, один из десяти игроков за столом утверждает, что ты – «проверенный черный», но ты-то знаешь о себе, что мирный житель. Очевидно, что обвиняющий тебя и есть мафия. Может быть, и те, кто обвиняет разнополых друзей в скрытом сексуальном влечении, сами дружили с такой надеждой на большее?

Впрочем, в обществе часто опровергают возможность и «женской дружбы».

С кем же тогда может дружить женщина? Видимо, друзья ее, как в немецкой поговорке «Kinder, Küche, Kirche», – дети, кухня и церковь. Я не сторонник теорий заговоров, но в этом неверии в дружбу мужчин и женщин явно просвечивает какое-то патриархальное лобби.

По ту сторону гендерных баррикад. «Хватайки»

Стелиос, 42 года, директор по маркетингу в крупной сети супермаркетов «Бета-Гига». На всех фото он в рубашках в клеточку. Ну что же, прекрасно, человек нашел себя и в деле, и в стиле.⠀

⠀

Когда дело доходит до обмена номерами телефонов, то перво-наперво я, конечно же, вбиваю телефон в строку поиска социальной сети.⠀

⠀

У Стелиоса специфичный профайл. Все пестрит сообщениями типа «Купи два шампуня – получи третий в подарок. Только в супермаркетах „Бета-Гига“ на этой неделе!». Сообщения жиденько сдобрены парой лайков – самого Стелиоса и друзей, которые, видимо, не знают, как отписаться от него в социальных сетях.⠀

⠀

Ну а что, может, мужчина так любит свою работу. «Ага!» – усмехается с книжной полки Филипп Mотлер.⠀

⠀

Мы встречаемся вечером. Стелиос ведет меня в ресторанчик «для местных» в бывшем турецком квартале Ларнаки рядом с длинной улицей вдоль моря, носящей имя османского адмирала Пияле-паши.⠀

Уже темно, и мы петляем вокруг старых домишек примитивной архитектуры, на которых яркими пятнами искусства сияют старые кипрские двери. Вход в заведение настолько неприметен, что, кажется, мы зашли к кому-то домой. На секунду мы замялись у входа: Стелиос почему-то не открыл мне дверь. В то время, сразу после переезда, я была еще чувствительна к таким вещам.

⠀

В помещении полумрак, столики в традиционных скатертях в клеточку как нельзя лучше гармонируют с клетчатой рубашкой Стелиоса.⠀

⠀

Мы делаем заказ и доверительно беседуем под мерный гул потолочного вентилятора. Говорим о работе, маркетинге розничных сетей, детях. Стелиос воспитывает дочку четыре дня из семи – так постановил суд. ⠀

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.