- -
- 100%
- +
© Дарий Дюже, 2024
ISBN 978-5-0062-7132-6 (т. 1)
ISBN 978-5-0062-7133-3
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
История первая. Банка сновидений прозапас
Я пришел на работу как обычно рано утром. Слово «работа» я выговариваю с огромнейшим удовольствием вот уже на протяжении многих лет. Но это отдельная и весьма длинная история. Сейчас не о ней. Итак, я как обычно, пришел на работу. Стряхнул светящиеся крупинки звездной пыли на пороге с плаща и шляпы, определил их на вешалку в углу. Уютно пахло чёрным кофе и корицей – Мирта, пришедшая раньше, уже заварила кофе. Здорово, когда кто-то знает твои привычки и вкусы. Жаль, что она не человек, а то бы женился. Поймав себя на этой крамольной мысли, я довольно глупо хихикнул и принялся за ежеутренний обход.
Из холла вышел в коридор, с одной стороны ограниченный балюстрадой, из него открывался вид на огромный зал – этажом ниже, тесно уставленный стеллажами. Стену самого коридора во всю высоту закрывали стеллажи темного резного дерева. На них, плотно сдвинув ряды, теснясь пузатыми боками, стояли ёмкости самых различных форм. Одни были прозрачными и гладкими, другие – как из резного хрусталя, третьи дымчатые и словно плюшевые на ощупь. И во всех светящаяся мягким светом субстанция: непрестанно изменяющаяся, волшебно перетекающая из образа в образ. Если остановиться и приглядеться, можно увидеть чудесные сны разумных существ: удивительные лица, чарующие пейзажи, разных немыслимых, с точки зрения «нормального человека», существ…
На стеллажах коридора, оббегающего периметр нижнего зала и упирающегося в мой рабочий кабинет, субстанция была самых разных теплых оттенков. Я любил здесь ходить и совершал обходы даже чаще, чем нужно: полки словно были уставлены маленькими фонариками. Глядя на них, я чувствовал, как они согревают душу, делясь своим теплом и счастьем.
Пройдя по коридору, проверив, все ли сосуды на месте, в целости и сохранности, принялся спускаться по широкой лестнице в зал ниже. Это мое бесконечное поле боя: полки уставлены простыми стеклянными колбами, их содержимое серое и грустное. Чаще я предпочитал, чтобы мне приносила Мирта несколько колб на свой выбор, поскольку ощущение безнадежности и обреченности, возникающее при взгляде на них, угнетало меня. А для такой тонкой работы всегда нужен положительный настрой. Но иногда мне всё же приходилось инспектировать и эти стеллажи, проверяя порядок и наличие колб. Бюрократия, везде бюрократия: точность и учет – залог порядка.
Обойдя зал, я выбрал себе на сегодня две колбы и покосился на неприметный ход вниз – туда вела узкая винтовая лесенка с хлипкими металлическими перилами. Нет, не сегодня. После посещения нижнего зала я буду потом весь день нерабочий с больной головой, дурным настроением и ноющим сердцем. Нижний зал я с трудом заставлял себя инспектировать хотя бы раз в месяц. Отлынивая при любой, даже самой крохотной и незначительной возможности. Неправильно это, конечно, но как-то так…
– Привет! – внезапно раздалось почти над ухом, заставив меня буквально подпрыгнуть.
И как я её не заметил? Хотя бы по усиливающемуся аромату кофе и корицы?
– Может спустишься, кофейку попьешь, а то стынет…
Рефлексы, чтоб им пусто было! Наверное, в глазах моей помощницы я в тот момент выглядел настоящим трусом, поскольку взирал на нее с высоты стеллажа, на который вскочил от неожиданности. Ну как, вскочил… я ж не олимпийский чемпион без разбегу прыгать на два с половиной метра в высоту, виновником такого магического результата, как всегда, оказался мой форнит. Помедлив, с подозрением всматриваясь в миловидное личико с нежной серо-перламутровой кожей, я всё-таки плавно спустился, стараясь сохранить остатки достоинства.
– Держи свой кофе! – протянула она мне одну из двух чашек. – Извини, не буду больше так подкрадываться, но ты же знаешь, мне иногда трудно контролировать рефлексы и ходить так же шумно и тяжело, как и вы, люди.
Можно было и оскорбиться, но отсутствие такта и прямолинейность были, кажется, врожденными чертами характера Мирты. И я не стал обращать внимания на обидное замечание, поставив колбы на место, взял чашку: запах корицы, м-м-м, просто блаженство!
– Ну и что на сегодня? Тоже не пойдешь?
– Нет, – покачал я головой, – не пойду. У меня настроение хорошенько поработать, а ты видела, что я творю после посещения нижнего зала.
– Да уж, зрелище не из приятных. Да и последствия тоже. Ладно, сама схожу, не только же мне кофе варить, а? – тут она лукаво улыбнулась.
– Кофе ты варишь изумительный! – с жаром воскликнул я, чувствуя, что гора свалилась у меня с плеч. – Лучшей помощницы и быть не может!
– Ладно, ладно, не захвали, – рассмеялась она, щелчком пальцев заставив исчезнуть свою чашку. – Пойду, обходись пару часиков без меня.
Наблюдая, как она бесшумной, танцующей походкой идет к лестнице, ведущей вниз, я вспомнил о нашей первой встрече. Как же давно это было! Можно сказать, почти на заре моей карьеры демиурга. Я тогда ещё не знал всех особенностей отношений демиургов и впервые столкнулся с тройственностью Бога Времени. Я только-только начал считать его другом и понял, что алогичность поведения вполне в духе существа, который может выбирать в каком времени жить: прошлом, настоящем или же будущем. Не только может, но ещё обладает даром предвидения. Вот только плодами этого дара он ни с кем не делится, принципиально. А ведь если бы он тогда предупредил меня… Мир Мирты можно было спасти. По крайней мере – попытаться спасти. И она прожила бы долгую счастливую жизнь, окруженная любящими и любимыми, под родным жемчужным небом. А так… так она осталась одна во вселенной, попав в мою цитадель в весьма юном возрасте – ершистым подростком, с которым я долго-долго не мог наладить контакт. Но сначала ей было некуда идти, затем она просто не захотела уходить, да и я уже не мог с ней расстаться.
Я взял в руки одну из колб с акварельным зимним пейзажем внутри, пытаясь отвлечься от воспоминаний, но перед глазами всё равно упрямо появлялся образ юной Мирты.
Сначала – скорбящей девочки, которую не утешал весь звёздный водоворот под ногами и не интересовали тайны цитадели, затем мстительной и жутко язвительной девушки, с горем пополам постигающей искусство родового превращения в летучую мышь. А затем – красивой молодой женщины с живым умом, блестящими серыми глазами, копной тёмных непослушных волос, с которыми она постоянно по-женски воевала. Но они в конце концов победили: Мирта оставила прическу в покое, позволяя виться и ложиться локонам как заблагорассудится и только изредка подравнивая. На мой взгляд, её красота от этого ничего не потеряла.
Ей пришлось пройти через многое и принять, как факт, что она навсегда одна, и никогда у неё не будет ни семьи, ни детей, ни родного Мира. Тем драгоценнее была её улыбка, озарявшее лучиком света всё вокруг, и она находила в себе силы дарить этот свет окружающим. Я нередко наблюдал, как она грустила, когда думала, что я слишком занят, чтобы обращать на неё внимание. Но она всегда и почти всех готова была поддержать в трудную минуту – у Мирты поразительный характер и сильнейшая воля к жизни.
Колба со снежным пейзажем не помогла, вернув её на место и предаваясь воспоминаниям, я переместился в кабинет за рабочий стол. И совсем уж собрался упасть в глубокое мягкое кресло, когда одна деталь заставила меня просто-таки остолбенеть. С некоторым трудом сняв с себя заклятье соляного столбика, в изумлении осмотрелся. Тут надо отметить, что эмоциональность, помноженная на высокую сенситивность, то бишь, чувствительность к магии и таинственной материи снов и позволили мне занять ту должность, на которой я нахожусь уже, хм, несколько столетий. Но эта самая эмоциональность с чувствительностью периодически макают меня в лужу. Форнит, заведующий во мне магией, чересчур буквально воспринимает все мои эмоции. И, если я говорю «остолбенеть», то это понимается и происходит буквально.
Так вот, с некоторым трудом сняв с себя заклятье и с удовольствием вдохнув всей грудью, я осмотрелся. Уютный кабинет, знакомый до самой последней мелочи, разительно преобразился. Стеллажи благородного тёмного дерева, до самого потолка заполненные причудливыми колбами, исчезли. Вместо теплых мягких линий я видел холодные острые грани металла и стекла. Вместо причудливо украшенных колб с круглыми боками – прямоугольные стеклянные емкости, вплотную подогнанные одна к другой. Единственное что не изменилось – это содержимое. Всё те же светящиеся переливы образов, словно ожившие акварельные рисунки.
Нет, в моей практике всякое случалось. Один раз даже умыкнули все колбы, но чтобы такое?!
Может, это иллюзия? Мирта решила надо мной подшутить? Хотя у нее нет склонности к розыгрышам… Сняв одну из емкостей со стеллажа, убедился, что мороком тут и не пахнет. Нет, ну тогда это просто безобразие! Пробраться не просто в хранилище сновидений, а в кабинет к заведующему и снотворцу, да ещё и похулиганить с формами пространства!
Что-то обожгло уши, проведя рукой, я убедился, что из них рвутся клубы горячего пара. Такая тривиальная визуализация моего гнева заставила рассмеяться, сняв накал эмоций. Хорошо хоть Мирта не видела. Было бы потом баек про то, как у начальника дым из ушей валил…
– Это кто ж мне такое натворил? – в пространство спросил я, не особо рассчитывая на ответ. Особенно после того, как мой форнит пошутил с паром из ушей. Но откуда-то из-за стола раздался голосок:
– Кажется, это я…
***
– Мам, как думаешь, а люди летать могут?.. – мечтательно глядя в автомобильное окно, спросила Нанне – рыжеволосая девочка, тринадцати лет от роду. Глаза у Нанне были то ли серыми, то ли зелеными, а то и голубыми с тёмными крапинками, в зависимости от настроения, погоды или цвета одежды – в общем, редкие друзья обоснованно называли её ведьмой из-за постоянно меняющегося оттенка. Она была невысока и угловата, поскольку только начала оформляться в девушку, да пока так на этом этапе и застряла. Словно куколка внезапно передумала превращаться в бабочку. Саму Нанне это не смущало и вполне устраивало, она совершенно не стремилась вырасти, полагая, что повзрослеть и насладиться всеми прелестями «взрослой» жизни ещё успеет. Моде она предпочитала удобство и практичность, и вполне комфортно чувствовала себя в целых джинсах, когда все ходили в дранных «маст-хэвах» или практически заголяли пятую точку. Возможно, эту особенность характера, этакую независимость от общественного мнения сформировали частые переезды семьи. Общительная и активная от природы, Нанне только успевала заводить прочные связи на новом месте, как им снова приходилось переезжать. Как следствие, она привыкла опираться на свое мнение и мало обращать внимание на мнение окружающих. Образ жизни семьи, в которой папа был военным, а мама – инженером, привел и к тому, что девочка рано поняла – к посторонним людям лучше не привязываться. Потому что очень скоро по ним придется тосковать в разлуке. И эту пустоту в душе заполнили книги, музыка, фильмы, рисование – всё то, что можно было взять и унести с собой при очередном переезде.
– Ты опять Грина полночи читала, – укоризненно спросила мама, не отрывая взгляда от дороги, – опять сонная на уроках сидеть будешь?
– Ну а что мне было делать? Ты же смартфон опять конфисковала!
– Можно подумать, что со смартфоном ты вовремя спать легла бы…
– Может и нет, но всё-таки нет, раньше. Блистающий мир Грина сильнее затягивает, чем игрушки или ю-туб.
– От современного ли тинейджера я это слышу? – усмехнулась в ответ женщина. – Детка, твои отметки опять вниз поползли. Мечты не помогут тебе получить хорошее образование.
– И что будет? – огрызнулась девочка. – Что толку в этой дурацкой учебе?
– Нанне, мы уже это обсуждали. Чтобы достичь успеха в нашем обществе, ты должна много знать и уметь. Да и для создания семьи это тоже необходимо. А ты вместо того чтобы учиться, предаешься глупым детским мечтам.
– И что, учеба помогла тебе достичь успеха в жизни и крепкой семьи?
– Что за вопросы? У меня есть любимая работа, ты и папа. Что ещё надо?
– А у меня есть ты и папа? – горько спросила девочка. – Ты – всегда на работе, даже в выходные, а папа – папа как приснился. В непрекращающихся командировках. Кому нужна такая работа и успех, если мы не вместе…
Этот диалог состоялся в начале девятого утра в серой легковой машине, мчавшейся по прямой дороге между однотипными квадратными зданиями. Мама Нанне, инженер-планировщик по образованию, работе и образу мышления, считала, что они очень удачно переехали и поселились. Ей до работы по прямой было минут десять ехать, а по пути как раз школа дочери. Нет, город определенно гениально распланирован! Четко, под линеечку. Так и надо планировать не только города, но и свою жизнь – четко и под линеечку, чтоб всё было удобно и заранее спланировано. А Нанне закрывала глаза, чтобы не видеть эту серую типичность.
– Нанне, милая, скоро у меня будет отпуск и у папы тоже, вот и побудем все вместе, – заметив явное огорчение дочери, произнесла женщина, – не расстраивайся так.
– Я хочу быть с вами каждый день, мам, а не раз в год, – не открывая глаз, ответила Нанне. – Да и то, все ваши обещания про отпуск я слышала в прошлом году, что толку?
– В этом году всё будет по-другому, – уверенно ответила ей мама, – хочешь, съездим куда-нибудь. А вот и школа…
***
Занятия в школе закончилась раньше, чем работа у мамы, поэтому домой Нанне отправилась на школьном автобусе. Не то, чтобы у нее было плохое настроение, скорее, просто настроения не было. Никакого, совсем. Новая школа не произвела на неё впечатления – всё было, как и в старой. Та же строго функциональная планировка, скучные цвета, те же учителя и ученики. Имена немного поменялись, вот, пожалуй, и всё. Серо, скучно, посредственно.
На одной из перемен, когда все дружно отправились дышать свежим воздухом, новенькая осталась в классе. Её никто не позвал «дышать», а навязываться Нанне не хотелось. Чтобы было не так тоскливо, она достала из портфеля несколько цветных мелков, что остались от старых запасов, быстро набросала на доске небольшой яркий букет цветов. И отправилась смывать следы преступления с рук. Когда вернулась в класс вместе с последним звонком, она поняла, что совершила самое настоящее преступление, судя по ажиотажу, устроенному учителем вокруг несчастного букета. Все подозрительно косились на новенькую, но кидать камни бездоказательно никто не решился. В результате им была прочитана длинная нудная лекция о вреде несоблюдения дисциплины в школе и недопустимости такого хулиганства, как рисование на учебной доске цветными мелками. Откуда тут взяться хорошему настроению?
Квартира встретила тишиной и наполовину разобранными коробками. Мама планировала всё-таки в эти выходные быть дома, а не на работе и разобрать, наконец, вещи. Пообедав и помыв посуду, Нанне побродила между коробок, не зная, чем себя занять. На улицу не хотелось, телевизор и компьютер ещё стояли упакованными, выполнение уроков перед выходными тоже не казалось хорошей идеей. Повертев в руках остатки мелков, она с отвращением осмотрела стены «украшенные» светло-кофейными обоями с мелким, почти незаметным рисунком. Кто мог такие выбрать и как здесь, в такой невыразительной скуке можно жить? Квартиру продали, потому что прежние владельцы померли со скуки, вероятно. Мама ещё говорила, что они купили её по подозрительно и поразительно низкой цене. Ну и что, что под самой крышей – зато по голове никто не будет ходить! И нет, она решительно не согласна жить в этой убогой серости!
Переворошив коробки со своими вещами, она нашла новую коробку мелков и пастельные карандаши. Нанне начала рисовать на стене от самого пола, затем, когда рисунок вырвался выше и устремился к потолку, ей пришлось подтянуть коробки с книгами и взгромоздить их одну на другую. А потом залезть на шаткую пирамиду.
Можно было только любоваться отточенностью движений и правильностью линий, гармонией цвета – девочка начала рисовать раньше, чем научилась говорить «мама». Правда, маме этот талант дочери совсем не казался перспективным. Ну чего может добиться художник, натура исключительно творческая, в их рациональной и прагматичной жизни? Но она ничего не могла поделать с этой страстью, только надеялась, что с возрастом дочь найдет себе увлечение получше. Но крылья – не рога, по весне не отпадают, а это чувство свободы и легкости полета, испытываемое девочкой за любимым занятием, Нанне не променяла бы ни на что. Такие крылья можно было только обрезать или вырвать силком. Вырвать вместе с куском души. Иначе никак.
Она закончила рисунок, когда уже было почти совсем темно. С трудом спустившись по пошатывающимся коробкам, Нанне, оттащив их от стены, залюбовалась своим произведением. Через всю стену простиралась радуга, начинаясь у самого пола и постепенно тающая в ночном звездном небе. Луна, почти как настоящая, смотрела вниз – под радугой вставало солнце, яркое и теплое, заливая цветущие луга светом. Там резвились странные животные, похожие то ли на пегасов, то ли на грифонов. Вдалеке тёмно-зеленой грядой вставали горы, и от плинтуса к ним бежала желтая песчаная дорожка, извиваясь среди полей, маня за собой…
Подумав, что следует поужинать, Нанне села прямо на пол – сил идти на кухню не осталось. Несколько часов проведя за перетаскиванием тяжелых коробок, а затем почти неподвижно и подолгу балансируя на шатких сооружениях, она очень устала. И тем не менее, настроение за целый день у неё впервые было радостным.
Нет, она, конечно, устала, но ведь не настолько, чтобы поймать галлюцинацию! В сгущающейся за окном темноте нарисованные солнце и луна словно бы становились настоящими. Всё ярче освещали они радугу, которая обрела собственную пространственную перспективу и дорогой пролегла в звездную даль. Нанне рисовала её совсем не так…
Девочка потерла глаза кулачками, пощипала себя за руки – в общем, провела все необходимые операции, когда человек хочет убедиться, что он не спит. Ничего не поменялось. Тогда она подошла к своему рисунку и нерешительно потрогала его – под рукой ничего не оказалось – Нанне словно протянула руку в открытое окно, за которым простирался другой мир. Тогда, зажмурившись, она шагнула вперед. Ведь это не может быть ничем иным, кроме как сном! А для сна вполне нормально летать без всяких самолетов или же ходить по радуге…
***
– Кажется, это я…
Я развернулся на детский голосок и увидел невысокую ярко-рыжую девчонку за своим собственным креслом. И как я её не заметил сразу?
– Ты? – от удивления переспросил я.
– Да, я, – она шагнула вперед и вцепилась в спинку моего любимого, мягкого, кожаного кресла, – мое имя Нанне. Ой!
Н-да, действительно «Ой!». Под её ручками, прямо у меня на глазах кресло претерпело несколько метаморфоз, сменив с десяток форм. От кресла в стиле «а-ля Цезарь» и стула времен короля-солнца, до ротангового кресла-качалки, но остановилось отнюдь не на этих приятных глазу и пятой точке моделях. В конце концов, за моим столом оказалось ультрасовременное хай-тековское сооружение, с прямой стеклянной спинкой, стальными подлокотниками и жестким сиденьем из блестящего кожзама. Стильно, но крайне неудобно и абсолютно нефункционально.
– И зачем ты это сделала? – поинтересовался я, мысленно гадая, кто она такая и откуда тут взялась. Был у меня знакомый… ну, скажем, кобольд, который мог принять облик любого человека и искусно скопировать всё: от голоса и интонаций до движений и ужимок. И гостей я тут не ждал и особенно не любил, когда они появлялись непрошено. Такие «гости» всегда приносили с собой ворох неприятностей. Эта рыжая девочка, похоже, не исключение. А жаль: всматриваясь в бледное лицо с серо-зелеными глазами и редкими веснушками, я подумал, что мне не хватает общения с людьми. Просто людьми. Когда я последний раз бывал на улице, смотрел в лица мальчишек и девчонок, мужчин и женщин, спешащих по своим делам? Разговаривал с ними? Эх, ностальгия. Иногда крайне не хватает простой человеческой жизни. Такой, например, чтоб зайти в любимую пекарню и спросить свежей выпечки, а потом пройтись по набережной, жуя ванильную булку, останавливаясь и спрашивая у рыбаков, как клев… Ну ладно, это всё лирика.
– Я… я не специально. Нечаянно. Вот…
Она дотронулась до занимающего полкомнаты стола, который я притащил из родного мира и времени. И стол, вырезанный из цельного массива дуба, подскочил как испуганный кролик и приземлился уже непонятным чудо-юдом из хромированных трубок, металлических ящиков и стеклянной столешницы.
– Я уже давно жду, что кто-нибудь придет и поможет мне вернуться домой. Дверь была заперта…
Я взглянул на дверь: да, видно, что девчонка коснулась и её. Если бы я не телепортировался, а пришел «как обычный человек», то сразу бы заметил нелады. Но я предпочел сэкономить время, а в результате мы имеем то, что имеем. Ох, ну и дам я чертей этим триглавам. Тоже мне, охраннички! «Мы видим прошлое, настоящее, и будущее, мимо нас коловершик не проскочит»! Хвастуны. Тут не коловерша и даже не кошка – тут целый ребенок мимо прошел, а они ни сном, ни духом.
– И откуда же ты взялась в моем кабинете, Нанне? Садись, не стой уж.
Она уселась в «мое» кресло, я примостился на углу стола. Мы смотрели друг на друга с одинаковым любопытством, ну ещё – некоторой опаской. Если она обычный ребенок, то ее тревога понятна и естественна. Ну а я, я слишком часто видел, как абсолютно безобидные на первый взгляд существа превращаются в нечто прямо противоположное и начинают шкодить. Да ещё и как! Чего стоил последний, к-хм, гремлин, назовем его так, порушивший мою лабораторию! Сны ему, видите ли, не по нраву. Не нравятся ему счастливые дети и взрослые. Паразит ушастый.
– А я не сплю?
– Это тебе виднее. Но что-то ты уж слишком реально для сновидения мне обстановку поменяла. Судя по стилю – ты из техногенного мира. Так как ты попала сюда?
– Скорее, из серого и скучного мира… – отведя взгляд, ответила она, – а пришла я сюда по радуге. Которую нарисовала. Если это всё-таки не сон.
Вот так. Чародей. Точнее – ведьма. Из техногенного мира.
– И ты хочешь вернуться назад?
Она пожала плечами, подумала некоторое время. Я её не торопил.
– Там мама, папа… – последовал, наконец, ответ.
Понятно, обратно не хочется. Но надо. Ладно, раз любовь, привязанность и ответственность ещё имеют вес в том мире, не всё потеряно. Можно попытаться найти его и отправить девчонку обратно.
– Как называется твой мир?
– Земля.
– Земля?
– Ага.
– Ну привет, землячка, – улыбнулся я, – я тоже с Земли, но, судя по всему, из твоего далекого-далекого прошлого. Можешь звать меня Карлом.
Да-да, первое, что приходит на ум, это старая скороговорка: Карл у Клары украл кораллы… Судя по тому, как заулыбалась моя нежданная гостья, именно это ей и вспомнилась. Настороженность исчезла из взгляда, она смело пожала протянутую руку. Н-да, лучше бы я этого не делал. Мало того, что кожу пощекотало статическим электричеством. Мой элегантный чёрный костюм с шикарным жабо был заменен на какую-то канцелярски-минималистическую двойку серо-стального цвета.
– Ой! – расстроено произнесла Нанне.
– Ой, – со вздохом согласился я, – ничего, придумаем что-нибудь.
Эмоции в таких случаях не помогали, только знания. Мой форнит тихонько помалкивал где-то в уголке, ожидая, пока я доберусь до Большой Книги Заклинаний. Пора звать Мирту, а она, наверное, до сих пор бродит по подвалу…
– Пойдём, поищем мою помощницу.
Телепортировать гостью я не рискнул, поэтому пришлось искать ключи и идти, по старинке, через двери. Распахнув их, вздрогнул от неожиданности. И, прежде чем успел осознать, что делаю, бросил в стоявшего за дверью заклятием оцепенения. Мирта так и застыла с выражением крайнего удивления на лице.
Вздохнув, я провел рукой по лицу: старею, видимо, раз стал таким нервным. Если появление маленькой ведьмы может настолько выбить из колеи, что заморозил собственную помощницу. Может, в отпуск махнуть, а? Ну да, кто ж меня отпустит – замены-то нет…
– Кто это? – протиснулась вперед девочка, которой надоело ждать, пока я перестану стоять столбом в дверном проеме, – что это с ней?
И, прежде чем я успел остановить её, потыкала пальцем в живот моей помощницы.
– Как деревянная, – резюмировала она.
А я смотрел на Мирту и думал, что же мне теперь делать? Как объяснить помощнице, что случилось с её любимым алым платьем? И почему на ней теперь такого же цвета костюм, как на мне, только вместо брюк – юбка-карандаш длиной чуть выше колен? Кстати, ноги, которые она вечно скрывала юбкой в пол, очень красивые, особенно подчеркнутые туфлями на высокой шпильке.