- -
- 100%
- +
Вообще графиня де Кергац мало выезжала в» свет и только в редких случаях оставляла своего мужа одного.
Жанна чувствовала также материнскую привязанность к Андреа – этому преждевременному старику, сделавшемуся теперь безвреднее малого ребенка и обрекшему себя на такое жестокое покаяние за свои прошедшие преступления.
Она каждый день на коленях умоляла бога возвратить спокойствие милому брату ее мужа и смягчить угрызения его совести.
Жанна часто обращалась к Андреа с неподражаемой добротой и расточала перед ним множество ласк и внимания. Она часто умоляла его, чтобы он отказался от этой строгой жизни, и случалось так, что на ее доводы и просьбы Андреа вдруг заливался слезами, смиренно целовал край ее платья и тихо говорил: «Вы женщина, заставляющая невольно мечтать об ангелах, которые дозволяют нам веровать в милосердие божье».
Зима в тот год была очень холодная, так что Жанна, просыпаясь по утрам и замечая на деревьях иней или снег, всегда горько сожалела при воспоминании о том, что Андреа спит на голом, холодном полу чердака, находившегося как раз под самой крышей.
Однажды она вздумала зайти в комнату к Андреа, которого не было дома, и для этого заказала слесарю особенный ключ, с помощью которого она могла ежедневно в отсутствие Андреа входить к нему и отапливать его комнатку маленькой переносной печкой.
Однажды она потеряла в его комнате шпильку с кораллом, которая выпала нечаянно из ее волос.
Возвратившись домой, виконт сейчас же догадался, кто бывает в его комнате.
– Ага, – пробормотал он, – теперь, я думаю, можно и не прятать моего дневника, в котором я по-своему описываю каждый день моей жизни.
На следующий же день он, уходя из своей комнаты, не запер ящика своего стола и положил в него журнал. В этот день Жанна несколько замешкалась и пришла в комнату к Андреа только около четырех часов.
Она, как и все женщины вообще, была любопытна, а так как ящик стола не был закрыт, она и вздумала заглянуть в него.
Увидев книгу, она не устояла, чтобы не развернуть ее и не прочесть записок кающегося грешника.
Она читала его исповедь и не могла оторваться от книги.
Ей хотелось дочитать до конца. Граф Арман, оставшийся один в комнате маленького Армана, прочитав письмо от Баккара и не видя около себя своей жены, пошел на чердак Андреа.
Дверь его комнаты была не заперта.
Арман увидел, что Жанна сидит перед столом Андреа, облокотясь на руки, погруженная в чтение какой-то рукописи.
Он позвал ее. Она не отвечала. Граф взглянул на нее и невольно отступил.
Жанна была бледнее белой мраморной статуи. Две горячие слезы катились по ее щекам. Арман обнял ее – она вздрогнула, подняла голову и потом вдруг вскочила и вскрикнула.
– Боже! Я думаю что я схожу с ума.
Голос ее изменился, а глаза как-то странно блуждали.
Она схватила Армана и мгновенно посадила на свое место.
– Смотри… смотри… читай! – проговорила она. Арман повиновался.
Он сел и начал читать. Прочитав заглавие и первые страницы, он почувствовал то же, что и Жанна. Им овладело страшное волнение, и его кровь застывала в нем по мере того, как он читал.
– Ах, несчастный! – вскрикнул он, дочитав до последней страницы. – Теперь только я понимаю главную причину его раскаяния!
Граф положил рукопись в стол, задвинул ящик, взял жену на руки и унес ее из комнаты, в которой дух зла еще раз восторжествовал.
Вот это-то происшествие и было причиной того, что Баккара увидела его таким встревоженным и бледным.
Граф де Кергац, конечно, не поверил Баккара, когда она сообщила ему, что виконт Андреа разыгрывает одну комедию и что под скромным платьем кающегося бьется подлое и злобное сердце баронета сэра Вильямса.
Граф молча взглянул на нее и холодно сказал:
– Вы помешаны!
– Прощайте, граф, – сказала она. – В тот день, когда несчастье придет в ваш дом, тогда вы только сознаетесь, что я говорила правду. Я явлюсь к вам. Явлюсь защитить вас.
– Боже! – шептала Баккара, выходя из отеля графа де Кергаца. – Дай мне силы спасти их всех. Когда я называлась еще Баккара, в то время, когда я была потерянной женщиной, я восторжествовала однажды над этим демоном. Теперь, боже, я возвратилась к тебе, и ты не оставишь меня!
В то время, как Баккара уходила от графа де Кергаца, баронет сэр Вильямс находился у своего молодого друга виконта де Камбольха.
Сэр Вильямс курил сигару и, казалось, наслаждался совершенным счастьем.
Дядя, – проговорил Рокамболь, – вы, право, удивительный человек.
– Ты это находишь, племянник?
– Вы один только можете вести так дело.
– О каком ты говоришь деле?
– Да хоть бы о том, как вы рассказали Баккара и вашему филантропу-братцу половину всего нашего плана.
– Конечно, – проговорил, улыбаясь, сэр Вильямс, – я недурно это устроил, и главное, очень смело.
– Вы сказали графу де Кергацу, что Фернан Роше находится, конечно, по вашему мнению, в руках червонных валетов?
– Да.
– Потом вы пошли еще дальше, показав записку Тюркуазы, написанную сегодня утром под вашу диктовку и найденную будто, бы в старом платье в магазине.
– Да, племянник, я сделал и это.
– Вы не остановились и на этом и отправились сообщить Баккара, что ее бывший любовник ушел от своей жены и находится у Тюркуазы.
– Да, и это верно, – прервал его сэр Вильямс, – и я даже от души потешился, – потому что бедняжка вытерпела здоровую пытку, которая могла бы даже насмешить любого китайского мандарина.
– Затем, – продолжал Рокамболь, – вы сказали госпоже Баккара тот же спич, какой вы преподнесли и добродетельному графу де Кергацу.
– Верно.
– Ну, дядя! Говоря по правде, это очень мило, но опасно.
– Ты находишь, племянник?
– Да.
– Ну-с, так докажи же свои слова, – заметил сэр Вильямс тоном профессора математики, приглашающего ученика разрешить трудную задачу.
– Я нахожу, дядя, что вы поступили необдуманно.
– Докажи.
– Во-первых, вы сказали правду, следовательно, навели графа на след, который он искал.
– Ну, потом?
– Затем вы сделали Тюркуазу поверенной в нашем тайном деле.
– Довольно! – прервал его баронет. – Мой любезный племянник, ты дурак!
– Так ли это?
– Конечно, бессмысленный дурак.
– Следовательно, Тюркуаза… Маласси… де Шато-Мальи?
– Ровно ничего не знают, болван.
И при этом сэр Вильямс рассказал ему в нескольких словах истинное положение дела.
– Дядя, – заметил еще раз Рокамболь довольно серьезно, – все это прекрасно, и теперь я не имею больше ничего против вашей гениальности.
– В таком случае, – проговорил баронет сэр Вильямс, закуривая новую сигару, – так как время дорого, а проводить его в пустых разговорах – значит терять, то я и отдам тебе сейчас же мои приказания, и ты, конечно, доставишь мне удовольствие.
– Какое же, дядя?
– Исполнять их в точности вместо того, чтобы возражать мне, это будет проще и, главное, от этого дело пойдет гораздо успешнее и скорее.
Рокамболь молча наклонил голову с видом глубочайшей покорности.
– Завтра, – начал сэр Вильямс, – ты пойдешь к майору Гардену и отдашь ему этот пакет. В нем новые инструкции начальника.
– Пойду, дядюшка.
– Затем ты сядешь верхом на лошадь и отправишься в два часа в Булонский лес к павильону Эрменонвиль. Ты, конечно, наденешь изящный утренний костюм.
– Отлично, – пробормотал Рокамболь. – Я напялю на себя…
– Любезный мой виконт! – прервал его баронет, – вы употребляете иногда такие простонародные выражения…
– Я не употребляю их в хорошем обществе, – ответил Рокамболь дерзко.
– Мой племянник, ты дурак! – сказал баронет холодно. – Если бы я не принадлежал к хорошему обществу, ты никогда бы не был в нем.
– Простите, капитан, я просто хотел пошутить.
– Предполагаю, что это верно, – ответил спокойно баронет, – потому что я размозжил бы тебе голову, если бы ты на самом деле вздумал говорить дерзости.
Сэр Вильямс сопроводил эти слова таким взглядом, что Рокамболь невольно вздрогнул.
– Ну, слушай меня, – продолжал сэр Вильямс, – в два часа ты случайно встретишь коляску голубого цвета. В ней будут сидеть мужчина и женщина.
– Кто же?
– Тюркуаза и Фернан.
– Хорошо.
– Тогда ты подъедешь к ним, поклонишься учтиво Фернану Роше и посмотришь презрительно на женщину.
– Понимаю.
– т Ты скажешь тогда ему: милостивый государь, могу ли я рассчитывать на то, что вы меня узнали?
– Черт возьми! Как ему не узнать меня – я-таки порядочно его проучил.
– А Конечно, он ответит тебе утвердительно, тогда ты скажешь ему, что если ты перенес его после того, как ранил, в дом к своей любовнице, то единственно для того, чтобы не напугать его жены, а никак не для того, чтобы он стал ухаживать за ней, затем ты поздравишь его с успехом ухаживания за ней, скажешь, что только сегодня поутру узнал, что он – твой преемник, и удивишься, что он едет в коляске, купленной на твои деньги.
– О, теперь, дядя, – вскрикнул Рокамболь, – вы не будете больше порицать мою прозорливость.
– В самом деле?
– Черт возьми! Очень естественно, что после такой сцены Фернан будет считать себя обязанным купить отель, заплатить за коляску, лошадей и заставить Тюркуазу возвратить мне драгоценные вещи и банковые билеты, которых я никогда не давал ей.
– Это еще не все. Тюркуаза выедет из отеля, – продолжал Рокамболь, – наймет где-нибудь комнатку, возьмет для прислуги женщину с платою по одному луи в месяц, после чего Фернан, увлеченный подобной деликатностью, купит ей потихоньку маленький отель в двести или в триста тысяч франков да прикупит мебели тысяч на пятьдесят экю, да экипажей и лошадей на триста или четыреста луи и, конечно, поднесет все это благородной и добродетельной Тюркуазе, которой было ничего не нужно, кроме хижины и сердца Фернана. Итого, в первый же месяц полмиллиона, из которого отсчитают Тюркуазе сорок или /пятьдесят тысяч, что будет очень довольно для нее.
Рокамболь казался восхищенным.
– Дядя, – сказал он, – подле вас черт – мальчишка!
– И я того же мнения, заметил скромно баронет, но ведь я еще не все сказал тебе: завтра вечером ты отправишься в Елисейские поля, на улицу Габриэль, № 16, в маленький новый отель. Там тебе отворит дверь лакей с лицом медного цвета и спросит, зачем ты пришел. Ты дашь ему свою визитную карточку и попросишь, чтобы тебе дали возможность увидеться с мисс Дай Натха Ван-Гоп.
– С индианкой?
– Да, с будущей маркизой.
– Ну, что же я должен сказать ей?
– Отдать вот это письмо. После этого ты подождешь ее приказаний. Заметь, что индианка говорит только по-английски.
– Но ведь я-то только бормочу на этом языке. – Вполне довольно.
– Все?
Ну нет, так как я имею всегда привычку кончать тем, с чего бы надо было начать. Завтра поутру, перед тем, как отправиться к майору Гардену, ты велишь запрячь тильбюри и поедешь в улицу Рошетуар, № 41, ты увидишь там старого привратника с седыми усами, говорящего на ломаном французском языке. Он дает уроки фехтования. Ото единственный человек в Париже, который умеет нанести отличнейший удар, которому он выучился в Италии. Здесь он почти неизвестен. У меня нет времени научить тебя ему. Он выучит тебя в десять или пятнадцать уроков наносить этот удар.
– А кто умеет хорошо наносить его?
– Тот убивает своего противника.
– А как называется этот удар? – спросил. Рокамболь.
– Стопистольным.
– Почему это?
– Потому что ты заплатишь за первый урок пятьдесят пистолей да за последний еще столько же.
– Стало быть, мне должно убить кого-то?
– Да.
– Когда?
– Может быть, через две недели, а может быть, и еще позже.
– Могу ли я знать? Совершенно бесполезно.
– Ну пожалуйста.
Изволь. Это, видишь ли, человек, на вдове которого я хочу жениться.
Рокамболь невольно вздрогнул.
– Отлично, – пробормотал он, – я вижу, дядя, что вы каждому воздаете должное по его заслугам.
Сэр Вильямс встал со стула, надел шляпу и бумажные перчатки, принял смиренный вид и потупил скромно глаза.
– Прощай, сказал он, я увижусь с тобой через два дня. У меня назначено в десять часов свидание с Арманом и Баккара.
– Прощай, великий гений! проговорил подобострастно Рокамболь.
Сэр Вильямс отправился пешком. Дойдя до Нового моста, он остановился и облокотился на его перила.
Ночь была темная и холодная.
– О, Париж, – подумал он, – ты решительно царство зла. Арман, Жанна, Фернан и Эрмина, вы сначала победили меня. Но вы теперь попались мне. Я держу вас в когтях. Ты, Арман де Кергац, умрешь. А ты, Жанна, полюбишь меня!
В тот же час и по тому же месту ехал фиакр. В нем сидела женщина. Эта женщина разгадала этого демона и будет тайно следить за ним. С этих пор между ней и им началась скрытая, но великая борьба.
До сих пор мы, так сказать, протянули только одни нити огромной интриги, которую сплел сэр Вильямс, а теперь мы переходим прямо к описанию самого действия и в силу этого будем иногда оставлять в тени двух главных героев этого рассказа, то есть сэра Вильямса и Баккара, составляющих между собой два враждебных принципа, ведущих друг с другом самую ожесточенную войну, а потому мы ограничимся просто описанием одних происшествий.
Как мы уже знаем, Фернан, вернувшись в Париж, остался у своей соблазнительницы Тюркуазы, которая в несколько дней увлекла так несчастного Роше, что он окончательно обезумел и страстно влюбился в молодую очаровательницу. В это время он совершенно забыл об Эрмине и их ребенке и находился в каком-то чаду ее чарующей власти, мешавшем ему даже осмыслить свое положение.
Как уже нам известно, Тюркуаза не хотела рассказывать Фернану про свою прошедшую жизнь. Все, что он мог узнать от нее, заключалось только в том, что она сказала ему, что была распутной женщиной до тех пор, пока не полюбила его.
Фернан Роше ни о чем не расспрашивал.
Тюркуаза хорошо поняла, что единственным средством покорить и привязать окончательно к себе этого человека, привыкшего жить с женой – прелестным, чистым, благородным и вполне возвышенным созданием, – было сделаться живой противоположностью.
Тюркуаза была совершенно права. Тайна слабостей человеческого сердца именно и заключается в противоположностях.
Она начала с того, что выставила Фернану всю непрочность их настоящего положения и в особенности любви.
– Поэтому, – продолжала она, – я уже начертила и составила вполне план моего с тобой поведения. Друг мой, ты возвратишься сегодня же домой.
Фернан вздрогнул как ужаленный и с испугом посмотрел на Тюркуазу.
– Сегодня вечером, – начала она снова, – ты выдумаешь для твоей жены какую-нибудь причину, которая бы могла хоть несколько оправдать твое двухнедельное отсутствие. Ты будешь приходить сюда каждый день во всякую пору… не полный ли ты здесь властелин?
Тюркуаза ласково провела рукой по голове задумавшегося Фернана.
– Но покуда, мой милый друг, – сказала она, – воспользуемся последним днем нашей счастливой жизни. Погода прекрасна, я велю заложить карету, и мы поедем в лес кататься.
В продолжение целого часа ловкая сирена окончательно настроила полупомешанного Фернана и довела его до такого положения, что он уже окончательно был не в состоянии мыслить о том, что он делает.
Фернан был на все согласен. Эрмина пропала безвозвратно, так как ее муж согласился обманывать ее.
В час Тюркуаза и Фернан сели в коляску и поехали в лес.
Экипаж соблазнительницы проехал по Амстердамской улице через Гаврскую площадь и выехал в улицу Исли.
Фернан невольно вздрогнул.
– Мой бедный друг! – проговорила Тюркуаза насмешливо, – мне кажется, что было бы гораздо лучше, если бы я высадила вас теперь же здесь, около вашего дома.
– Нет, нет, – прошептал он, – я люблю вас.
Коляска быстро пронеслась в Елисейские поля, а оттуда в Булонский лес и увезла с собой женщину-вампира и ее жертву. Было два часа.
В это же время Рокамболь, уже получивший особенные инструкции от сэра Вильямса, подъехал к павильону Эрминонвиль, где уже остановился экипаж Тюркуазы.
Мнимый шведский дворянин находился всего в двух шагах от них. Он молча поклонился Фернану и бросил презрительный взгляд на молодую женщину.
Фернан не мог не заметить того, что Тюркуаза мгновенно побледнела и нервно вздрогнула.
– Боже! Что с вами? – прошептал он.
– Ничего, ничего, – пролепетала она изменившимся голосом.
Фернан посмотрел в сторону и тогда только заметил Рокамболя.
Появление его, в свою очередь, смутило и Фернана. Рокамболь подъехал к коляске и разыграл ту сцену, которую сэр Вильямс предвидел заранее.
Тюркуаза, конечно, притворилась глубоко смущенной и закрыла свое лицо руками.
Фернан был бледен и взволнован, но выслушал. молча виконта до конца.
– Виконт, – наконец, сказал он, – мы, кажется, известны уже друг другу, так что наши объяснения были бы излишни.
Виконт молча поклонился.
– А теперь, – продолжал Роше, – позвольте попросить вас запомнить, что завтра, в этот же час, вы получите обратно все ваши вещи и все то, что принадлежало вам.
– О, милостивый государь, – заметил небрежно Рокамболь, – не позволите ли вы мне оказать маленькую любезность этой даме?
– Вы ошиблись, милостивый государь, – ответил гордо Фернан, – моя дама не принимает ничего без моего позволения.
– Мне ничего не надо, – проговорила Тюркуаза, бросив на Рокамболя взгляд, полный ненависти.
– Теперь, – продолжал виконт, – вы должны понять, что нам следует еще увидеться с вами. Наше знакомство, начавшееся так хорошо…
– Должно иметь свои последствия, – добавил Роше гневным голосом. – Я совершенно согласен с вами и потому-то всегда и готов к вашим услугам, но это будет не ранее того времени, когда я освобожу мою даму от всяких отношений к вам. Это, конечно, будет сделано завтра же. Ну, а послезавтра я буду иметь честь представить себя в ваше распоряжение.
– Тот, кто находится теперь перед вами, милостивый государь, – ответил. Рокамболь, – приехал только сегодня и собирался уехать завтра же «утром. Я смею предполагать, что это положение, в которое я был поставлен вами, дает мне право на некоторые преимущества, как, например, драться тогда, когда это будет возможно для меня.
– Вполне согласен.
– Ровно через неделю и в этот же самый час, так как я приеду поутру и буду иметь возможность успеть прислать вам моих секундантов.
– Хорошо, – ответил Фернан, – итак, через восемь дней я буду ждать ваших секундантов.
Виконт молча, но любезно поклонился Тюркуазе, пришпорил свою лошадь и быстро ускакал.
– Домой, – распорядилась Тюркуаза. Коляска повернула назад и помчалась. Фернан и Тюркуаза молчали всю дорогу.
Когда экипаж остановился у крыльца, Тюркуаза выпрыгнула из него, поспешно взбежала в отель и скрылась в своем будуаре.
Фернан последовал за нею.
Молодая женщина упала на диван и залилась слезами.
Фернан нагнулся к ней, взял ее за руку и тихо сказал:
– Женни!
Она вздрогнула и выпрямилась.
– Уезжайте! Я не хочу более вас видеть!
– Уехать… – повторил он с ужасом.
– Да, потому что это в первый раз теперь я заметила, какое я ужасное и недостойное созданье. Уезжайте, потому что я люблю вас и сама сознаю, что недостойна вашей любви. Уезжайте! Умоляю вас!
И при этом молодая женщина опустилась перед ним на колени, как бы прося о помиловании.
– Вы, – продолжала Тюркуаза, – единственный человек, которого я любила и который позволил мне надеяться в продолжение нескольких дней, что и погибшая женщина может восстановить себя.
Она была прелестна, говоря эти слова.
Фернан стоял молча и любовался ее чарующим взглядом. Наконец он не выдержал и, взяв ее за руку, проговорил:
– Женни! Вы были правы, говоря, что любовь восстанавливает женщину.
Она печально покачала головой.
– Да, вы были правы – продолжал он, – я не хочу знать прошедшего и желаю думать только о настоящем. Женни, забудьте все так, как я забываю. Женни! Я ничего больше не знаю, кроме того, что я люблю вас.
Он обнял ее и прижал к своему сердцу.
Но вдруг Женни вырвалась, она уже не плакала и сделалась холодна, решительна и полна гордого достоинства.
– Друг мой! – проговорила она, протягивая Фернану руку г – Благодарю вас за ваше великодушие. Я люблю вас, Фернан, и люблю так же сильно и страстно, как бы вас любила женщина настолько добродетельная, насколько я порочна, а именно потому я и решилась расстаться с вами. Идите, друг мой, возвращайтесь в ваш дом, к вашей жене и к вашему сыну. Увы! я, быть может, лишила вас привязанности вашей жены. Прощайте, забудьте обо мне и не – презирайте. Если бы вы могли знать…
– Я ничего не хочу знать! – отвечал Фернан решительно, я хочу знать только одно: любите ли вы меня?
– О, да, отвечала она голосом искренности и отчаяния.
– Я в этом уверен и поэтому никогда не решусь покинуть вас. Завтра вы отошлете этому человеку все, что вы получили от него: карету, лошадей, бриллианты, банковые билеты и даже купчую крепость на дом, за который ему тотчас же будет заплачено. Через неделю я его убью, – прибавил он, нахмурившись.
– Друг мой, – проговорила Тюркуаза, устремив на него глаза, полные слез, – вы не подумали о том, что, живя с вами, я все-таки останусь тем, кто я и теперь.
Фернан вздрогнул.
– Останусь содержанкой, т. е. рабой, животным, вещью своего хозяина.
– Вы дороги мне, в моих глазах вы никогда не будете…
– Я буду ею в глазах света и, наконец, в своих собственных глазах, а этого довольно. Вы женаты и на мне жениться не можете, а потому прощайте, прощайте навеки!
Фернан бросился на колени и стал рыдать, как ребенок.
– Итак, – прошептала Тюркуаза, – вы не хотите расстаться со мной?
– Нет, с жизнью скорей расстанусь!
– В таком случае, если вы согласитесь исполнить некоторые условия… быть может, я соглашусь.
– О, говорите скорей! Я на все согласен.
– Друг мой! Прежде чем я упала в пропасть, в которой я нахожусь до сих пор, я была честной женщиной. В шестнадцать лет меня насильно выдали за дряхлого старика, который и был причиной моего нравственного падения. Он промотал все мое приданое, так что я убежала от него, я успела унести лишь десять тысяч франков – печальные остатки после кораблекрушения. Сумма эта, увеличенная процентами еще на две тысячи, у меня до сих пор в целости.
– Так что же?
– То, что я, умея вышивать по канве, могу зарабатывать по три франка в день, то есть тысячу франков в год. Это составит с процентами от капитала тысячу пятьсот франков. И как я буду счастлива, владея при этом любовью моего милого Фернана!
– Ах, – воскликнул Фернан, – я никогда не допущу, чтобы вы, моя милая, так бедно жили!
– Вы должны повиноваться мне, делать все, что захочет Женни!
– Хорошо, – отвечал влюбленный. – Что же мне еще делать?
– Отправиться домой, на улицу Исли.
Фернан вздрогнул, вспомнив про несчастную Эрмину, которая, вероятно, уже оплакивала его как умершего.
– Ты придешь ко мне завтра.
– Но… – хотел было возразить Фернан.
– Без всяких «но». Я так хочу! – сказала она повелительно и затем улыбнулась.
Влюбленный не осмелился возражать и поэтому тотчас же удалился.
– Наконец-то, – проговорила Тюркуаза. – Ну, теперь он положительно в моих руках и завтра же откроет для меня свою казну… О, мужчины, как их легко дурачить!
Читателю следует припомнить, что г-жа Роше, увидев незнакомца, приведшего лошадь ее мужа, покрытую пеной, пренебрегла всеми приличиями и поехала к графу де Шато-Мальи, в котором она видела вернейшего друга.
Сэр Артур известил графа заранее о скором посещении Эрмины, так как он уже знал, что лошадь Фернана отведена домой.
В прихожей графа раздался звонок, и затем в комнату вошел лакей с докладом:
– Неизвестная дама желает говорить с вами.
– Проси ее сюда.
Дама, покрытая вуалью, вошла.
Граф притворился, что не угадывает, кто бы могла быть эта дама, и лицо его выражало глубокое удивление.
Но когда лакей ушел и Эрмина подняла вуаль, де Шато-Мальи воскликнул:
– Это вы? Вы здесь? Вы? Ах, извините меня, что я принимаю вас так… и в этой комнате… но я никак не мог думать.
– Граф, – сказала Эрмина, садясь на стул, – я приехала к вам как к другу.
– О! От души благодарю вас. Но, боже мой, что же такое случилось?
– Он уехал, – сказала Эрмина прерывающимся голосом.
– Уехал! – воскликнул граф.
– Да, вчера, в восемь часов. Он возвратился к этой женщине.
Граф де Шато-Мальи счел нужным вскрикнуть от удивления и негодования.
– Но это невозможно. Уехал, вероятно, не он, а она. Она должна быть сегодня на дороге в Италию.
– Но в таком случае, – испуганно вскрикнула Эрмина, – и он уехал с ней!