Ультиматум предателя

Рыжий, однако, не поленился обойти меня.

– Нет, нет! – провокационно воскликнул он, сверкая золотым зубом и грозя мне пальцем. – Ты не увиливай от ответа. Мы определенно где-то встречались! Но где же, где? В какой компании? У Алфея? Или у Харона? А может у Ореста? Или, не дай бог, у Шерипа?

Я молчал, улыбаясь. С утра вывести меня из себя обычно очень трудно. Профессиональная особенность. По утрам нервы у меня были как сталь, как замороженные сосульки – никакого огня! Ибо с утра в моем детективном агентстве обычно шла работа с документами, дедукция боролась с индукцией, мозг рождал самые невероятные и смелые гипотезы, жизненный опыт сметал шелуху, оставляя рациональное зерно. А вот уже после обеда, ближе к вечеру, начиналась оперативная работа, и я мог выпить, погонять на машине, сломать какому-нибудь негодяю челюсть или ребро, или в очередной раз поругаться с Ириной.

– Молчишь? Язык проглотил? Ах, стервец! – прищурив один глаз, грозил мне пальцем рыжий. – Нигде я тебя не видел! И не пытайся надуть меня. Ну, шепни мне на ушко – на кого работаешь? Только мне и никому больше. По глубочайшему секрету…

Он показывал мне свое ухо, на котором росла редкая рыжая поросль.

– Знаешь, – сказал я, – если на земле была бы страна идиотов, ты запросто мог бы стать в ней президентом.

Рыжий долго думал над моими словами. На палубу вышла представительница слабого пола. В солнечных лучах лицо женщины казалось еще более невыразительным, чем вчера; оно просвечивалось насквозь, на нем не было ни одной детали, за которую мог бы зацепиться взгляд. Контрастные тени усиливали небольшую асимметрию подбородка, и можно было подумать, что за щекой женщина держит крупный леденец. Съехавшая волной пепельная челка и полуприкрытые веки скрывали кофейные глаза. Смотреть было не на что. Фигура слабая, болезненная, движения плавные, неточные, неповторяющиеся, будто зависели от игривых волн и порывов ветра, а не от воли женщины. Я подумал, что это жалкое существо долго не проживет, если ее не срочно не поместить в специальную теплицу, оснащенную приборами принудительной вентиляции легких и кровообращения. Не поднимая глаз, женщина приблизилась к рыжему.

– Пацан, – сказала она ему тихо и безразлично. – Завтрак готов.

Я продолжал пялиться на даму, невольно сравнивая ее с Ириной. Ирина хоть и худенькая, но энергия бурлит в ней, как в огнедышащем вулкане, из ее глаз искры сыплются. И сильна, как львица. Если ее на рынке обвешают, то она бьет продавца кулаком в глаз без предупреждения. А это что за бесплотный туман? Одно плечо выше другого. Кончики спортивных тапочек детского размера смотрят, как у клоуна, в разные стороны. Вместо вчерашней экстравагантной юбки из скатерти теперь на женщине прозаичные джинсы. Зря она их надела! Теперь я видел, что у нее, в довершение всего, короткие и не вполне стройные ножки, которые сходились в области коленок и снова расходились, напоминая хромосому из школьного учебника по биологии. Рукава тельняшки доставали до середины пальцев. Откровенная беззащитность и хрупкость этого создания вызвала у меня чувство глубокого сострадания.

Я улыбнулся, поймав быстрый взгляд. Женщина улыбнулась мне в ответ, как я и ожидал, краем губ. Возможно, у нее был какой-то скрытый дефект лица из-за аварии или травмы.

– Фобос и вас тоже приглашает, – сказала она, указательным пальцем убирая челку с глаз, но непослушная прядь тотчас вернулась на прежнее место.

Приглашение поступило как нельзя кстати, потому как я был голоден, и в сознание навязчиво лезли мысли о пачке печенья, которую я припрятал в своей каюте. Мне захотелось сказать женщине что-нибудь приятное.

– А как вас зовут, хлебосольная вы моя?

Женщина насторожилась, напряглась, словно я бесцеремонно вламывался в ее личную жизнь. Поколебавшись мгновение, она все же ответила, но не слишком уверенно:

– Эльза.

– Эльза? У моего знакомого есть собака по кличке Эльза… Дорогая вы моя! – вдохновенно выпалил я, прикладывая руку к груди. – Вы единственный человек на этой яхте…

Но Эльза не стала меня слушать и спустилась в кают-компанию. Я заткнулся на самом важном месте и пошел следом за ней.

Фобос сидел во главе стола. Я впервые видел его без кепки. Как я и предполагал, Фобос был совершенно лыс, коричневый череп блестел, словно надраенная корабельная рында. Зато отсутствие волос вверху было сполна компенсировано густой и ухоженной бородкой. Рядом с Фобосом, по правую руку, сидел Али. Он походил на Фобоса только лысым коричневым темечком, и на этом их сходство заканчивалось. Али был раза в два толще своего патрона и напоминал чрезмерно раздутый, находящийся на грани разрыва воздушный шарик. На месте Али я бы обязательно отпустил бы бороду, чтобы закрыть сферический, как глобус, второй подбородок. При моем появлении Али не поднял глаза и даже бровью не повел. Его маленький, вздернутый кверху носик двигался, как у кролика, поедающего ботву. Выпачканные в чем-то жирном губы были плотно сжаты, при этом медленно и ритмично шевелились, как спаривающиеся слизняки. Али методично и очень аппетитно подкладывал в рот лапшу, которую вынимал из пластикового стаканчика пластиковой вилкой, и старательно жевал, будто только что посмотрел телепередачу о правилах здорового питания. Еще я подумал о том, что будь лапша бесконечной, Али никогда бы не встал из-за стола и никогда бы не прекратил жевать, работая челюстями мерно и исправно, как нефтяной насос.

Фобос не ел. Откинувшись на спинку дивана, он с мрачным видом смотрел на свой пластиковый стаканчик, будто подогревал его взглядом, неторопливо курил и стряхивал пепел на пол.

– Сделайте милость, садитесь, – буркнул он, одарив меня тягостным взглядом.

Рыжий, которого женщина назвала Пацаном, живо уселся за стол, словно приглашение было адресовано ему и только ему, придвинул к себе свободный стаканчик и долго пялился внутрь его с выражением недоумения, а потом начал есть с необыкновенной скоростью. Не успел я сесть за стол – в аккурат напротив Фобоса – как рыжий Пацан допил из стаканчика остатки бульона, вытряхнул на язык последние капли, дожевал хлебную корку и потянулся к шоколадному батончику.

Мне не понравился этот здоровый и неуемный аппетит, так как мой стаканчик с лапшой стоял слишком близко от Пацана. Я немедленно взял вилку и принялся за еду.

– Вкусно? – поинтересовался Фобос.

– Так себе, – ответил я.

– Ничего другого нет и не будет. Еда закончилась.

Эльза, вопреки моему ожиданию, тоже села за стол между Пацаном и Али, взяла свою порцию, без интереса поддела вилкой тоненькую лапшинку, вяло укусила ее. Да уж, темперамент человека можно определить по тому, как он ест. Не переставая мерно жевать, словно священная корова на улицах Дели, Али отодвинул от себя пустой стаканчик, потянулся за шоколадкой, разул ее и вставил в рот. Его зубы работали в среднем экономном режиме, как электрическая мясорубка. Шоколадка постепенно исчезала между маслянистых губ.

– Мы тебя расстреляем, – скучным голосом произнес Фобос. – Толку от тебя никакого. А ешь ты много.

Я в это время подносил вилку ко рту, и замер, мысленно спрашивая, уверен ли, что эти слова произнесены не в мой адрес. Поднял на Фобоса глаза, наполненные радостными планами на будущее. Фобос, выпуская изо рта дым, смотрел на тлеющий кончик сигареты. Я оглядел стол. Все были заняты едой.

От невеселых перспектив у меня пропал аппетит. Заявления подобного рода всегда нуждаются в объяснении, в толковании с указанием мотивировки. Фобос же ничего не пояснил. Я отставил от себя стаканчик, исподлобья глядя на Фобоса. Если капитан не шутил, то в ближайшее время мне предстояло крепко побороться за свою жизнь. А это лучше делать на пустой желудок.

– Ничуть не сомневаюсь, – сказал я, сплевывая на пол горошину черного перца, – что вы искренне намерены это сделать. Но… но как бы потом вам не пожалеть. Это решение хорошо продумано?

– Оно просто выстрадано всеми нами! – заверил Пацан, глядя на мой шоколадный батончик одним глазом, как хамелеон на муху.

Безропотная солидарность команды настораживала меня. Я еще раз оглядел стол в надежде поймать хоть один сочувствующий взгляд, но тщетно! Фобос, вынесший приговор, дымил сигаретой, распуская вокруг себя мутные облака. Али перекручивал своей мясорубкой весь оставшийся на столе хлеб. Пацан не отрывал взгляда от моей шоколадки и, должно быть, мечтал о том, чтобы меня расстреляли до того, как я ее съем. Даже хрупкая Эльза, это самое миролюбивое и беззлобное существо на судне, не выказывала никакого сострадания ко мне и продолжала устало покусывать лапшинку. Что за люди! Дай им волю, они сожрут скатерть, потом стол и диван! Но пусть жрут! Уж меня-то им не слопать. Подавятся!

Я опустил руки под стол, собираясь воспользоваться классическим приемом – сильным рывком перевернуть его и прихлопнуть им своих недругов, как мошкару мухобойкой. На мое движение отреагировал только Али. Он стрельнул в меня умасленным взглядом и усмехнулся. И тут я понял, что классика не проходит на морских судах. Стол здесь был привинчен к полу. Фобос, словно давая мне понять, что не стоит совершать нелепые движения, достал откуда-то и положил перед собой «калаш».

Все происходило молча, в гнетущей тишине, которую заполнял лишь шелест шоколадной обертки да редкие всплески волн. Я понял, что все ждут от меня прощального слова.

– Что вы от меня хотите? – спросил я.

– Выкладывай, с чем пожаловал? – глухо и устало отозвался Фобос.

Заезженная пластинка пошла по очередному кругу. Рассказывать про самолет уже не имело смысла.

– Позвоните в аэроклуб, – сказал я. – Там подтвердят…

Пацан не дал мне договорить, с силой врезал по столу, вскочил и, сверкая зубом, завопил:

– Хватит нам котелки чистить, японец ты фаршированный!! Я тебе сто телефонов дам, где подтвердят, что я и космонавт, и Индира Ганди, и слон мозамбийский!! Не признаешься – смоем тебя в море, будешь экологию отравлять!!

Выпалив этот комок угроз, он улыбнулся, ядовито глядя на меня, клацнул зубами и сел.

– По делу говори, – спокойно заметил Фобос. – Я тебя предупреждал: шпионить не надо. Если о чем-то хочешь спросить, то спрашивай.

– Послушайте, ребята, – произнес я, еще не теряя надежды пригасить конфликт и обстоятельно разобраться во всей этой капусте, которую команда нарубила. – Может, вы меня не за того принимаете?

– Может быть, – согласился Фобос. – Тогда, тем более, тебя надо застрелить.

Я кивнул головой и сделал вид, что задумался: признаться или не признаться, с чем я сюда пожаловал. На самом же деле я взвешивал свои шансы на жизнь. Знать бы, насколько серьезны намерения этих милых людей. Но вот что обидно – как назло я сидел как раз напротив Фобоса. Вздумай я кинуться к двери, ничто не помешает капитану послать мне вдогон очередь. Надо было занять место Эльзы, между Пацаном и Али. В том направлении Фобос не решился бы выстрелить.

И тут словно ангел пришел мне на помощь. Я вдруг уловил тихий мерный рокот, доносящийся снаружи. Поисковый вертолет? Сердце забилось у меня в груди с отчаянной силой. Я сидел ближе всех к двери, и никто еще, кроме меня, не слышал этого звука. Я нарочито закашлялся и громко, забивая своим голосом все пространство кают-компании, заговорил:

– Так и быть! Уболтали! Я расскажу вам, зачем я здесь. Началось все с того, что Алфей вместе с Шерипом и по приказу Харона заставили меня подплыть к вашей яхте и сделать вот что…

С этими словами я с силой рванул скатерть на себя. Пластиковые стаканчики посыпались как кегли, «калаш» доехал до середины стола, но уперся в локти Али. Пацан, который до этого дремал, подпирая ладонью подбородок, едва не ударился головой о стол. Я вскочил на ноги и кинулся к выходу.

– Стоять, башмак гуталиновый! – завопил Пацан.

Я опрокинул за собой стул, надеясь, что тот угодит под ноги Пацану. Вертолетный рокот нарастал, от него содрогался пол кают-компании, звенели посуда в шкафчиках камбуза и бутылки в баре. Я толкнул дверь обеими руками, но ошибся – она открывалась на себя. Эта ошибка стоила мне потерянной секунды. Через мгновение Пацан мертвой хваткой вцепился мне в ноги. Теряя равновесие, я упал на пол, но успел схватиться за дверную ручку. Я дергал ногами, стараясь отцепиться от Пацана, как делает пьяный мужик, когда снимает с себя штаны без помощи рук. Несколько раз я попал пяткой по лицу рыжего. Он страшно ругался, но держал мои ноги с небывалым стоицизмом. Я увидел сквозь дверное стекло мелькнувшие лопасти, и тотчас яхту накрыло тенью. Мое спасение было так близко! Мне стоило только выбежать на палубу и помахать руками!

Я принялся молотить ногами с удвоенной силой, и Пацан вместе со своим стоицизмом на какую-то долю секунды отпустил меня. Я вскочил на ноги, уже уверенный, что никто меня больше не остановит, как прогремела короткая автоматная очередь, что-то треснуло над моей головой, звякнуло стекло, колкие щепки посыпались мне на руки.

Это был слишком серьезный аргумент, и я невольно пригнулся и замер, не желая схлопотать пулю в затылок. Пацан тотчас возобновил атаку на мои ноги, а Али с разбегу кинулся мне на спину. Я снова упал на пол. Теперь мы боролись и кряхтели втроем, но время было упущено, вертолет улетал, и рокот угасал и затихал.

Сопротивляться уже не было смысла, и я позволил связать мне руки за спиной кухонным полотенцем. Мы все тяжело дышали. Али наступил коленом мне на спину. Пацан с возмущением смотрел на свою измятую рубаху и считал оторванные пуговицы.

– Можешь доесть мою порцию, – сказал я ему. – Я объявляю голодовку.

Пацан глянул на меня, шмыгнул носом.

– После тебя останется красивый труп, – ответил он. – Так и быть, я собственноручно подвяжу тебе шнурком челюсть и закрою твои глаза.

Но глаза мне закрыла Эльза. Она опустилась возле меня на корточки и повязала мне на глаза платок. Меня подняли на ноги и повели вниз, где находилась моя каюта. Хотели б расстрелять – вывели бы на палубу.

– Подумай хорошенько о своей судьбе, – услышал я голос Фобоса.

Меня толкнули, и я ничком упал на свою постель. Потом хлопнула дверь, и все стихло.