- -
- 100%
- +
Лодан почему-то смотрел сверху вниз, нависая надо мной, и только чуть погодя сообразила, что сижу на земле: догадка ошеломляла и я перестала контролировать себя.
– Н-нет. Всё в порядке…
– Леля, никто не знает, нападали ли луни когда-либо на людей, как не знает, нападали ли на драконьеров или нет.
– Это неважно…
– Леля, что происходит? – голос был очень требовательным и принадлежал Хмысю. Он стоял впереди команды: лица стоящих за ним ребят были решительны и угрюмы.
Вот и всё Леля, была у тебя команда, и нет её, – я не пыталась врать себе. Только ребёнок не сопоставил бы факты последних событий и только ленивый не сделал соответствующих выводов.
– Хмысь, не сейчас!
Лодан вышел вперёд, остановившись напротив юноши, загораживая меня и Вешу.
– Потом будет поздно, отойди Лодан. Мы должны знать: кто и куда нас ведёт.
– Если вы сейчас все не угомонитесь и не отстанете с дурацкими вопросами, вас никто никуда не поведёт – Бездна вон, идите прыгайте. Другого выхода уже не будет.
– А ты что же, обособился от нас? – в голосе юноши сквозила неприкрытая угроза.
– Да, мне не по пути с дураками и самоубийцами, которые делят всё на чёрное и белое, – Лодан, казалось, и не заметил её.
– Последний раз прошу: отойди. По-хорошему.
Удара я не видела, Лодан упал в мере от нас, приложившись затылком о булыжник, и больше не встал. Оставалось лишь надеяться, что не насмерть.
– Ничего, – ухмыльнулся Хмысь, потирая кулак, – у него голова крепкая… выживет. Так что, Леля? Что можешь нам сказать?
Я пыталась. Я честно пыталась, вот уж больше минуты, ещё до того, как Хмысь ударил Лодана, и не могла. Язык отнялся, онемел. Я не могла даже разжать губы, не то что слово произнести. Видела всё возрастающее недоумение на их лицах и молчала, только чувствовала тёплое дыхание Веши на щеке.
– Леля! – девочка попыталась встряхнуть меня, но её ладони обжигали. – Леля, что с тобой?
Я рванулась, пытаясь освободиться, перед глазами поплыло, и я почувствовала щекой острые мелкие камешки, но ничего не видела. В дымке, повисшей перед глазами, медленно проступил кристалл, по форме отдалённо напоминавший сердце: он, то становился прозрачным, как слеза, то уплотнялся, сверкая острыми синими гранями… Но и в том, и в том состоянии через него шла сеточка пульсирующих красным жил – вены, наполненные кровью.
Я лежала, слушая, как онемение распространяется по телу, чувствуя обжигающие ладошки девочки, ощущая испуганно-ошеломлённую тишину, и мечтала только об одном. Умереть. Потому что саднящая боль в груди – в сердце, и перепуг команды говорили об одном: слёзы дракона не подействовали. Или же, их силы просто не хватило…
Небо плавилось. Плавилось и стекало вниз горючими едкими слезами. Небо плакало…
Я была уже здесь однажды, я помнила это… вот только тогда голубые кристаллы не плавились от слёз, рассыпаясь чёрным прахом.
Я шла, чувствуя, как острые грани впиваются в ступни, как по плечам скользят обжигающие капли, и шла вперёд.
Между куполом неба-Бездны и кристаллическим полем бушевала буря. Я шла уже долго, давно должны были показаться скелеты драконов, но ветер поднимал в воздух сотни голубых кристаллов, перемежаемых огненными слезами, и ничего не возможно было увидеть дальше вытянутой руки.
Куда иду, зачем – я не знала, но не могла не идти. Впереди ждало будущее, позади – не осталось ничего, кроме теней. Невозможно жить всё время тенью. Будущее звало.
И вскоре, правда, услышала голос, негромкий, заглушеный воем ветра, но кто-то звал меня по имени, и я пошла на этот зов.
У всех, наверно, бывает такое чувство, что всё вокруг – сон, что живёшь во сне. Или спишь, и тебе сниться жизнь. Может, мы – лишь сон неведомых богов, а, может, это мы – те самые боги, и нам снятся сны… Никто не знает.
Я спала… и в то же время это был не сон, я знала это. Ветер сек лицо мельчайшей кристаллической крошкой, завывал, трепал волосы – это было слишком реально, чтобы быть сном.
Через некоторое время буря расступилась, я увидела скелет дракона, проклинающего Бездну, а под ним, у исполинских некогда лап, стоял юноша. Он словно разговаривал с драконом. Или дракон с ним?
Осталось пройти совсем немного, когда их беззвучный диалог закончился и юноша обернулся – это был Лунь. Он стоял и смотрел на меня, а в его руках что-то сверкало, пульсировало то ярко-синим, то ало-огненным. Он сжимал это обеими руками, как самую большую драгоценность в жизни. Но вот наши взгляды встретились, и его лицо исказилось. Растерянно-радостное выражение медленно сменилось недоверием, а потом – обречённостью. Но я ничего не понимала: он смотрел на меня, в лицо – в глаза, но не видел. Это чувствовалось по его взгляду: несмотря на выражение лица, глаза светились яростью и гневом. Перед ним был враг, враг, который перехитрил, коварством добился своей цели.
Медленно, очень медленно он протянул то, что так бережно сжимал, вперёд и разжал ладони – в них, как в удобной чаше, лежал кристалл. Он был похож на сердце, и свет пульсировал, словно в такт сердцу и менялся. Кристалл был явно более значимым, чем всё, что я видела когда-либо.
Лунь протягивал сокровище, не мне – своему врагу, который оставался невидимым, но этот кристалл… звал меня. Не удержавшись, шагнула вперёд и… и наткнулась на невидимую преграду – горячую, упругую и – непреодолимую. В глаза будто брызнули водой – картинка стала размытой, а то, во что я упёрлась, тёплой плёнкой растеклось по телу, спелёнывая. Неясные силуэты окончательно потемнели, пришло ощущение покоя, и я… заснула, наверное.
Мне было хорошо. Так хорошо, как не было уже очень давно – с далёкого-далёкого детства, такого безмятежного, уже и не верится, что так может быть. Я медленно просыпалась: было тепло и уютно, тело стало лёгким, а в душе царил покой – рядом потрескивал костёр и чей-то голос тихонько напевал колыбельную. Может, именно из-за этой полузабытой песни и было так покойно.
Приоткрыв глаза, сначала увидела оранжево-жёлтый огонь костра, а за ним – Вешу. Девочка сидела на земле скрестив ноги, сосредоточенно наблюдала, как превращается в угли прутик, вытащенный из огня. И пела.
И не подозревала, что у неё такой мелодичный голос.
Заметив, что я проснулась, ребёнок замолчал на полуслове и вскочил:
– Ты проснулась!
Я могла только удивиться такому радостному тону.
– Ага, – подтвердила её наблюдение и села, скидывая плащ, которым была укрыта.
– А все остальные улетели на драгале, только я осталась. Они наверно, испугались тебя.
Веша выпалила это на одном дыхании и словно погасла: плечи девочки поникли, она опустила голову, пряча взгляд и села на прежнее место.
«Испугались меня»? – хотела переспросить я, но не стала: случайно взглянув на руки, поняла причину их испуга. Кожа была в неестественно-тёмных пятнах, ногти походили на затупившиеся птичьи когти – это нечеловеческие руки, руки драконьера.
– Ты – драконьер? – просто спросил ребёнок, взглянув мне в глаза. И не было в этом вопросе ни удивления, ни ненависти: Веша приняла мир таким, каким он был, со всей его неоднозначностью, несправедливостью, ненадёжностью… В этом мире надёжнейший друг мог на следующий день оказаться злейшим врагом – без веских причин на то.
– Не знаю. Надеюсь, что нет, Веша. Но… – я замялась, это себе я привыкла не лгать, а девочка вряд ли примет так легко правду, – уже и не совсем человек.
– Тогда кто? И почему борешься с Бездной, если она твоя мать?
Надо сказать, она меня несколько озадачила своим высказыванием. Бездна – моя мать… вот уж чушь. Хотя… С другой стороны, можно сказать, мать, если учесть, что она приняла непосредственное участие в появление на свет нового драконьера. Но мне определённо не нравится такая постановка вопроса.
– Я есть я. И Бездна – не моя мать. Я, прежде всего, человек, и жить хочу – как человек, и умереть. И то, что Бездна искорёжила моё тело, не значит, что она добралась до духа. Я чувствую себя человеком, и буду бороться за людей до конца.
– Но как? Ведь команда сбежала, едва догадавшись в чём дело?
– Видно будет. Скажи-ка мне, подруга, как это ты осталась со мной на берегу?
Девочка пожала плечами и снова уставилась в огонь:
– Мне показалось, что несправедливо оставлять тебя беспомощной на обрыве. Ты бы так не поступила.
– Я – да, тут ты права, но мне не одиннадцать лет. Встречу Хмыся – голову оторву, за то, что согласился тебя оставить.
– А он и не соглашался. Я спряталась в деревне и подождала, пока они исчезнут из вида, и только потом вышла.
– И как же ты не побоялась остаться, если взрослые люди испугались?
– Ты однажды спасла мне жизнь, почему я должна тебя бояться?
– Понятно. Ладно, замнём для ясности. Похоже, пора подумать о будущем. Ты спала сегодня?
Вопрос получился глупым, сейчас была глубокая ночь, а учитывая, что в этих краях всё время надо оставаться начеку, Веша просто не могла отдохнуть до тех пор, пока не проснусь я.
– Можешь не отвечать. Ложись спать, давай сюда, на моё место.
Умостившись, завернувшись в плащ, ребёнок почти сразу заснул, оставив меня присматривать за костром и размышлять.
Несмотря на отнюдь не радостные новости, чувство покоя, с которым я проснулась, не исчезло. Я, пожалуй, даже радовалась, что всё открылось, нет теперь нужды молчать. Единственное расстраивающее и беспокоящее – я не знала, что с Лоданом, жив ли он вообще? Но, учитывая, что Хмысь забрал его с собой, можно было надеяться на лучшее.
Подкинув в прогорающий костёр поленьев, взятых, очевидно, из деревенской поленницы, встала и принялась расхаживать вокруг – не сиделось. Казалось, я попала в безвыходное положение: брошена вместе с маленькой девочкой на неизвестном острове, без команды, без драгала… Но я не чувствовала ничего, даже отдалённо похожего на уныние. Может, слишком многое испытала для того, чтобы так просто сдаться? Вышагивая вокруг костра вдруг обратила внимание на заплечный мешок, небрежно брошенный в стороне. Ага… это наш запасливый Хмысь позаботился. Жадюга. Припасов дня на два, не больше. Ну и ладно, нет ещё такого острова, который не прокормил бы меня дичью. Ну что ж, с наступлением утра можно будет отправляться в путь, должна же тут где-то быть деревня?.. А где деревня – там обязательно будут причалы, драгалы, драконьеры… Но проблемы будем решать по мере их поступления. Для начала надо просто найти деревню.
Утро разгоралось медленно, неохотно: не терпелось отправиться в путь, но я заставила себя взять в руки. Веша и так до полночи не спала, пусть хоть сегодня отоспится. Пока она сладко сопела, уткнувшись носом в ладони, а Осколок неторопливо карабкался всё выше, я приготовила немудрёный завтрак. Может, вяленое мясо и не совсем подходит для бульона, но ему пришлось смириться со своей участью. На дне мешка я нашла небольшой котелок, который подвешивают над костром и две кружки. Да, Хмысь обо всём подумал. Отлучившись к ближайшему деревенскому огороду, я дёрнула пару пряных луковиц и несколько морковин – вот теперь бульон выйдет на славу! Правда, Хмыся таки забыл положить вилки или ложки, и Веша проснулась именно тогда, когда я пыталась выловить из бурлящего варева кусок морковины, чтобы попробовать: готов ли?
Понаблюдав, как наглый овощ ускользает от острия кинжала, девочка хихикнула и предложила мне выловить его кружкой. В общем, завтрак удался.
Собравшись и затушив костёр, мы отправились в путь. После короткого совещания решили идти по кромке обрыва – так меньше вероятности встречи с какой-нибудь тварью, и больше шансов не пройти мимо деревни. Если она есть, и не уничтожена драконьерами…
До обеда шли бодренько и с удовольствием, но когда светило стало клониться к закату, даже неутомимая Веша притомилась, и с радостью приняла идею устроить привал. Торопиться, в общем-то, было некуда, и привал грозил плавно перейти в ночёвку. Меня это устраивало: весь день ломала голову над своим странным то ли сном, то ли видением, и наделась на свежую голову разобраться с этой загадкой.
Первые лучи Осколка вырвали меня из зыбкого подобия сна, костёр догорал, но подкормленный ветками вспыхнул весело и радостно загудел. Глянула на Вешу: завернувшись в плащ, ребёнок спал рядом с огнём и, может, от этого на щеках алел румянец, во сне лицо девочки было спокойно и умиротворённо. Я тяжело вздохнула, встала потягиваясь: провести полночи сидя у костра и просыпаясь от любого шороха… брр. Но, когда было пора будить Вешу, мне просто стало жаль её: девочка так сладко спала. И вот результат: негодованию ребёнка не было предела.
Вскоре, позавтракав, отправились дальше. И этот день прошёл без происшествий, за исключением того, что мне удалось подстрелить небольшого пушистого зверька на берегу речки.
Перед самым заходом светила, мы остановились на ночлег – на обрыве, но всё же под сенью деревьев, быстро собрали большую кучу хвороста: огонь отпугивал и хищников, и тварей. Веша приглядывала за огнём, а я занялась свежеванием тушки, хотя отчаянно хотелось спать и чтобы не порезать руки пришлось предельно сосредоточиться. Прошло некоторое время, и я бросила возле огня окровавленную шкурку и внутренности – закапывать не имеет смысла, найдут по запаху и разроют. Значит, надо развести огонь побольше и спалить отходы, вони правда будет… но это лучше, чем визит какого-нибудь хищника к нашему маленькому лагерю.
– Что будет завтра, Леля? – Веша перестала суетиться вокруг костра и мурлыкать какую-то, неизвестную мне, песенку, уселась, обхватив коленки. Стала печально-задумчивой.
– День… завтра будет день. А потом будет ночь.
– А потом снова день, а потом снова ночь, – улыбнулась она, и я подняла взгляд, оторвавшись от попыток разрезать кость, – я спрашиваю, что будет с нами?
– Об этом надо было думать, когда пряталась в деревне. Я не знаю, что будет, Веша. Мы можем найти деревню, но там не будет драгала. Можем не найти деревни – если её просто нет, или найти её мёртвой. Это всё не очень-то радостно звучит, но всё может быть.
– И что тогда будем делать? – кажется, я не очень испугала ребёнка своими предположениями.
– Давай так: мы сначала определимся с обстановкой на этом острове, а потом будем решать, идёт?
Она промолчала, и я вернулась к борьбе с упрямой косточкой: тушка не влезала в котелок, а я хотела потушить мясо с овощами. Уходя от деревни, совершила ещё один налёт на заброшенный огород, изрядно отяжеливший заплечный мешок, и теперь собиралась его слегка облегчить. Веша снова принялась мурлыкать полузнакомую мелодию. Вскоре над местом нашей стоянки разлился аппетитный аромат, надо было ещё чуть-чуть поддержать небольшой огонь…
– А ты не превратишься опять в драконьера?
Долго же она думала. Я взглянула на руки: а вот интересно, что творится с лицом? Руки, за предыдущие сутки, стали выглядеть более нормально – почти как человеческие, даже когти будто бы втягивались и светлели, становились ногтями.
– По-моему, ты от нечего делать, придумаешь себе страхи. Ну-ка, подкинь в костёр вот тех мелких хворостинок.
А что я могла ей сказать? Я не знала ответа на этот вопрос.
Девочка принялась ломать и кидать в костёр хворост, и я смогла, наконец-то присесть: дневной переход не утомил бы так, если б не предыдущая почти бессонная ночь.
– Я посплю чуть-чуть.
Веша не ответила, и я моментально уснула, уткнувшись лбом в колени.
Проснулась от тишины: Веша молчала, перестав мурлыкать песенку за песенкой. С трудом заставив себя открыть глаза, осмотрелась: костёр горел, котелок над огнём деловито булькал, девочки не было. Это заставило меня вскочить, сердце зашлось во внезапно нахлынувшем страхе: тварь-из-бездны могла атаковать абсолютно бесшумно, внезапно, ребёнок мог даже не понять, что произошло!
Но спустя всего миг, страх отхлынул, оставив меня дрожать от, не менее внезапного чувства облегчения: Веша стояла у самого края обрыва, глядя вниз. В бездну.
– Веша! – позвала я, но голос сорвался на хрип, и пришлось повторить попытку. – Веша!
Девочка услышала, повернулась и вприпрыжку побежала ко мне.
Она остановилась передо мной, молча, одним взглядом спрашивая:
– Что случилось? Чего ты так кричала?
– Ты не боишься смотреть в бездну с обрыва?
– Нет. Не боюсь. Папа говорил, что это странно, все ведь боятся, а я – нет.
– И часто ты такое проделываешь?
– Смотрю в бездну? – уточнила девочка, – Нет, изредка. Сегодня пошла чтобы выкинуть требуху и шкуру, их запах может привлечь тварь.
– И с тобой ничего странного не происходило после этого? – я вспомнила слова Луня о мести Бездны – любому, кто попытается приоткрыть завес тайны.
– Всё, что могло произойти – уже произошло. И этого – достаточно.
Девочка умолкла и, усевшись у огня, принялась подкидывать ветки. Я боялась, что она расплачется, но Веша просто сидела, глядя в огонь и грустно опустив уголки губ.
На языке вертелся ещё один вопрос, ответ на который хотела бы получить. Но я промолчала.
Спустя некоторое время, поужинав и мгновенно осоловев, устроилась спать. Веша настояла на том, что дежурить первой будет она, и спорить у меня не было никакого желания. Я лишь надеялась, что нам немного повезёт, и ни одна тварь не наткнётся на лагерь. Иначе были все шансы проснуться уже у неё в желудке. В лучшем случае Веша успела бы поднять тревогу, в худшем… брр. Приказав себе спать чутко, мгновенно заснула, и боюсь, мой организм чихал на все приказы.
– Леля… – мягкая рука осторожно потрясла за плечо, – проснись, Леля, просыпайся!
То, что Веша говорила шёпотом, заставило мгновенно раскрыть глаза.
Костёр не горел, угли мягко переливались остывающим жаром, была глубокая ночь, низкие косматые тучи над бездной отсвечивали багрянцем. Глянув на девочку, проследила её взгляд – Веша смотрела в сторону Бездны.
На обрыве, там, где она стояла недавно, что-то происходило. Какое-то свечение, мягко-золотистое, с оранжевыми и алыми проблесками в глубине, клубилось на самом краю обрыва. Ближе к земле это свечение уплотнялось, становилось коричневатым, оттуда доносились слабые неразборчивые звуки.
– И давно ты это наблюдаешь? – шёпотом поинтересовалась я.
– Нет, совсем недавно, как ты думаешь, что это такое?
– Не знаю.
Размеры свечения уменьшались, зато оно всё больше уплотнялось, становилось тёмной массой, принимавшей всё более чёткие очертания. Процесс почему-то напомнил приготовление теста, когда кухарка тщательно вымешивает массу, чтобы оно стало крутым. Бездна сейчас точно так же вымешивала новую тварь.
Наконец, процесс был завершён, свечение померкло, и на краю осталось лежать небольшое тельце, издававшее звуки, слабо напоминающие поскуливание брошенного щенка. Мы переглянулись, думаю, ребёнок прочёл в моих глазах то же, что и я – в её: в них смешались любопытство и опасение, и – любопытство преобладало.
– Идем посмотрим? – спросила я, и девочка с готовностью кивнула.
При нашем приближении тварь открыла глаза, оказавшиеся круглыми и янтарно-жёлтыми, с чёрными вертикальными зрачками. Она наблюдала за нами безо всякого выражения, шумно дышала – бока ходили ходуном, словно только что бежала, под тонкой кожей просвечивали рёбра. Никогда в жизни ещё не видела новосозданную тварь – она была похожа на обычного новорождённого зверёныша, не было ничего устрашающе-демонического, что даже несколько странно. Отдалённо щенок напоминал Трофея – такая же лобастая пёсья голова, крупные лапы, стать… только броневых пластин не хватало, но они, очевидно, появляются с возрастом.
Устав или сообразив, что мы ему не угрожаем, щенок прикрыл глаза, покойно уложив морду на землю. Наверное, твари надо какое-то время отлежаться. В принципе… Можно, конечно, попробовать… Хотя никто не сможет предугадать результат. Но ведь у Луня получилось приручить Трофея?
После этих размышлений, поступок Веши для меня оказался тем более неожиданным.
– Умри тварь! – с ненавистью воскликнула девочка, выхватила маленький кинжал, которым на драгале её вооружил Хмысь, что есть силы ударила щенка.
Зато я успела оттащить её от лязгнувших рядом клыков: может, щенок ещё ничего и не понял, но реакция у него была отличная. Мы молча наблюдали агонию: всего лишь раз он взвизгнул и замолчал, в широко открытых глазах застыл расширившийся зрачок, с тем выражением, что часто можно увидеть в нашем мире: уходящего. Всего лишь раз увидев это выражение в чьих-то глазах, его уже не забудешь и не перепутаешь ни с чем другим. Умирающий видел что-то, недоступное живым, он уходил…
Последняя дрожь сотрясла небольшое тельце, и веко тихо прикрыло мёртвый глаз. Но нам не пришлось сталкивать труп с обрыва: оставив кинжал торчать в спёкшейся корке земли, тело щенка потекло, плавными тонкими струйками соскальзывая в Бездну: у едва родившейся твари всё ещё было сильным сродство со своей создательницей. Он не успел ещё никого убить, не вкусил плоти этого мира и не стал тварным.
Я не сразу поняла, что плачу, слёзы проложили две тёплые дорожки по щекам. Опомнилась, только когда рядом прозвучал голос Веши:
– Почему ты плачешь? – она смотрела с таким недоумением, что я усмехнулась сквозь слёзы.
– Почему ты убила его? – спросила я.
– Это была тварь, такая, которая убила моих родителей, да и многих других.
– Веша, – я опустилась перед ней на колени, так, чтобы заглянуть ей в глаза, – Веша, ты убила щенка – всё равно, что убила ребёнка. Ты понимаешь это?
Она помотала головой, в глазах появилось неприязненное выражение.
– Они убивают потому, что такова их природа, но их можно приручить, сделать друзьями, понимаешь? Они намного умнее, чем все думают, и намного преданней людей.
– Нет!
– Веша, – я положила руки ей на плечи, сообразив, что она сейчас просто развернётся и убежит, – Веша, убивать надо не щенков, убивать надо лишь тогда, когда твоей жизни угрожает опасность.
– Ты защищаешь тварь, потому что сама – драконьер! – выкрикнула она, и на глаза ей тоже навернулись слёзы.
– Нет, не поэтому, – покачала головой, отпустив её – мой друг однажды приручил тварь, спас её от смерти. С деревянной фигуркой Трофея ты играла на драгале.
– Этого не может быть!
– Это так. Ты совершила необратимый поступок Веша, совершенно не подумав. И, вполне возможно, потеряла друга. В следующий раз, если не хочешь думать сама или не знаешь, как поступить, спрашивай хотя бы у меня, ладно?
Она молчала, смотрела в сторону. Этот урок был нерадостным, но так часто случается. Но, по крайней мере, она его усвоила, как мне кажется.
– А теперь подними кинжал, и пойдём к костру: тебе надо поспать.
Она не стала спорить, подхватила кинжал, засунула в ножны, и тут я поняла, что мне кое-что очень не нравится. Земля под ногами слабо затряслась, ушей коснулся странный, постепенно нарастающий звук: нечто среднее между шипением и свистом.
– Бегом! – закричала я, хватая девчонку за руку и разворачиваясь к лесу, – Скорее!
Мы почти успели. Во всяком случае, светящийся яростным алым светом конус врезался в обрыв – там, где мы недавно были, когда мы почти достигли леса. Горячая волна воздуха ударила в спину с такой силой, что разнесла нас в сторону, разъединив сомкнутые ладони. Краем глаза видела, как Вешу поволокло по земле, а в следующий миг передо мной вырос ствол дерева, очень большой и, как оказалось – очень твёрдый…
Но – всё обошлось. Зачастую месть Бездны бывает слепой, ударь она прицельно – и мокрого места не осталось бы, а так только синяки да шишки. От удара об дерево я на несколько минут отключилась, а когда очнулась – Веша уже сидела рядом, считая синяки и царапины. К счастью, девочка обошлась без подобных столкновений, за счёт того, что её сразу сбило с ног.
Плюнув в обидчиков излучением, Бездна, кажется, успокоилась. Во всяком случае, когда, несколько придя в себя, выбрались на обрыв – к месту своей стоянки, она больше не пыталась разделаться с нами, приобретя обычный, мирно-багровый вид.
– Тебе не кажется это несколько странным? – спросила Веша, когда мы собирали раскиданные по всему обрыву пожитки.
– Что именно? – поинтересовалась я.
– То, что тварь вылезла именно в том месте, где я выкинула останки добычи.
– Не более странным, чем месть Бездны.
– Нет, не это… не то, – кажется, ребёнок запутался, – как объяснить?..
– Не торопись, подумай, – посоветовала я.
– Да при чём здесь это?! – рассердилась она. – Как ты не понимаешь?
– Как ты объясняешь – я не понимаю, – улыбнулась я, Веша очень забавно злилась.
– Вот ты сама говорила: смерть – это зло, да?
– Смотря чья смерть и ради чего, – слова ребёнка заставили задуматься и ответила я не сразу.
– Да хоть чья! Хоть того же зверька, что ты подстрелила! Он себе жил – не тужил, а тут пришла ты и – фьюить! – сложив губы трубочкой, она ловко свистнула.