Падать и подниматься

Возвращаясь мыслями в прошлое, я вспоминаю четырехлетнего загорелого мальчишку с короткими черными волосами, который сидит верхом на перилах террасы последнего этажа дома на улице Пинете. Везде висят флаги. Сборная Италии выиграла чемпионат мира, люди распевают национальный гимн и украшают дома полотнищами, сшитыми из зелено-бело-красных кусков ткани.

Тот мальчишка раскачивается на перилах и не думает, что может упасть. В это время в гостиной играют две его сестры, а по радио Дайана Росс поет «Upside Down». Мальчишка болтает ногами в воздухе.

Лето 1982-го; ветер приносит запах соленой воды вместе с песком. Асфальтированный язычок Пинете лижет воду Тирренского моря. У неба и моря – ни конца ни края; домики маленькие, все друг друга знают – не жизнь, а бесконечные каникулы. Именно здесь четырехлетний мальчишка рискует вот-вот упасть с перил, как вдруг происходит первый поворот судьбы в его жизни.

Тот мальчишка – я, Джанлуиджи Буффон, родом из Марина-ди-Каррара, сын Марии Стеллы и Адриано, брат Гвендалины и Вероники.

Марии Стелле Мазокко в 1982-м 34 года, она трехкратная чемпионка Италии в метании диска. Именно моя мать замечает, что ее сын раскачивается на перилах. И успевает схватить меня в объятия, прежде чем я полечу вниз и разобьюсь.

Мне захотелось начать с этого воспоминания.

Рассказать о моменте, когда я впервые мог упасть – и то падение стоило бы мне дорого. Если бы не мама, которая схватила меня и держала крепко, как диск на своих соревнованиях. Тогда я впервые понял, что у мира есть границы.

Мама не ругала меня и вообще ничего не сказала.

Это стало нашим секретом.

Но не все секреты хранятся вечно, и я открыл его вам, чтобы начать свою историю с воспоминания о том дне, когда я понял, что не стоит ничего бояться.

Меня зовут Джанлуиджи Буффон, я играл в футбол до 45 лет, 28 из которых – профессионально, и за это время падал, наверное, миллиарды раз. Я знаю, как и когда падать. Этому учишься, начиная пинать мяч, иначе просто не сможешь быть вратарем. И еще я падал, как любой другой человек. Потери близких, поражения, переезды, расставания. Люди падают, но поднимается не каждый.

Способность держать удар, стойко переживать неприятности и оправляться от травм, веря, что все будет хорошо, сейчас называют стрессоустойчивостью.

В спорте умение собраться после неудачи – качество очень важное. Чего скрывать: стрессоустойчивым я стал во многом благодаря маме – чемпионке-легкоатлетке. Метание диска – одна из старейших дисциплин, существующая со времен олимпиад в Древней Греции, а при слове «спортсмен» сразу представляешь атлета с гармонично развитым телом – скульптуру «Дискобол» работы Мирона.

Моя мать Мария Стелла учила меня быть терпеливым, ведь человек идет к мастерству маленькими, порой незаметными шагами. Учила не впадать в отчаяние, даже когда заветная цель кажется недостижимой, – это только мешает добиться успеха. Дорогая мама, я так и делал: никогда не сдавался и поднимался много раз – за сезон, за матч, а порой и за один игровой момент. Падать и подниматься, несмотря на ободранные колени, – вот смысл всей этой жизни.

Я был вратарем, хотя начинал как полузащитник. Адриано Буффон тогда работал учителем физкультуры и тренировал футбольную команду; в футболе он разбирается. Я стал тем, кем стал, благодаря его интуиции.

В роли полузащитника я был неплох, но папа почувствовал, что из меня может выйти хороший вратарь. Я согласился – сначала из-за желания выпендриться, стать не таким, как все. Носить другую форму, да еще и перчатки, быть последним бастионом крепости, последней надеждой для 10 обезумевших, которые носятся за мячом. Со временем я понял: вратарь отличается от других игроков не тем, что одет иначе (а порой и круче остальных), – просто на поле он самый храбрый, иногда даже до безрассудства.

Мои первые перчатки были фирмы Uhlsport, винного цвета, с частыми маленькими дырочками. Хотя на тренировках я пользовался простыми – белыми хозяйственными, для работы в саду. С черными точками. А те, винного цвета, берег. По вечерам у себя в комнате я любовался ими, надеясь, что когда-нибудь надену на игру в чемпионате. Иногда разговаривал с перчатками или бутсами – своими сокровищами, идолами, богами, воплощением самых заветных желаний каждого ребенка, мечтающего стать футболистом.

В те годы я начал понимать жизненные принципы отца и матери. Мой папа Адриано обладал обостренным чувством справедливости и был уверен, что праведники, какими бы уязвимыми ни казались, в конце концов восторжествуют, потому что живут, не изменяя своим убеждениям; мать воплощение идеалов находила в католицизме. Не раз я заставал ее одну на кухне, когда она перед завтраком молилась с розарием в руках. Образ матери, в уединении погруженной в разговор с Богом, навсегда останется у меня в памяти.

Розарий – это в том числе и перечень молитв, читаемых в определенном порядке, благодаря чему человек настраивается на особую волну, позволяющую душе приблизиться к Богу. Можно сказать, очень сильный способ сконцентрироваться. Видя, как усердно молится моя мать, я понял, насколько это важно. Молитва, как любая форма медитации, помогает сосредоточиться и собраться, оставшись наедине с самим собой. Именно поэтому в критической ситуации многие начинают молиться.

Мои родители – мамина нежность и отцовская строгость – отчасти виноваты в том, что я захотел играть в воротах. Роль, которую выбирают реже всего. Немного находится смельчаков, готовых играть на этой позиции, ведь каждый пропущенный гол – твоя вина.

Да… Быть вратарем – это что-то особенное: ты одиночка, ты видишь и слышишь то, чего другие 10 игроков не видят и не слышат. Ты совершаешь великолепный сейв, спасая свою команду от гола, – вот оно, счастье, ради которого я играл.

В общем, мое жгучее желание принять этот вызов возникло из-за того, что воспитывали меня двое, казалось бы, совершенно разных людей. Мама, спасшая меня от неминуемого падения с перил, учила чувствовать музыку молитвы; ей я обязан тем, что в моем характере есть место для нежности и мягкости. Адриано научил никогда не останавливаться на достигнутом и не поддаваться порокам. Папа, надеюсь, я не очень тебя разочарую, если скажу, что курю и курил даже в годы карьеры. Ты всегда говорил, что моим лучшим матчем был самый первый в Серии А. Знаю, так ты мотивируешь меня идти вперед, не слушая ничьи похвалы. Два взгляда на жизнь – мягкость и бескомпромиссность – уживаются в моей душе.

На моей тумбочке уже лет 10 лежит книга Орианы Фаллачи «Человек» об Александросе Панагулисе, греческом революционере и поэте, восставшем против диктатуры «черных полковников»[1]. Она заставила меня о многом задуматься. Фаллачи пишет, что человек, почти не имеющий средств для борьбы с режимом, неминуемо потерпит поражение. Ориана и Александрос любят друг друга, и это еще одна важная деталь. Но больше всего меня впечатлило то, как в книге раскрывается понятие «героизм». После объявления амнистии Александрос выходит из тюрьмы и всего через три года погибает из-за несчастного случая, возможно подстроенного. Получается, революционер должен быть безумцем, готовым защищать свои ценности чего бы это ни стоило. Книга показала мне, что история человечества вовсе не похожа на древние мифы, которые любил читать нам отец. В истории человечества герой чаще всего проигрывает.

К счастью, спорт обходится без войн и революций, и если ты хочешь стать героем, то должен совершить спортивный подвиг. Какие чувства при этом испытывает человек? Наверное, я покажусь нескромным, но проведу параллель с собой, чтобы вам было понятнее. Теперь, через годы, глядя на ситуацию со стороны, мне проще найти нужные слова.

Когда добиваешься цели, когда, наконец, выигрываешь заветный трофей, чувствуешь огромную пустоту внутри. Ты стал чемпионом мира, ты сходишь с ума от радости, наслаждаешься восторгом фанатов, которые заряжают тебя своим счастьем. Ты понимаешь, что сделал нечто потрясающее и это объединило всех людей вокруг, даже тех, кто не следит за футболом пристально. Я имею в виду итальянцев, которые часто и охотно разбиваются на группы по политическим взглядам, месту рождения или футбольным пристрастиям.

Но вскоре невольно начинаешь думать: «И что же дальше? Это все?»

Со временем я понял, что важна не сама победа, а путь, который к ней ведет: именно он дает тебе эмоции. Вы наверняка думаете: «Джиджи, что ты такое говоришь? Ведь девиз твоей команды – “Только победа имеет значение”, разве нет?» Но именно потому, что я играл в «Ювентусе», где особенно тяжело воспринимаются поражения, я научился ценить путь к успеху. Ты не знаешь, что ждет тебя на этом пути, и тем он прекрасен. Путь – это все. Именно тогда ты сводишь счеты с болью. Об этой стороне вратарского дела обычно не говорят. Немного мазохизма. Боль нужна, она помогает не думать о том, что было до и будет после. Говорят, научившись терпеть, человек закаляется. Не знаю, но после сейва, когда понимаешь: ты сделал это, несмотря на боль, – чувствуешь себя успешным и важным.

Когда я падаю в первый раз, земля покрыта снегом. Я еще не стал вратарем.

Мои родители работают учителями в Пизе и на зиму оставляют меня у тети с дядей и бабушки Лины в городке Пертегаде, местечке Латизана, во Фриули. Тяжело так долго жить вдали от отца с матерью. Помню наше прощание в Удине: меня передали с рук на руки, как пленника. Вот я выхожу из машины родителей и сажусь в машину к дяде. Вместо слов, которые надо бы сказать, расставаясь с сыном на всю зиму, мама с папой бросают короткое «пока», словно вернутся через пару дней, а не через несколько месяцев.

Первое время я очень тосковал.

И все же привычка жить вдали от семьи помогла мне в будущем. Для многих ребят в юности именно расставание с родителями было самым тяжелым. В спортивных интернатах и на сборах молодые таланты нередко сдувались, не готовые так долго обходиться без мамы с папой. Мне пришлось научиться этому в четыре года. В конце концов я привык.

В Пертегаде я провожу чудесные насыщенные месяцы и, возвращаясь в Каррару, говорю на странном языке, щедро разбавляя итальянский уже знакомыми мне словечками из тосканского и фриульского диалектов и выдумывая новые.

Мне четыре года, и я вижу снег первый раз в жизни. Помню, как удивился тогда, глядя на холодные белые конфетти, как радостно выбежал на улицу – ого, что-то новенькое! – и упал на пушистое белое одеяло. Я не знал, что тут же промокну. Это был мой первый настоящий вратарский прыжок. Когда прыгаешь за мячом, тоже не думаешь о том, что можешь упасть в грязь или получить травму.

Но мне всего четыре, и раздосадованная бабушка в конце концов запирает меня в доме, где есть печка, и не выпускает на улицу, потому что стоит мне выйти, как через полчаса я уже весь мокрый. Она переодевает меня шесть или семь раз, но я все равно прыгаю в снег и промокаю. Наконец терпение бабушки лопается – все, нагулялись, сухой одежды больше нет!

Эти воспоминания помогут мне 14 лет спустя, когда сборные Италии и России будут играть стыковой матч в Москве. Та игра получилась тяжелой, но нам удалось увезти ничью и пройти квалификацию на чемпионат мира 1998 года во Франции. Снежная погода – ад для вратарей и в то же время отличный вызов, потому что становится невозможно предугадать траекторию мяча. Нельзя давать ему коснуться газона, ведь любой отскок непредсказуем. Когда на 32-й минуте Чезаре Мальдини из-за травмы Пальюки бросил меня в бой, я вдруг подумал, что у меня есть полезное качество, которое может пригодиться в игре. Я научился нырять в снег в четыре года – и никто из игроков на поле этого не знает.

В Пертегаде четырехлетний ребенок мог гулять по деревне один – сейчас это трудно представить. Там все друг друга знают. Я просыпаюсь и сразу иду в продуктовый магазин тети и дяди. Я не местный, родом из Каррары, и для всех покупателей что-то вроде маскота. До сих пор помню вкус бутербродов с мортаделлой, которые в магазине для меня готовила тетя. Кручусь у кассы, и вдруг выясняется, что я могу неплохо считать, хотя еще не хожу в начальную школу. Поэтому считаю сдачу. Приз за усердие и сообразительность – футбольные наклейки. Первый альбом мне покупает тетя в газетном киоске перед церковью. Это сказка. До сих пор помню две первые наклейки – Николини и Анзивино из «Асколи». В черно-белой форме.

Вскоре я начинаю смотреть футбол и болеть решаю за «Ювентус» Трапаттони (во мне проснулся кампанилизм[2]): на позиции вратаря играет Дино Дзофф, фриулец, как половина моей семьи. Конечно, боготворю и Паоло Росси, лучшего бомбардира чемпионата мира в Испании, который итальянцы выиграли год назад. Футбольные герои моего детства останутся со мной на всю жизнь. Даже сейчас, когда я сам выиграл чемпионат мира и лично со всеми знаком, не могу сравнить себя с ними – я всегда словно тифози, восхищающийся своими кумирами.

В восемь мое воображение покоряет Джанлука Виалли. Помню, как он в 1986-м появился в сборной – коротко стриженный, без черных кудрей. Ему тогда было чуть за 20, совсем мальчишка, а нам он казался умудренным опытом ветераном. Виалли ушел слишком рано, и судьба распорядилась так, что теперь я сижу за столом, за которым когда-то сидел он, – и тоже возглавляю делегацию сборной Италии. Перед человеком, занимающим этот пост, стоит задача сплотить команду. Он должен поддерживать в игроках уверенность в своих силах, разрешать конфликты, защищать от негатива извне. Когда я сижу за этим столом, где царит безупречный порядок, то по-прежнему ощущаю присутствие Виалли. Приступив к исполнению обязанностей в национальной сборной, я побывал на благотворительном вечере, организованном его старыми друзьями. Невероятно трогательно видеть, как тебя могут любить, когда закончилась не только твоя карьера, но и сама жизнь, если ты был не просто футболистом, а великим человеком.

Виалли совершил настоящий подвиг с «Сампдорией», выиграв скудетто и едва не дотянувшись до Кубка европейских чемпионов, его команда стала примером для других. Но главное, Виалли был чутким, бескорыстным человеком, щедрым и очень образованным, – а это в футбольной среде большая редкость. Вряд ли кто-то со мной не согласится. Говорите, что хотите, но я уверен: Италия выиграла чемпионат Европы 2021 года во многом благодаря его харизме.

Если я остаюсь дома, а не иду в магазин тети, не гуляю с другой теткой или не играю с двоюродными братьями, то разглядываю футбольные бутсы кузена. Огромные, черные, с блестящими железными шипами. С благоговением держу их в руках и даже надеваю. В то время одно прикосновение к таким святыням вызывало у меня слезы счастья.

Именно в Пертегаде я привыкаю к настоящему мячу – кожаному, из черно-белых шестиугольников (эти цвета буквально преследуют меня всю жизнь). Бегаю на площадку, где мы играем в футбол, в сотне метров от дома, и пропадаю там целыми днями. Мяч твердый, как камень. В соседнем доме женщина, развешивая белье, все время поет «Mama» Беньямино Джильи. Под звуки этой песни я ношусь по полю с тяжелым мячом, который подпрыгивает на мягкой траве, и мечтаю стать футболистом, когда вырасту.

Но приходит пора идти в школу. В продолжение истории об успешном футболисте само собой напрашивается описание того, как молодой талант страдал за книгами и отыгрывался за все учебные неудачи на поле. Однако мне нравилось ходить в школу, и, по-моему, в начальной и средней я учился неплохо. В одном из первых табелей успеваемости учительница написала комментарий, поразивший моих родителей, которые прекрасно видели, что я все время торчу на улице и почти не сижу за учебниками: «За эти шесть месяцев Джанлуиджи Буффон добился хороших результатов в итальянском языке и математике, а также в личностном плане проявил себя как лидер, показав, что может вести за собой других». Я все еще храню этот листок – воспоминание об одной из самых больших радостей в моей жизни. Но не из-за похвалы учительницы. А от реакции родителей. Они были очень довольны и даже немного удивлены такой характеристикой. В семье, где у мальчика есть две старшие сестры, никому и в голову не придет назвать его лидером.

С математикой и итальянским у меня и правда все было хорошо. Да, в школе меня уважали – я никогда не чувствовал никакого буллинга, возможно из-за того, что был физически сильным. Но родители всех моих одноклассников, надо отдать им должное, учили своих детей уважению к другим. На такие вещи часто не обращают внимания, а они очень важны для формирования личности. Мне повезло вырасти среди людей, которые ценили уважение друг к другу.

Моих лучших друзей звали Марко и Клаудио, они жили по соседству; когда не нужно было делать уроки или идти на тренировку, мы всегда играли вместе. Общаемся с ребятами до сих пор. Нас прозвали «речными мальчишками», потому что обычно мы гуляли возле речки Каррионе, впадающей в Лигурийское море. Улочка, метров 300 длиной, шла по берегу прямо к пляжу. За играми время летело незаметно, каждый день немного приближал лето. Мы постоянно болтали о футболе, почти все болели за «Ювентус». Потом Берлускони создал звездный «Милан» с ван Бастеном и Гуллитом. Эта команда приводила нас в восторг, как и «Интер» Бреме и Маттеуса. Я обожал Трапаттони и не мог не восхищаться «нерадзурри», ставящими рекорд за рекордом. Но незадолго до этого, в сезоне 1986/1987, произошло одно удивительное событие.

«Пескара», которая должна была играть в Серии С, попала в Серию В. Мне, восьмилетнему, очень нравилась их эмблема. Знаете, так бывает, когда начинаешь собирать наклейки. Приглянулись цвета команды или дизайн эмблемы – и вот без каких-то особых причин ты уже симпатизируешь клубу. Эмблема «Пескары» – голубой дельфин на золотом фоне, а я, как вы понимаете, неравнодушен к синему цвету. Так что болеть за «Пескару» начал, считай, случайно. Когда по воскресеньям в передаче «90-я минута» объявляли результаты матчей, с нетерпением ждал новостей о Серии В и узнавал, что «Пескара» в очередной раз выиграла. Команда, которой руководил Галеоне – умнейший тренер и прекрасный тактик, – ухитрилась победить в Серии В и попасть в Серию А с составом для игры в третьей лиге.

В том году отец, любивший рассказывать мне мифы Древней Греции, добавил к ним историю «Пескары» Галеоне. Никогда не забуду наш разговор.

– Джиджи, знаешь, что президент «Пескары» пообещал центральному нападающему, если тот станет лучшим бомбардиром?

Я ловил каждое слово, ожидая услышать о каком-нибудь бесценном сокровище.

– Что он сам помоет его машину.

Наверное, машина просто фантастическая, думал я, а уж как он ее помоет! Центрального нападающего той «Пескары» звали Стефано Ребонато, и он был главным из героев, о которых я вспоминал перед сном. Герой, награда которому – мытье машины.

Мне повезло, что отец любит футбол и видит его романтическую сторону. Я хотел посмотреть на «Пескару» вживую, и он исполнил мою мечту. Как президент, обещающий помыть машину нападающему. Совсем, казалось бы, незначительные вещи, но они имели огромное значение в простой жизни, которой мы жили.

«Пескара» как раз готовилась к сезону в Серии А недалеко от Пертегады – лучше и не придумаешь. Отец не возражал и поехал со мной на тренировку. Там я испытал первое в жизни потрясение. Меня поразила игра футболиста, которого сегодня почти никто не знает. Блаж Слишкович. Полузащитник. Босниец из Мостара, вытворявший чудеса ногами; вживую он показался мне почти божеством, обращался с мячом так мягко, будто гладил его. По-моему, Слишкович был ничуть не хуже Зико или Пеле, и я совсем не удивился, когда в первом матче Серии А он забил пенальти на «Сан-Сиро», сделав счет 2:0 – так «Пескара» обыграла «Интер».

Вот это поворот событий! Как можно не любить такой футбол? «Пескара», только что попавшая в Серию А с составом для игры в Серии С1, приезжает на «Сан-Сиро» и дает отпор «Интеру», используя зональный прессинг, высокую линию обороны, открывания полузащитников в свободные зоны. Подумать только, что чувствовали тогда игроки «Пескары» – просто голова кругом! В конце концов, перефразируя Васко Росси, футбол, который я люблю, – это хаос в равновесии[3]. Это «Пескара» Галеоне и Ребонато. Философия, вдохновляющая ребенка стать вратарем. Ведь жизнь вратаря – безумие, приправленное необходимой щепоткой баланса.

Я уже говорил, что сначала играл на позиции полузащитника в «Каналетто» из Специи, команде, которую тренировал отец. Был на хорошем счету и даже завоевал несколько трофеев. Как-то раз мне пришлось встать в ворота. У нас не было основного вратаря, и отец решил попробовать меня. Случайный выбор. Но его ждал сюрприз. Отец заметил, что некоторые движения выходят у меня довольно естественно. Я падал на поле так же, как в снег в четыре года на глазах у бабушки Лины, – разницы никакой. И играл с огнем в глазах, потому что бегал меньше других и не так уставал.