- -
- 100%
- +
Вдова Фипар удрала отсюда еще вчера и скрывалась
теперь в павильоне, где жила Жанна. Рокамболь взобрался в первый этаж.
Труп Коляра все еще лежал в луже крови.
– Это скверно, – подумал он, – граф удрал и, конечно, не скоро явится сюда. Но первый, кто пожалует сюда, уведомит кого нужно, и тогда мы действительно пропали. Эх, бедняга, – продолжал он, поднимая труп, – и твое дело не лучше Гиньона.
В это время в нижнем этаже раздался маленький шум.
Рокамболь проворно схватился за нож.
Но в ту же минуту до него долетел хорошо знакомый ему голос:
– Эй, Рокамболь!
– Ладно, – пробормотал мальчик, – это наш Николо, трусить нечего.
Это был на самом деле паяц Николо, который пробродил всю ночь по полям, к утру немного успокоился и решился сходить узнать, что произошло после его бегства.
– Идите, тятенька, идите сюда! – крикнул ему мальчуган.
Николо взошел по лестнице и остановился, дрожа всем телом, на пороге желтого кабинета.
Юморист Рокамболь посадил труп Коляра и прислонил его к стене.
– Шабаш, – сказал он, показывая на него пальцем.
– А старуха? – спросил паяц.
– Улизнула, – ответил Рокамболь. – Ну, папенька, болтать некогда. Сначала нужно припрятать покойного господина Коляра. Это его нисколько не огорчит, а мы будем в выигрыше.
– Да ведь не мы же его убили, – заметил Николо, – и кто же смеет нас обвинять!
Рокамболь пожал плечами и презрительно посмотрел на паяца.
– Папенька, – сказал он, – хотя вы и не виновник моих дней, но, между нами сказать, я об этом не жалею.
– Что такое? – спросил Николо.
– А то, что вы глупы, как настоящий паяц, – продолжал Рокамболь, – у вас ум в ногах, а не в голове.
– Дурак, – проворчал Николо.
– Предположим, что сюда пожалует полиция, – продолжал Рокамболь. – Ну, конечно, нас с вами немедленно забирают и засаживают. Затем начинают рыться в разных бумагах; оказывается, что папенька Николо жил в одном портовом городе, откуда и вышел с волчьим паспортом и со всеми признаками бывшего каторжника.
– Черт побери! Я об этом действительно не подумал, – проворчал старый паяц.
– Что же касается до меня, – начал опять мальчуган, – так я улизнул из пансиона, куда меня поместила исправительная в ожидании моего совершеннолетия, и меня возвратят на старое место.
– Ты прав, – проворчал опять Николо, – но куда же мы денем твоего милого господина Коляра?
– Если бы дело было ночью, то я бы сказал, что мы похороним его в саду, но так как теперь уже день, то я думаю, что будет гораздо лучше спустить его в погреб. У нас есть старая пустая винная бочка, мы выбьем у ней с одной стороны дно, а потом заколотим отверстие.
Николо и Рокамболь подняли труп и спустили его в погреб, где мальчуган выбил у большой бочки дно.
Покойный господин Коляр, как выражался о нем шутник Рокамболь, был помещен в этот импровизированный гроб, и бочка была приперта к стене.
Затем распорядители этого погребения замыли кровь в желтом кабинете и привели все в порядок.
Когда все окончилось, Рокамболь налил себе стакан водки, закурил трубку, уселся на скамейку и, посмотрев на паяца, насмешливо сказал:
– Теперь, тятенька, мы можем потолковать и относительно наших дел.
– О чем толковать? – переспросил Николо.
– Черт побери, – ответил ему весело Рокамболь, – уж, конечно, не о политике.
Николо засмеялся.
– Конечно, – продолжал мальчуган, – господин граф, убивший покойного Коляра, не будет трубить об этом, но он, вероятно, захочет узнать, где сидят теперь девочки. А потому – то, если мы и безопасны в отношении полиции, то не то мы должны чувствовать в отношении к графу, поэтому мое мнение, что нам нужно удрать: вам с маменькой в Париж, а мне в порт Марли, где меня приютит дядя Морис. (Дядя Морис был содержатель кабака, пользовавшегося почти такою же славою, как и заведение вдовы Фипар).
– Твоя правда, – сказал Николо, одобряя совет мальчика. – Но как нам поступить с девочками?
– Я устрою все как нельзя лучше, – ответил ему на это Рокамболь, – я займу место Коляра.
– Ну, теперь, – добавил он, – марш вперед!
Они вышли.
Рокамболь взял кусок угля и написал им на двери кабака, которую запер на ключ: «Заперт по случаю банкротства».
Жанна, сидевшая все это время в павильоне, постоянно получала письма от сэра Вильямса, в которых он, выдавая себя, за графа де Кергаца, писал ей о своей глубокой любви к ней, о том глубоком счастье, которое ожидает его, если она полюбит его, и т. д. Все эти письма были без подписи, и только два последних он осмелился уже прямо подписать «де Кергац».
Жанна ждала его приезда и не могла дождаться.
Наконец, вечером, на закате солнца, раздался стук колес экипажа, катившего по песку главной аллеи. Жанна побледнела, хотела подняться, но силы оставили ее, и она не смогла встать со стула.
Дверь отворилась, и служанка Мариетта доложила: – Граф Арман де Кергац!
Жанна глухо вскрикнула; ей казалось, что все силы ее вдруг оставили.
Вернемся немного назад.
Когда Арман и Леон вышли из кабака в ночь убийства Коляра, то они скоро поняли, что им ночью здесь ничего не отыскать и не сделать, а потому и воротились в Париж.
– Граф! – проговорил Бастиан, встречая Армана. —
Мы теперь знаем, где сэр Вильямс, – и при этом он
подал ему рапорт его тайной полиции.
В этом извещении было сказано, что сэр Вильямс едет по дороге в Бретань к кавалеру де Ласси. Арман задумался.
– Андреа, – сказал он, наконец, – это он. Надо торопиться, если мы хотим спасти Эрмину.
– Конечно, – заметил Бастиан.
– Ты сейчас же поедешь туда, мой друг, – сказал Арман. – Из Керлована ты можешь отлично наблюдать за всем, что делается в Манцаре и Женэ. Ты будешь писать мне ежедневно, и если понадобится, то я тотчас же приеду.
Бастиан уехал в Керлован ровно за двадцать четыре часа до начала охоты, на которой сэр Вильямс убил кабана.
Баронет явился Эрмине при романтических и драматических условиях; он явился ей героем темных приключений, человеком, играющим жизнью из – за улыбки. А теперь он хотел, чтобы она увидела в нем истинного джентльмена, холодного, сдержанного, меланхоличного англичанина, строго следующего всем условным приличиям.
После охоты на кабана был большой обед, и во время этого стола он едва поднимал на нее свои глаза, но говорил умно и старался выказать и свое умственное превосходство, – словом, заботился выставить ей на вид свои нравственные качества в таком же ярком свете, как и физические. Простившись в этот день с Бопрео и баронессой, сэр Вильямс вздумал убедиться, не вернулся ли Арман в Керлован и не наблюдает ли он за его действиями.
Он направился по направлению к старому замку и дорогой от попавшегося ему навстречу крестьянина узнал, что в Керлован приехал управляющий графа Бастиан.
Сэр Вильямс не знал о побеге Баккара и о том, что теперь уже Арман де Кергац не мог больше сомневаться в его личности. Поэтому он хотя и опасался отчасти соседства Бастиана, но надеялся, что тот при встрече с ним все – таки его не узнает.
– Мне хочется, – сказал он себе, – постучаться в ворота замка и сделать визит этому Бастиану.
Баронету понравилась эта мысль. Достигнув дна лощины, где был поворот на Керлован, сэр Вильямс увидел на противоположной стороне утеса силуэт человека. Он увидел, что этот человек медленно спускался и направлялся ему навстречу. Затем явилась еще одна тень, и вдруг баронет очутился лицом к лицу с двумя людьми.
– Сэр Вильямс, – произнес чей – то голос, заставивший мнимого англичанина невольно содрогнуться.
– Это он. Я его узнаю, – твердила другая личность.
Баронет узнал голоса Бастиана и старого сумасшедшего Жерома, некогда жившего у его отца Фелипоне.
Тогда сэр Вильямс инстинктивно схватился за седельные кобуры, ища своих пистолетов. Но их не было.
Конюх кавалера де Ласси, седлая накануне его лошадь для охоты, вынул пистолеты, чтобы вычистить их, и забыл потом положить на место.
Бастиан разговорился с сэром Вильямсом, дал ему понять, что он знает все о двенадцати миллионах и зачем баронет вздумал жениться на Эрмине, и, наконец, предложил ему сойти с лошади и поговорить с ним.
Хотя сэру Вильямсу все это было больше чем неприятно, но ввиду необходимости он исполнил это требование Бастиана.
– Милостивый государь, – начал хладнокровно старый гусар, – раньше всего я хочу поговорить с вами об одной вашей знакомой.
– Как ее зовут?
– Баккара.
– Я ее не знаю, – ответил спокойно баронет.
– Вам, конечно, изменяет ваша память, потому что вы же засадили ее в дом умалишенных.
Сэр Вильямс заметно побледнел.
– Да, – продолжал Бастиан, – она вышла, и мы теперь все знаем…
– Так вот, эта Баккара вышла оттуда.
– Вышла! – вскрикнул баронет, выходя из своей роли.
– А, наконец вы себе изменили, – заметил при этом Бастиан. Сэр Вильямс кусал себе губы.
Затем Бастиан вскочил на лошадь сэра Вильямса и предложил ему идти перед собой.
Сэр Вильямс видел в его руке пистолет, а потому и не счел нужным заставлять упрашивать себя. Они двинулись в путь.
– На этот раз, – думал Бастиан, – он у нас в руках, и, хотя бы пришлось убить его, он не ускользнет из моих рук.
Вдруг сэр Вильямс споткнулся и упал, потом, когда доверчивый Бастиан думал, что он сейчас подымется и пойдет дальше, ловкий и быстрый, как змея, баронет скользнул под брюхо лошади и всадил ей кинжал в бок. Лошадь зашаталась. Бастиан страшно вскрикнул и полетел с крутизны вниз. Сэр Вильямс сбросил лошадь и всадника с высоты утеса в море.
Вслед за криком Бастиана раздался глухой шум, и потом наступило мертвое молчание. Лошадь и человек разбились о скалы, покрытые пеной морского прибоя.
На этот шум вернулся безумный Жером и, не видя Бастиана и лошади, бросился на сэра Вильямса, который держал в своей руке кинжал.
Баронет был молод, изворотлив и силен, но и старик, несмотря на свой возраст, сохранил редкую силу.
Но вдруг старик глухо застонал, руки его разжались.
– Убийца! – прошептал он в последний раз и упал навзничь.
Тогда баронет спокойно скрестил руки и сказал:
– Я решительно сильнее всех этих людей.
И затем он отправился дальше пешком.
– Жалко лошади: мне за нее давали две тысячи экю, – проговорил он.
Это было надгробное слово в память старого гусара.
И на этом сэр Вильямс опять торжествовал.
* * *Прошло еще несколько дней, и, наконец, Эрмина согласилась выйти за сэра Вильямса, но только тогда, если он докажет невиновность Фернана Роше.
Баронет вполне согласился с ее желанием и в тот же день уехал в Париж.
Теперь он был уже вполне уверен, что двенадцать миллионов не минуют его карманов.
Приехав в Париж, сэр Вильямс очень удивился, когда его камердинер доложил ему, что Коляр не был уже несколько дней.
– Что бы это значило? – подумал баронет.
Но его размышления были прерваны появлением Рокамболя, который насвистывал самым беспечным образом.
При виде Вильямса он тотчас же перестал свистеть и снял почтительно свою шапку.
– Иди сюда! – крикнул ему баронет.
– Двигаюсь по вашему приказанию.
– Откуда ты пришел и где Коляр?! – крикнул на него сэр Вильямс.
– Отчего же и не сказать, – ответил мальчуган, и при этом он принял таинственный вид.
Вильямс не возражал, он понял, что в его отсутствие произошли какие – то важные события. Он ввел мальчугана в зал своего отеля и запер за ним дверь.
– Ну, рассказывай теперь!
– Птички чуть не улетели.
– А что же делал Коляр?
– Он в матушкином кабаке в Буживале, вот уже пять дней, как покоится в погребе – в пустой бочке.
– Что ты врешь?!
– Да чем же, черт возьми, бочка не приличный гроб.
– Да что ты толкуешь о гробе?
– Коляр умер, надо же было похоронить его.
– Как! Умер?!
– В Буживале, пять дней тому назад, от выстрела в грудь. Его убил граф.
– Граф! – вскричал баронет, задрожав всеми членами.
– Да, граф де Кергац.
– Следовательно, Арман отыскал Жанну! – с ужасом вскрикнул опять капитан.
– Ну нет. – И Рокамболь рассказал ему все, что произошло.
Сэр Вильямс выслушал все очень внимательно.
– Ну, это еще не важность, – заметил он. – Итак, кабак опустел со времени его убийства?
– Да, капитан.
– А предполагаешь ли ты, что Коляра можно еще узнать?
– Конечно, в подвалах люди долго сохраняются.
Капитан несколько подумал и решил, что для освобождения Фернана всего удобнее взвалить всю вину на мертвого.
Затем он расспросил Рокамболя о Николо и нашел нужным пожертвовать им для этого же дела.
– Твоя мать и ты покажете, что Коляр был убит Николо, – приказал он.
Рокамболь пожал плечами.
– Да ведь он поплатится за это головой, – заметил мальчуган.
– Конечно. Так что же?
– Да ведь он невиновен!
– Ты еще молод, – проговорил баронет равнодушным тоном.
– Следовательно, эта неудача – великая преступница, – сказал Рокамболь. – Впрочем, – добавил он уже про себя, – это не огорчает меня, он уже успел порядочно надоесть нам.
А теперь несколько слов о Жанне.
Когда сэр Вильямс вошел к ней, то она сейчас же увидела, что это не то лицо, которое она знала как графа Армана де Кергаца.
Для того, чтобы уверить её в противном, сэр Вильямс призвал служанку Марианну и Вишню, которая тоже подтвердила его слова.
Он рассказал ей, что тот, кто выдавал себя за него, просто негодный мерзавец, – его лакей Бастиан, который нарочно и устроил всю историю в «Бургонских виноградниках».
– Этот негодяй был мой лакей – добавил он.
Жанна вскрикнула и упала без чувств.
Она любила лакея!
Когда она очнулась, около нее уже не было баронета и сидела только одна Вишня, которая и подала ей письмо от него.
В этом письме сэр Вильямс писал ей, что он хорошо сознает, что она не может полюбить его сейчас же, и потому он надеется на время, которое, быть может, устроит все так, что по его возвращении она и согласится принять его руку и имя.
Жанна прочла это письмо и залилась слезами.
Уже поздней ночью сэр Вильямс и Рокамболь спустились в погреб, где лежал Коляр.
Здесь баронет вынул из его кармана часы и кошелек с деньгами и на место их вложил письмо, писанное рукой Коляра к одной девице, живущей в Лондоне, в котором он уведомлял ее, что ему удалось обокрасть начальника отделения в Министерстве иностранных дел г. Бопрео и что он скоро приедет к ней с кучей банковских билетов.
На другой день после этого Николо по заявлению вдовы Фипар был арестован, и на обыске в его комнате были найдены часы и кошелек убитого, которые ему подбросил Рокамболь.
Коляр был вынут из бочки и доставлен в полицейскую префектуру. Письмо, написанное сэром Вильямсом, было найдено, и Фернан Роше был немедленно освобожден, а сэр Вильямс, не теряя понапрасну времени, уехал в Бретань с известием, что ему удалось оправдать Фернана, хотя тот и был вполне виноват в этой краже.
Эрмина решила сдержать свое слово и сделаться его женой.
К Арману прискакал его лесничий из Керлована и рассказал ему все, что произошло там.
Трупы Бастиана и Жерома были найдены на берегу моря.
Но Арман де Кергац не поддался на этот обман – ор понял, что низость, Андреа опять восторжествовала, и немедленно собрался в дорогу.
Еще несколько минут – и Эрмина должна была подписать свой свадебный контракт.
Это было в замке баронессы де Кермадэк.
Гости уже все собрались, жених с невестой были тоже готовы, наступила торжественная и главная минута.
– Господин нотариус, – сказала баронесса де Кермадэк, – не угодно ли прочитать контракт?
Но в эту самую минуту во двор замка въехала почтовая карета.
Из нее вышли три человека. Сэр Вильямс почувствовал, что ему дурно.
Эрмина задрожала, и ее сердце радостно забилось новой надеждой.
Дверь комнаты отворилась, и на пороге появился человек.
– Граф Арман де Кергац, – доложил человек.
Арман медленно подошел к баронессе.
– Извините меня, – сказал он, – что я осмелился явиться к вам без приглашения в это торжественное время, но меня принудили к этому особенно важные обстоятельства.
– Граф, – ответила ему баронесса, – что бы ни заставило вас быть теперь здесь, я от души рада вас видеть в своем замке.
– Я душеприказчик покойного барона Кермона де Кермаруэ, умершего два месяца тому назад и оставившего после себя двенадцать миллионов наследства.
Затем Арман попросил баронессу предложить нотариусу оставить на несколько минут эту комнату.
Когда это было исполнено, граф подошел к госпоже де Бопрео и, показав ей ее медальон, спросил:
– Сударыня, не узнаете ли вы эту вещь?
Арман видел, как бедная Тереза опустила голову, и по выражению ее лица убедился, что это была именно та, кого он так долго искал.
– Надо будет изменить свадебный контракт, – сказал тогда граф, – так как барон Кермор де Кермаруэ назначил своей наследницей госпожу Эрмину де Бопрео.
Сэр Вильямс был ошеломлен, госпоже Кермадэк показалось, что она видит все это во сне. После этого Арман подошел к Вильямсу.
– Вы были очень ловки, но все ваши козни рушились. Мне даже говорили о мошеннике, бежавшем из Лондона и переменившем свое имя. Но теперь все нити вашей интриг против наследства этой девушки находятся в моих руках.
Затем он позвал Фернана и Баккара, которые рассказали все, что произошло.
– Слышишь ли, демон, твои козни и тут рушатся. Зло побеждено. Слышишь ли, Андреа?
И при этом же де Кергац показал на дверь проклятому брату и грозно крикнул:
– Вон!
Фернан и Эрмина упали в объятия друг друга. Сэр Вильямс уходил, но его глаза сверкали мрачным огнем.
В дверях он обернулся к Арману и злобно сказал:
– Брат! Ты еще торжествуешь, но наступит и мой час: я буду отомщен.
И почти в то же время госпожа Бопрео подошла к своему мужу и резко проговорила:
– Я надеюсь, милостивый государь, что вы не будете присутствовать на свадьбе моей дочери и человека, которого вы так низко оклеветали.
Господин Бопрео молча вышел и последовал за сэром Вильямсом.
Тогда встала и Баккара.
– Прощайте! Прощайте, господин Фернан, будьте счастливы, – пробормотала она и тихо хотела выйти.
Но Арман подбежал к ней и удержал ее за руку.
– Погодите, дитя мое, – сказал он, – подите сюда и обопритесь на меня. Как бы ни были велики ваши ошибки и преступления, но бог простит вас, так как он прощает тех, кто много страдал.
– Идем, тестюшка, – говорил сэр Вильямс, усаживаясь с Бопрео в почтовую карету графа де Кергаца, – нас победили, но мы отомстим за себя. Поедем. Вы получите Вишню, а я сделаю из Жанны свою любовницу.
И они уехали.
Когда сэр Вильямс приехал в Буживаль, он застал обеих девушек вместе.
Жанна увидела его, и ей овладел какой – то панический испуг, она дрожала, как молодая лань.
Сэр Вильямс бросился к ее ногам.
– Вас ли я вижу? – говорил он, покрывая страстными поцелуями руки молодой трепещущей девушки.
Через несколько минут после этого сэр Вильямс вспомнил о Вишне.
– Дитя мое, – сказал он, – вы сейчас увидитесь с Леоном.
Вишня радостно вскрикнула, вздрогнула и опустилась на стул, тогда сэр Вильямс подбежал к ней и, вынув из кармана маленький флакончик, дал из него молодой девушке несколько капель. Вишня сейчас же оживилась.
– Моя милая, – сказал ей тогда Вильямс, – бегите скорей в павильон, где вас мучила эта старуха. Будьте спокойны, ее уже больше нет там. Войдите в ту комнату, где вы жили, и ожидайте там, Леон сейчас придет.
Сказав это, сэр Вильямс проводил Вишню до двери и запер за ней дверь.
Затем он вернулся опять к Жанне.
Сердце Вишни сильно билось.
Она живо добежала до известного ей павильона и нашла там все в том же виде, как было и при ней.
Прошло несколько минут, дверь павильона отворилась, и в комнату вошел человек.
– Леон, – подумала девушка и, обернувшись назад, испуганно вскрикнула.
Перед ней была гаденькая личность начальника отделения Бопрео.
Вишня сразу узнала этого человека в длиннополом синем сюртуке и с орденской ленточкой в петличке.
Бопрео вошел и запер за собою дверь.
– Ах, моя миленькая крошка, – начал он полулюбезно, полунасмешливо, – как я рад увидеться вновь с вами.
Вишня в ужасе отступила несколько шагов назад.
– Как! – засмеялся Бопрео, – вы думаете и теперь убежать от меня, от вашего друга. Ай! ай! ай!
И он побежал к ней, но Вишня отскочила от неге и забежала за стол.
– Перестань глупить, моя душечка, успокойся, – заметил насмешливо старый ловелас, – будь уверена, что теперь ты не уйдешь от меня.
– Леон! Леон! Ко мне, сюда! – кричала молодая девушка, совсем потерявшись.
Бопрео расхохотался.
– Экий шутник сэр Вильямс, – сказал он, – он вас уверил, что придет Леон. Это я вас ждал, душечка! Леон не придет. Мы здесь совершенно одни. Дверь заперта, а сэру Вильямсу нет нужды в этот раз разыгрывать роль протектора.
– На помощь, ко мне, Леон! – кричала, чуть не задыхаясь, Вишня.
Она поняла, что ее ждет гибель, и молодая девушка попробовала опять убежать, но Бопрео догнал ее.
В продолжение нескольких минут Вишня бросалась в разные стороны и не находила нигде себе защиты от преследований старичка.
Но вскоре она почувствовала, что ею начинает овладевать глубокий сон и голова ее становится тяжелей.
Сэр Вильямс дал ей принять какую – то наркотическую жидкость.
Бопрео уже начинал торжествовать, но в эту минуту на лестнице раздались чьи – то шаги, громкие крики, и через секунду дверь была выломана.
В комнату вбежали два человека.
Один из них бросился прямо на Бопрео, мгновенно свалил его с ног и, наступив на его грудь коленом, грозно крикнул:
– Презренный негодяй! Ты напрасно сказал ей, что я не приду.
Эти два человека были граф Арман де Кергац и Леон Роллан.
– Леон, – прошептала в это время чуть слышно Вишня, – мне кажется, что я умираю.
Но в эту минуту она вздрогнула, встрепенулась и, как бы придя на мгновение в себя, проговорила:
– Жанна… там… в большом доме… Спасайте Жанну!
Но как же они успели попасть вовремя?
Это случилось при помощи Рокамболя.
Сэр Вильямс, уезжая в Бретань, нанял мальчугана оберегать Вишню и Жанну и обещал уплатить ему за это двадцать тысяч франков при получении двенадцати миллионов приданого Эрмины.
Когда он вернулся из Бретани, то Рокамболь сейчас же смекнул, что дело, должно быть, не удалось.
Арман тоже не медлил и достиг Парижа только двумя часами позже сэра Вильямса.
Зная, что Жанна находится еще в руках этого негодяя, он тотчас же по приезде в Париж и не заезжая домой, поскакал в Буживаль.
Здесь Леону Роллану посчастливилось схватить Рокамболя, который и нашел более выгодным для себя сторговаться с Арманом и, взяв с него обещание, что тот: ему уплатит пятьдесят тысяч франков, указать, где находились молодые девушки.
Оставшись наедине с Жанной, сэр Вильямс употребил все свое красноречие и всю силу своих демонских способностей, чтобы увлечь молодую девушку.
Еще несколько мгновений – и… кто знает, что бы было. Но сэр Вильямс чересчур уж забылся и начал целовать ее.
Жанна вздрогнула и отшатнулась.
– Нет, – проговорила она, – вы не Арман де Кергац. Он не сделал бы этого.
Тогда сэр Вильямс, в свою очередь, вздрогнул и, как ужаленный, приподнялся.
– Да, – ответил он зло – насмешливым тоном, – я не Арман де Кергац. Я брат его, тот несчастный Андреа, которого он проклял. Но, несмотря на это, вы меня все – таки полюбите.
И он бросился на Жанну.
– Мы одни, – говорил он, – Арман не спасет вас!
Но при этих словах дверь комнаты, где происходила эта сцена, с шумом распахнулась, и на пороге ее показался граф Арман де Кергац.
– Ты ошибаешься, Андреа, – крикнул он, – и для тебя наступил час смерти, но не мщения. На колени! На колени, негодяй! – И Андреа увидел перед собой дуло пистолета.
Как он ни был храбр, но, наконец, понял, что теперь для него все потеряно.
Тогда Арман обратился к Жанне.
– Этот человек вас обидел и оскорбил, – сказал он, – но мы дети одной матери. Хотите или нет простить его?
– О, прости! Мой Арман! – прошептала Жанна, и в этих словах вылилась вся глубина ее души.
Тогда Арман поднял свой пистолет и обратился к сэру Вильямсу.
– Ради нашей матери, которую ты убил, ради твоей жертвы Марты и, наконец, во имя этого честного ребенка, которого ты оскорбил, – я прощаю тебя. Иди, проклятый, и да помилует тебя когда – нибудь бог, как ты никогда и никого не миловал.
А в той части церкви, где обыкновенно в средние века помещались кающиеся, стояла на коленях, одетая во все черное, молодая послушница – сестра Луиза.