Элизиум. Священная симфония Шамбалы

Поля гнева, печали и боли

В надежде утешить свое разрываемое гневом сердце, Йесиф молча возносил молитвы в Мечети. Его охватила жажда мести, и все, что ему хотелось – это убивать всех.

Он еле слышно вздыхал, стараясь не создавать шума, хотя мечеть в тот час была безлюдна. Он просил, чтобы всемилостивый Бог пролил в его сердце свет, и молился Ему по нескольку раз в день. Он размышлял о жестокости всего происходящего, о Боге, который позволил допустить такое кровопролитие и такие страдания в мире.

Он вспоминал мольбу о пощаде, читавшуюся в глазах его племянницы о тот момент, когда к ее горлу был приставлен нож. Он видел, как она упала, и как пуля, задевшая его плечо, вошла в грудь его брата и разорвала сердце на куски. Тут же прямо на глазах у Йесифа другая пуля, пробив висок его матери, расколола череп и мозг выплеснулся прямо на лежавшую рядом племянницу, когда бездыханное тело матери рухнуло наземь. Они лежали в луже крови, и он сам, падая без сознания, вдруг услышал слова, доносящиеся словно ниоткуда – «я люблю тебя».

Через какое-то время он очнулся, ослабев от потери крови. В воздухе стоял тяжелый смрад смерти. Здесь не было никакого здравого смысла. Просто расплата за войну – ценой потери.

Он не мог поверить, что остался жив, и даже испытывал какую-то странную эйфорию. Но стоило ему заглянуть в безжизненные глаза своей матери, и увидеть, как вокруг того, что некогда было лицом, роятся мухи, как вся его эйфория исчезла. Вся левая сторона ее лица теперь представляла собой месиво из плоти, крови и свисающих сухожилий. Его чуть не вырвало от этого жуткого зрелища: мать, старший брат, любимая племянница – все мертвые лежали прямо перед ним на полу. В мечети царила мертвенная тишина, словно ее каменные стены сами были потрясены этим бессмысленным актом насилия.

Он боялся шелохнуться, и лишь двигал глазами, пытаясь оценить ситуацию вкруг. Он знал, что убийцы где-то рядом, и могут вернуться в любой момент, и если они вернутся, то ему лучше всего притвориться мертвым. Он затаил дыхание. Его взгляд остановился на темной жидкости, которая сочилась из шеи племянницы, пополняя лужу крови, а лужа уже стала подсыхать под палящими лучами пустынного солнца. Время тянулось медленно, и ему казалось, что он пролежал здесь в полубессознательном состоянии целую вечность, пока не прибыла помощь.

Теперь он был в безопасности, и уже в другой мечети молился о прощении. Он просил прощения за то, что он собирался сделать, молил о прощении своих реальных и воображаемых грехов. Он знал, что, объявив себя праведником и уготовав себе место на небесах, он обеспечит безопасность своим оставшимся в живых братьям. Скоро он заплатит за убийство своей семьи своей мученической смертью, обеспечив тем самым своим братьям возможность получать образование в мире, где не будет столько ненависти. Об этом он также молился, и о том, чтобы смерть его не стала напрасной, если он действительно встанет на путь террориста-смертника.

Тут он почувствовал, как его плеча коснулась чья-то рука. Он поднял голову, но никого не увидел. Тогда он закрыл глаза, и тут ему показалось, как кто-то целует его и нежно гладит по голове, как когда-то делала его мать. Он даже услышал смех своей племянницы, раздающийся с другой стороны двора. Теперь голоса всех девушек звучали для него как ее голос, и лицо каждой из них было похоже на ее лицо. И он в этих лицах пытался поймать ее улыбку и снова увидеть ее живые и радостные глаза.

Он вдыхал аромат роз, хотя в то время в его краях ничего не цвело. За последнее время климат сильно поменялся, и долгая засуха погубила много домашнего скота и плодовых деревьев. Он знал, что должен быть благодарен за то, что, по крайней мере, остались в живых его отец и братья, которые стали лучше осознавать опасность. Им удалось вырваться из толпы мятежников и покинуть площадь до того, как убийцы заметили их.

Он мысленно видел, как отец пытался пробраться к своим родным, но толпы людей, в страхе спасавшихся бегством, преградили ему путь. Потом он вспоминал голоса людей, пробиравшихся сквозь груды тел, чтобы разыскать живых, и как эти люди, обработав его раны, дали ему шанс встать на путь террориста-смертника.

Йесиф ощущал, как по его щекам текли слезы. Услышав доносящийся сзади шепот, он обернулся, но никого не увидел. Он знал, что был один. В те дни его преследовали призраки прошлого, а также призраки, которые, как он знал, придут в будущем, если он сделает то, о чем его просили. Теперь он был старшим братом, и ему предстояло отомстить за смерть родных.

Дао Лао спроецировал свой голографический образ, и стал постепенно материализовывать себя в той мечети, пока еще оставаясь стоять ногами в обоих мирах. Он сосредотачивался на Йесифе, пока поля вокруг него уплотнялись, и в них происходила материализация его тела. Теперь на нем были белые одежды и головной убор, какой носят мусульмане. И он встал на колени и присоединился к молитвам молодого человека.

Йесиф открыл глаза. Стоило ему взглянуть на незнакомца, как в его душе сразу воцарился покой. Потом он снова закрыл глаза и продолжил молиться. Они вместе молча молились на коленях – древний Старец и юноша, преисполненный жажды мести. И в то время как Йесиф молил о напутствии, Дао Лао молил о том, чтобы найти правильные слова, которые уберегли бы этого юношу от неминуемой трагедии.

Через несколько дней они снова встретились. Йесиф сидел на ступеньках мечети, поглощая последние лучи солнца. Этот парень никогда не испытывал такой жажды жизни; чувствуя, что каждое его движение, и каждая маленькая радость, скоро станут для него последними, он хотел напоследок испить всех радостей жизни.

Расположившись поодаль от Йесифа, Дао Лао сканировал его аурическое поле. Поняв, что Йесиф все еще пребывает в нерешительности, мудрец обрел последнюю надежду на то, чтобы успеть разработать план действий: нужно было как-то разъяснить этому молодому человеку последствия поступка, который он собирался совершить. Черное энергетическое поле юноши то и дело пронзали красные стрелы, перемежающиеся с несколькими желтыми лучами, напоминавшими лучи заходящего солнца.

Дао Лао чувствовал, что Йесиф все еще сомневается по поводу задачи, которую он задумал выполнить, но, все же, его непоколебимое намерение одерживало верх. Жажда мести заглушала в нем голос совести, который теперь еле доносился из глубины его души. Сотни погибших, тысячи изувеченных, и бесчисленное множество людей, в сердцах которых эта трагедия должна была оставить неизлечимые раны.

– Йесиф, – обратился к нему Дао Лао, подсев к нему на ступеньки мечети.

– Тебе известно мое имя?

– О твоей храбрости, юноша, будут рассказывать грядущие поколения.

– Я не чувствую себя храбрым, – вздыхал он, преисполнившись страха по поводу будущего.

– Герои редко считают себя храбрецами. Это отличает их от других.

Йесиф взглянул на Дао Лао, принявшего облик священнослужителя, и еще сильнее содрогнулся при мысли о грядущем кровопролитии.

– Чистые сердцем редко на что-то решаются с легкостью, Йесиф, а поступки, изменяющие ход истории, всегда нуждаются в серьезном обдумывании. Ведь настоящая отвага рождается тогда, когда ум твой ясен и совесть чиста.

– Тебе известно, что я задумал сделать? – прошептал Йесиф, словно испугавшись произнести это вслух.

– Я знаю, что ты стоишь на перепутье. И мне известно то, как отразится на всем мире задуманное тобой, – произнес Дао Лао, решив поговорить с юношей начистоту. Дао Лао не терял надежды на то, что ему удастся заставить этого парня услышать голос совести, который еще не совсем умолк в нем.

Они долго беседовали, пока солнце совсем не скрылось за горизонтом, оставив свой теплый отпечаток на каменных ступеньках, где они сидели. Хотя Йесиф так и не понял, что с ним говорил сам учитель, он все равно почувствовал, как, благодаря этому мудрецу, в его душе стал воцаряться покой. Он нутром чувствовал, что Дао Лао для него – как якорь, как мост, ведущий в более здравомыслящий мир, и что этот священнослужитель, возможно, сможет указать ему путь к избавлению от боли.

Эйтлан постоянно поддерживала телепатическую связь с Дао Лао, настраиваясь на него при любой возможности, так же как когда-то Рани телепатически контактировала с Таном. Соединяя свой ум с его умом, она видела Землю другого времени, когда войны и терроризм уносили жизни тысяч людей, разрушали семьи, и подрывали в людях чувство собственного достоинства, лишая их способности ощущать ту Любовь, что изливалась из сердца Королевы Матрицы.

Как Командир, она оценила обстановку и просмотрела статистику времени, в которое вернулся Дао Лао. Там в полях гнев перемежался со скорбью и болью, мишенями становились и солдаты, и мирные граждане, а террористы-смертники своими бомбами уносили за собой тысячи жизней, порождая в полях страх, который давал подпитку миру Повелителей Вулкана. Этот психический ущерб вызывал настоящую тревогу, поскольку Темные Силы были непоколебимы в своей тактике.

В тот период, когда Земля переживала первое десятилетие нового тысячелетия, количество террористов-смертников резко возросло, как возросла и потребность в них. Теперь это уже были не невинные жертвы промывания мозгов, и не пешки в руках экстремистских террористических группировок, но образованные и незаурядные люди, такие как Йесиф. Теперь подобных людей побуждало к таким действиям отчаяние. Большинству из них выпало на долю пережить гибель родных и близких. Продолжая свои исследования, Эйтлан надеялась помочь Дао Лао, который уже начал отчаиваться, поскольку ему никак не удавалось донести до Йесифа самого главного, и он уже чувствовал, что пропасть между ними растет с каждым днем.

Хотя Дао Лао вошел в доверие к оставшимся в живых родственникам Йесифа, ему никак не удавалось переубедить их, ибо все они считали задуманную Йесифом месть праведным делом.

«Это его долг».

«Это дело чести».

«Он вправе отомстить». Так говорили они.

И это все, что Дао Лао слышал с их стороны. Просканировав их поля, он обнаружил, что сердца их закрыты, а в глазах пылает ненависть к тем, кто украл у них самых близких людей.

Двери Судьбы и Ритм Полей

Примерно через неделю Йесиф встретился со своими двумя товарищами, а Дао Лао тем временем сел поодаль и снова стал за ним наблюдать. Йесиф был молод и по-своему красив: высокий, статный, черные кудрявые волосы, колечками спадающие на воротник, темные, глубоко посаженные глаза, длинные ресницы. Дао Лао видел, насколько был подавлен этот парень, и как друзья всячески пытались взбодрить его, вернуть в нем юношеский интерес к играм. Друзья по очереди пинали мяч, время от времени направляя его в сторону Йесифа, но бедолага продолжал удрученно сидеть на ступеньках под палящими лучами пустынного солнца, и было видно, что белый свет ему не мил. В какой-то момент Дао Лао заметил, как на лице Йесифа скользнула мимолетная улыбка, но затем уголки его красивого рта снова опустились, и в глазах не осталось ничего, кроме гнетущей пустоты. В конце концов, друзья поняли тщетность своих попыток как-то расшевелить Йесифа и продолжили игру без него. Йесиф уже не мог притворяться, что с ним все в порядке, и полностью отдалился от них.

Дао Лао переполняло сочувствие и сострадание к этому молодому человеку, и монах-мудрец послал луч любви из своего сердца в разбитое, но все еще нежное сердце юноши. В этот момент поля Йесифа неожиданно открылись безо всякого сопротивления, и стали поглощать в себя этот поток любви. Затем, так же внезапно, они снова закрылись, словно ему надо было оградить себя ото всех. Мысленно проникая в душу Йесифа, Дао Лао видел, в каком смятении находится этот юноша, ощущал его глубочайшую боль, видел все кошмары, связанные с убийством дорогих ему людей, мучившие его и ночью, и днем.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.