Всегда горячие гильзы

Глава 4

Мне нравятся такие затылки – крепкие, гладкие, без складок. Человек, к которому меня привели, был рослым, плечистым, совершенно лысым. Его внушительного объема грудная клетка красноречиво выпирала из ладно скроенного пиджака. Крупная яйцевидная голова сидела на плечах как влитая. Когда я вошел в комнату инструктажа штурманов на КП «Чкаловское», он стоял ко мне спиной, но я сразу почувствовал идущую от него мощь и властолюбие. Поворачивался он ко мне лицом медленно, причем всем корпусом, будто шея не вращалась, и мне показалось, что его могучее тело при этом издает кожаный скрип.

– Владимир Владимирович, – представился он и снял темные очки.

Лучше бы он этого не делал. Глазки у него оказались маленькие, невыразительные, очень светлые, водянисто-голубые, отчего черные, расширенные в слабо освещенной комнате зрачки напоминали змеиные.

Мне представили его так: «Очень крутой генерал из близкого окружения президента, который курирует вопросы коррупции в высших эшелонах власти». И еще я понял, что этот генерал – прямой начальник несчастного Кондратьева.

То, что он действительно был очень крут, я догадался по внешнему виду и количеству его телохранителей. Их было пять рослых долбоебов, как и босс, выбритых наголо. Качественная дрессировка сразу бросалась в глаза: бульдоги были профессионально напряжены, предельно внимательны и чутки к любому движению и звуку, который доносился снаружи. Мне даже показалось, что они одновременно и безостановочно водят носами и шевелят ушами.

– Так это и есть тот самый легендарный майор Власов? – резиново улыбаясь, спросил генерал. – Я тебя, в общем, таким и представлял.

Видимо, сейчас начнется долгий и утомительный допрос на тему: что мне говорил в последние минуты жизни полковник Кондратьев, что я ему отвечал, и как я себя вел, и не было ли со мной оружия, и не заметил ли я чего-нибудь подозрительного. В связи с прибытием столь высокой и важной персоны мой вылет если уж не отменят вовсе, то задержат на неизвестное время. Кто его знает, что у этих генералов ФСБ на уме. А вдруг они уже начали меня подозревать?

Генерал сел за стол и некоторое время пристально рассматривал меня.

– Вам задача ясна, майор? – спросил он вовсе не то, что я ожидал от него услышать.

Я неуверенно двинул одним плечом.

– Вопросы есть?

«Вопросы есть?» – это дежурный армейский вопрос, на который, как правило, предполагается отрицательный ответ, и означает он окончание инструктажа и переход к активным действиям.

Я настолько подготовился к допросу, так старательно выстроил в уме последовательность изложения печальных событий на бульваре, что даже немного растерялся: получалось, что мои объяснения никому не были интересны. Скорее всего, фээсбэшник даже не предполагал, что я не только был последним человеком, с кем говорил Кондратьев. Я был свидетелем его убийства.

– У меня вопросов нет, – ответил я. – Но полагаю, что у вас должны быть ко мне вопросы, как к свидетелю убийства Кондратьева.

Лысый генерал, не сводя с меня глаз, протянул руку, взял чашку с чаем, отпил глоток.

– Вот как? Чего же вы молчите? Рассказывайте!

Я рассказал все, что видел и запомнил. Только голые факты и никаких предположений и версий, так как хорошо знаю, что ребята из конторы, как собственно, и следователи-менты и прокуроры, терпеть не могут, когда версии строят дилетанты вроде меня.

– Это очень ценная информация, – произнес генерал, когда я замолчал. – Номера машины запомнили? Нет? Очень жаль.

Он поднялся из-за стола. Я понял, что он больше не имеет ко мне никаких вопросов, а также не ждет их и от меня. Скорее всего, моя информация ему нафиг не нужна была. Все, что я видел, наверняка записали камеры наружного наблюдения, и записи либо уже исследовали эксперты, либо сделают это в ближайшее время.

– Не забивайте себе голову, – говорил он, прохаживаясь вдоль стены, и охрана, наблюдая за ним, одновременно двигала головами, как котята в лукошке. – Мы знаем, почему его убили, и знаем, кто его убил. Найти этих предателей и заговорщиков нам не составит труда. Как бы ни была могущественна и коррумпирована российская наркомафия, мы все равно переломим ей хребет.

Бульдоги едва заметно напрягли уголки своих крепко сжатых губ, то есть, ухмыльнулись, подтверждая слова шефа. Эти точно переломят хребет кому угодно.

– Тем более… – генерал остановился рядом со мной. – Тем более что в борьбу с этой мафией подключился сам легендарный майор Власов.

За окном оглушительно молотил пропеллерами пузатый «Антей» с символами Красного креста и Полумесяца на бортах. Стекла дрожали. Генерал заговорил громче:

– Американцы как никогда заинтересованы в увеличении массы наркотрафика из Афганистана в Россию. Они не только не препятствуют производству героина, но даже поддерживают и модернизируют его. Они оправдываются тем, что, дескать, беспокоятся о судьбе трех миллионов афганцев, которые работают в наркобизнесе, и которые неминуемо умрут с голода, если этот бизнес свернуть. Но это все ложь. Причина в другом.

Первый раз со мной проводили политинформацию перед заданием. Я привык, что фээсбэшники всегда скупы на информацию, и часто мне приходилось выуживать ее у них едва ли не клещами. Владимир Владимирович ломал стереотипы. Я уже устал стоять и хотел поскорее загрузиться в самолет, в провонявший горелым керосином, наполненный оглушающей гаммой моторов грузовой отсек, и там, глядя в иллюминатор на далекую затуманенную землю, на несколько часов уйти в себя, остаться наедине со своими мыслями и нервами.

– В среде высокопоставленных чиновников России есть человек, контролирующий весь поток наркотиков из Афганистана в Россию, – продолжал политинформацию генерал. – Кто этот человек – мы пока не знаем. Но нам известно, что он платит огромные деньги крупным политикам США, а те лоббируют в сенате законы о невмешательстве НАТО в наркобизнес Афганистана. Мы знаем, кто входит в это лобби, и сканируем информацию, которая поступает к ним из США. Вот по этой информации, как по ниточкам, мы и намерены выйти на нашего российского пахана. Но нужен серьезный сбой в системе поставок наркотиков, которую охраняют американские военные. Нужна «производственная авария» с колоссальными убытками. Это выведет нашего пахана из себя, и он отправит лоббистам в США гневные сигналы. Мы перехватим этим сигналы и вычислим его. А потом я оторву ему голову.

Последнюю фразу генерал произнес столь убедительно и умиротворенно, что я даже ярко представил себе, как он будет это делать.

– Ваша задача, майор, совершить эту самую «производственную аварию». Во благо нашей родины и ее процветания. Вся надежда на вас…

«Сейчас он меня обнимет», – подумал я.

Генерал шагнул ко мне и обнял.

Глава 5

Самолетная рампа захлопнулась за мной, как крышка гроба. Несколько мгновений, пока мои глаза привыкали к сумеркам, я ничего не видел. Моторы взревели, самолет начал выруливать на взлетную полосу, внутри отсека все заскрежетало и заскрипело. Я ухватился за такелажную веревку и, держась за нее, добрался до скамейки, на которой сидели мои бойцы.

Вот тут и начались непонятки.

Троих я, конечно, сразу узнал. Это были контрактники из моего десантного батальона – сержанты Удальцов («Удалой»), Остапенко («Остап») и Смолин («Смола»). Все одеты в «гражданку», в джинсы и футболки. Пляжники, а не бойцы!

Четвертого бойца (одет в песочный костюм, стилизованный под «Camel» с безрукавкой) я видел первый раз в жизни. Едва я сел на скамейку рядом с ними, как самолет пошел на взлет, и бойцы дружно качнулись в мою сторону, а незнакомец, безуспешно пытаясь схватиться за воздух, чувствительно толкнул меня своим мосластым боком. Я подумал, что ребра у него сделаны из железа, да еще и заточены, как кинжалы.

– Вы кто? – спросил я у него.

– Командир взвода Игорь Фролов, – представился он таким тоном, будто был Дмитрием Анатольевичем Медведевым.

– Какого взвода? Первый раз вас вижу.

– А я не из десантуры, – с нотками пренебрежения, как мне показалось, ответил он. – Я из службы специальной связи ФСО. Надеюсь, вы знаете, что это такое?

– А вы что… летите с нами?

– Правильнее сказать, что мы все летим в одно место.

– Значит, вы тоже будете десантироваться? – на всякий случай уточнил я. Вдруг этот парень сопровождает правительственную почту и к нашей операции не имеет никакого отношения, а буду выталкивать его из самолета с парашютом.

– Да.

– Вас инструктировали? Вы знаете, что мы должны сделать?

– Конечно.

– И даже проходили подготовку по диверсионно-подрывному делу и прыгали с парашютом?

Командир взвода из службы специальной связи ФСО уже не скрывал своего высокомерия.

– Глупые вопросы, – ответил он. – Позаботьтесь лучше о том, чтобы ваши люди вели себя адекватно и не провалили задание!

Меня как холодной водой окатили. Вот это заявочки!

Я кинул взгляд на своих бойцов. Они прекрасно слышали наш разговор, но с каменными лицами занимались собой: Удальцов обрабатывал маникюрной пилочкой ногти, Остапенко жевал жвачку и смотрел в потолок, а Смолин делал вид, что читает книгу. Все ждали моей реакции. Я так думаю, что они уже пообщались с этим типом из Федеральной Службы Охраны, и свои выводы сделали. Удивляюсь, что этого самоуверенного Фролова они не выкинули из самолета, когда рампа еще была опущена.

Надеясь, что это все-таки ошибка или недоразумение, я пересчитал парашютные сумки, сложенные под скамейкой напротив. Пять. И нас пятеро. Значит, этот тип точно прыгнет с нами.

Я, как пьяный, держась за перегородки, вломился в пилотскую кабину.

Самолет только оторвался от взлетки и, круто набирая высоту, начал поворот на курс.

– Парни, мне надо срочно связаться с землей! У нас на борту посторонний!

– «Молния-50», после взлета, 110 метров занял, прошу разрешить правый разворот, – произнес командир корабля. Он разговаривал с диспетчером и переводил быстрый взгляд с прибора на прибор.

Я понял, что пока самолет не ляжет на курс и не займет свой эшелон, командир по отношению ко мне будет глух и слеп. Безопасность полета была для него важнее, чем какой-то посторонний пассажир.

Я крепко взялся за плечо второго пилота.

– Мне надо связаться с диспетчером!

– Это невозможно! – крикнул второй пилот. – У нас жесткая инструкция. Четверых пассажиров привезли на посадку по спецпропускам… Контролировал комендант и руководитель полетов! Посторонних тут быть не может!

Я чертыхнулся и пошел в отсек. Кондратьев обещал, что со мной будут четверо моих парней. Я никогда не ходил на задания с незнакомыми людьми. На любые, а тем более особо важные операции, я отправлялся исключительно с проверенными бойцами. Незнакомый боец – это хуже кота в мешке. Он не работал в нашей группе, он не тренировался с нами во взаимодействии, он не проходил психологическую подготовку по совместимости. Да и мы не знаем его возможностей и способностей.

У входа в отсек передо мной выросла рослая фигура Остапенко. Редко когда я видел этого могучего флегмата столь озабоченным.

– Командир, что это еще за чмо? – спросил он, хмуря брови и перекатывая за щекой жвачку.

– Не знаю. Откуда он взялся?

– Его привезли к самолету на отдельной машине. Мы думали, ты в курсе. Удалой намерен запереть его в сортире и десантироваться без него. Смола предлагает набить морду. А я…

– Отставить, – сказал я. – Вам только дай волю, вы кому угодно в сортире морду набьете… Кстати, я не вижу снаряжения!

– Мы тоже удивились. Спрашивали у коменданта, тот пожимал плечами, говорил, что не в курсе. Только парашюты и больше ничего – ни «стволов», ни ножей, ни компасов, ни сухпая… Мы вообще в какой район прыгаем? Кундуз? Баглан? Наманган?

– Руководство считает, что нам об этом знать не обязательно.

– Если на Гиндукуш или Памир, то в таком виде мы быстро превратимся в свежезамороженные блинчики с мясом…

– Могу тебя успокоить, мы можем и не дожить до приземления. Ребятам передай, чтобы не сводили глаз с этого типа. Не исключено, что у него оружие под футболкой.

– С чего ты взял?

– Когда самолет качнуло, он ко мне прижался, и я почувствовал.

– Так у него с собой еще безрукавка с карманами, набитыми невесть чем. Надо бы обыскать…

– При Кондратьеве таких сюрпризов не было, – вслух подумал я.

Остап не понял, что значило «при Кондратьеве», но я не стал рассказывать подробности сегодняшнего утра и вернулся на свое место у иллюминатора. Может быть, этот офицер из ФСО – нормальный спец, приданный нам в помощь, а многие непонятки нужно объяснить новым стилем нового руководства. Во всяком случае, в ближайшие часы все должно было определиться.

Глава 6

Самолет занял нужный эшелон и теперь молотил лопастями разреженный воздух на высоте девять тысяч километров. Под нами проплывал юг России. Каждый из нас занимался своим делом. Мое любимое дело во время вынужденного безделья – это толочь воду в ступе. Скверная привычка, но избавиться от нее я не в силах. Вот сижу, уставившись в одну точку, и жонглирую обрывками мыслей:

«Без оружия я чувствую себя неуютно…»

«Что-то я волнуюсь за Милу…»

«До Афгана пять часов лету. Десантироваться будем в полной темноте…»

«В полной темноте, без сигнальных средств и радиостанций…»

Последняя мысль вынудила меня вскочить на ноги.

– У кого есть зажигалка? – спросил я у своих ребят.

Никто из них не курил, никому из них, судя по внешнему виду, не дали толком собраться. Вероятность наличия у кого-нибудь зажигалки была равна нулю.

– Командир, – со свойственной ему обстоятельностью ответил за всех Удалой, рассматривая свои руки с тонкими и длинными, как у пианиста, пальцами. – Мы уже об этом перетерли. И я предлагаю следующее: Смола, как самый шустрый из нас, будет добывать огонь при помощи трения двух сухих палочек. Остап, как самый хладнокровный, будет собирать омерзительные личинки светлячка афганского обыкновенного, иными словами Lucioli dushmanis vulgaris. Я, как обладатель самого тонкого музыкального слуха, буду прислушиваться к нашим шагам в потемках и координировать движение группы в одну точку. А этот…

До меня только теперь дошло, что весь этот длинный монолог был задуман Удалым для того, чтобы спровоцировать активное знакомство с офицером ФСО. Но вмешиваться я не стал, ребята свое дело знали хорошо.

– А этот… – Удалой повернулся к нашему новому коллеге и стал подыскивать подходящее ему прозвище. – Игорь Фролов, Игорь Фролов… Значит, будешь Фрол! Так ты, Фрол, как большой специалист по внешним и внутренним связям, будешь обозначать свое местоположение громким и пронзительным писком, имитирующим морзянку. Сигнал SOS знаешь как звучит? Три точки, три тире, три точки…

Фролов вскочил, сжал кулаки. Его лицо покрылось пунцовыми пятнами.

– Запомни, урка мокрушная! Я на уголовное погоняло не отзываюсь. И прошу обращаться ко мне по званию! В крайнем случае – гражданин начальник!

– Опаньки, – с оживленным интересом произнес Удалой, и глаза его заблестели от удовольствия. – Чувствую себя низменным червем. Но ситуация требует того, чтобы сказать пару умных слов. Сперва должен заметить, что прозвище – это вовсе не погоняло, как ты изволил выразиться. Это боевой псевдоним, упрощающий и маскирующий коммуникацию между бойцами группы во время выполнения ими боевого задания.

Во время этой легкой перепалки Остап демонстрировал полнейшее равнодушие к происходящему, а Смола вообще дремал. Но если для Остапа – могучего флегмата, подобная индифферентность была свойственной, то по обыкновению вспыльчивый, огненно-горячий Смола сейчас сам на себя не был похож.

– Так, например, мое прозвище Удалой, – как ни в чем не бывало, продолжал Удальцов, словно не замечая, как Фролов медленно заводит правую руку за отворот безрукавки. – Ты будешь смеяться, но такое оптимистическое прозвище мне дали в детдоме. А вот это – мой сослуживец Остап (плавное движение головой в сторону Остапенко), кавалер двух орденов Мужества, ордена "За военные заслуги" и медали «За отвагу». У него шесть ранений и две контузии, но это не мешает ему отжимать от груди сто семьдесят…

– Сто восемьдесят, – скромно поправил Остап.

– …сто восемьдесят килограмм и одним ударом кулака валить на землю быка.

Ладонь Фролова полностью ушла под отворот куртки. Не думает ли этот странный тип пугать нас пушкой?

– А это дремлет у окна сержант Смола, – продолжал Удалой. – Когда-то за его голову арабские наемники обещали миллион – я подчеркиваю! – миллион долларов! Он принимал участие в освобождении заложников на Дубровке и в Беслане, его пятнадцать раз отправляли на спецоперации, из которых обычные люди не возвращаются живыми. А Смола – не обычный. Только в прошлом году он лично доставил живьем в руки правосудия дюжину самых отмороженных террористов, маньяков и буйно помешанных. Есть совершенно достоверные сведения, что при упоминании имени Смолы у великого Усамы начинается тахикардия и повышенное потоотделение… Я ничего не напутал?

– По данным сайта Wikileaks, – со значением в голосе поправил Остап, – у него начинается не тахикардия, а энурез и педикулез.

– И, наконец, наш командир – майор Власов по прозвищу Командир. – Удалой перевел насыщенный патриотизмом взгляд на меня. – Нам он позволяет называть себя просто командир. Но тебе, специалист по связи, я настоятельно рекомендую обращаться к нему на «вы» и «товарищ майор». Надеюсь, я понятно выразился?

Фролов расслабился, хотя его глаза все еще были мутными от недоверия.

– Ладно, – произнес он, опуская руку. – Договорились. Но и ко мне прошу обращаться по званию.

– По какому такому званию? – нахмурился Удалой. – А откуда нам знать, что у тебя есть звание? Ты не в форме. Начальство нам тебя не представляло. Удостоверение личности офицера ты нам не показывал. С такой же легкостью ты можешь назвать себя майором. Или контр-адмиралом.

– Вы тоже не представили мне ваших удостоверений, – парировал он.

– Согласен, – кивнул Удалой. – Но нас больше, и диктовать условия будем мы. Разве у тебя есть выбор?

– Есть, – ответил Фролов, сел на скамейку и крепко сложил руки на груди.

Идти на ответственную работу с группой, которая не слажена и не связана единой целью – это беда. Этот Фролов явно знал больше нас и был проинструктирован по-другому. Это было видно невооруженным глазом.

– Ладно, будем считать, что познакомились, – подвел я итог беседы и перевел взгляд на Фролова. – Что касается вас, товарищ капитан, то рекомендую вам безоговорочно выполнять все мои приказы и распоряжения. В противном случае, вы рискуете остаться в одиночку посреди афганской пустыни без всяких шансов на помощь и поддержку. Выживать и добираться до России будете самостоятельно.

Фролов вдруг неожиданно приятно улыбнулся, глаза его потеплели.

– Запомните эти слова, майор. И повторите их, когда мы приземлимся.

Вот тут-то мне стало по-настоящему тревожно.

Глава 7

Было уже за полночь, когда из пилотской кабины вышел штурман и предупредил:

– Готовьтесь! Через десять минут будет над точкой выброски.

Первым, как это обычно, снаряжение на себя надел Смола, проверил все карабины, перетряхнул парашютную сумку и поднял на меня вопросительный взгляд.

– Командир, стропореза нет.

– Главное, чтобы парашют был, – за меня ответил Удалой и, в самом деле, проверил наличие в камере основного парашюта.

– Если кто-то собирается со мной шутки шутить… – едко процедил Смола, выразительно поглядывая на Фролова, и недвусмысленно врезал кулаком по перегородке. – Клянусь своим стволом, ему не поздоровится.

– Да не тряси ты тут своим стволом, – степенно заметил Остап, регулируя подвесную систему на своем могучем торсе. Лямки едва сходились. – Кто задумал про нас плохое, сам убьется об землю. Так уже не раз бывало.

Напялив на себя парашют и затянув лямки, я глянул в иллюминатор. Полная луна на звездном небе слепила глаза, но под крылом самолета клубились сплошные призрачно-серые облака. Значит, на земле будет полный мрак, свет луны не пробьется сквозь густую облачность. Я все еще не понимал, как мы будем искать друг друга. Кричать во все горло – крайний и самый дурной способ обозначить себя.

Я снова зашел в пилотскую кабину.

– Мне нужны спички, зажигалка, фонарик – все, что может источать свет!

Командир самолета долго ковырялся сначала в правом кармане брюк, а левой рукой удерживал штурвал, потом наоборот.

– Вот, – сказал он, протягивая мне зажигалку. – Все, что есть.

Я чиркнул. Колесико высекло искры, но пламени не было. Зажигалка была без газа.

Ни времени, ни газа. Я чертыхнулся, сунул зажигалку в карман и вернулся в отсек. При большом желании можно попытаться из искры воспламенить сухой мох, разжечь костер, и на него, как на маяк, соберется вся группа. В июне в Афгане дожди – большая редкость. А Север Афгана – это преимущественно пустыни, где полно сухих колючек.

Так и решил: я прыгну первым, разожгу костер и встречу ребят.

Самолет сбавил скорость. Бойцы встали в строй. Я осмотрел каждого, проверил и подтянул экипировку. Фролов демонстративно стоял в стороне. В отсек вышел борттехник, показал пальцами букву «О», убедился, что я утвердительно кивнул и запустил гидравлику управления рампой.