Отец подруги

Глава 8

Я смотрела на его протянутую руку. На аллею. На возможность.

В горле стоял ком. Вся логика, все инстинкты самосохранения кричали одно: «Беги!». Но что-то другое, более тихое и куда более опасное, шептало: «А что, если он прав? Что если это всего лишь прогулка?»

Я сделала шаг, не назад, а вперёд. По направлению к аллее.

- Только прогулка, - сказала я тихо, но твёрдо, ловя его взгляд. - И никаких обещаний.

Уголки его губ дрогнули в едва уловимой улыбке не торжествующей, а… какой-то облегчённой.

- Никаких обещаний, - согласился он.

Мы пошли. Он на расстоянии вытянутой руки, не пытаясь его сократить. Молчание поначалу было тяжёлым, неловким. Я чувствовала каждый его взгляд на себе, каждый свой неловкий шаг.

- Расскажи о себе, - наконец нарушил он тишину. Его голос звучал приглушённо, растворяясь в вечернем воздухе.

- Что рассказать? - я пожала плечами, глядя на свои ботинки, утопающие в листве. - Я учусь. Работаю в кафе. Рисую. Всё.

- Это не «всё», - мягко поправил он. - Это что. А я спросил о себе. Что ты любишь? Чего боишься? О чём мечтаешь, когда думаешь, что никто не видит?

Его вопросы были простыми и одновременно пронзительными. Они не касались фактов, они касались меня. Той, что пряталась за фактами.

- Я… не знаю, - призналась я, и это была правда. Его вторжение в мою жизнь было таким стремительным, что у меня не осталось времени просто быть собой.

- Вот видишь, - он кивнул, как будто что-то понял. - Мы в этом похожи. Я тоже иногда забываю.

Мы вышли к пруду. Вода была тёмной, неподвижной, в ней отражались огни фонарей и силуэты голых деревьев. Он остановился и достал из кармана плаща пачку сигарет.

- Не против?

Я покачала головой. Он прикурил, и в сумерках ярко вспыхнуло пламя зажигалки, на секунду высветив его резкие черты лица, скрытые тенью. Запах табака, незнакомый и дорогой, смешался с запахом влажной земли и гниющих листьев.

- Я не хочу тебя пугать, Вероника, - сказал он вдруг, выпуская струйку дыма. - И не хочу тебя терять. Найди в себе силы просто… побыть рядом. Посмотреть, что из этого выйдет. Без ожиданий. Без правил.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде не было привычной непреклонности. Была усталость. И та самая тоска, о которой он говорил.

- Хорошо, - прошептала я, сама не веря в то, что говорю. - Только прогулки.

Он кивнул, и на его лице появилось что-то похожее на благодарность.

- Тогда я провожу тебя до дома. Только провожу. На этот раз пешком.

Мы пошли обратно, и на сей раз тишина между нами была уже не неловкой, а задумчивой, насыщенной невысказанным. Он не пытался меня трогать. Не пытался шутить или импровизировать. Он просто шёл рядом, и его молчаливое присутствие было странно успокаивающим. У моего подъезда он остановился.

- До завтра, Вероника.

- До завтра, - автоматически ответила я и, не оборачиваясь, скрылась в подъезде.

Поднявшись в квартиру, я первым делом подбежала к окну. Он всё ещё стоял внизу, задумчивый и одинокий, глядя на мой этаж. Потом отряхнул пепел с сигареты, развернулся и медленно зашагал прочь.

И только тогда я почувствовала, как дрожь, которую я сдерживала все эти полчаса, наконец вырвалась наружу. Я дрожала не от страха. А от понимания, что точка невозврата осталась далеко позади. Что я уже сделала свой выбор. И что завтра всё начнётся снова.

Я не подходила к окну, чтобы проверить, ушёл ли он, не было сил. Я просто стояла посреди комнаты, прислушиваясь к гулу в собственных ушах и к бешеному стуку сердца. Его слова висели в воздухе, смешиваясь с запахом его дорогого табака, который въелся в волосы и шарф.

«Я не хочу тебя пугать. И не хочу тебя терять».

Просто. Сложно. Страшно.

Телефон молчал. И в этой тишине было что-то новое. Не угроза, а ожидание. Как пауза между тактами в музыке, когда уже знаешь, что будет дальше, но всё равно замираешь.

Утром я проснулась с ощущением подвешенности. Мир не рухнул. Небо за окном было привычно серым, но что-то сдвинулось. Сдвинулось во мне.

В академии я ловила себя на том, что ищу его глазами не из страха, а с каким-то странным, щемящим предвкушением. Искала в толпе его высокую, прямую фигуру. Но его не было. Он сдержал слово.

Аля, как всегда, была солнечным пятном.

- О, смотри-ка, ты сегодня почти что человек! - она ухмыльнулась, заглядывая мне в лицо. - Даже круги под глазами почти сошли. Небось, наконец выспалась?

Я заставила себя улыбнуться. Предательское чувство вины кольнуло под ложечкой.

- Да, что-то вроде того.

- А то! Я уже думала, ты свихнулась на своей работе и учёбе. Говорила же надо развлекаться. Вот, кстати, - она хлопнула себя по лбу, - В субботу вечеринка у Лёхи с курса. Его родители на дачу укатили. Тащись с нами, а? Отвлечёшься.

Обычно я бы отказалась. Но сейчас её предложение прозвучало как спасательный круг. Нормальность. Обычная студенческая вечеринка с дешёвым вином и глупой музыкой. Всё, что было полной противоположностью ему.

- Давай, - вдруг согласилась я. - Я зайду.

Аля подпрыгнула от восторга.

- Да ты что! Наконец-то! Обязательно! Будет жарко!

Она что-то ещё кричала мне вслед, но я уже почти не слышала. Мой телефон наконец завибрировал в кармане. Одно единственное сообщение.

Артем: «В 18:00 у памятника Крылову. Если захочешь.»

Никаких «жду». Никаких «приходи». Просто время, место и возможность выбора.

И самое ужасное было в том, что я уже знала свой ответ. Я знала его ещё вчера вечером, стоя у того самого дуба.

Я не ответила на сообщение. Просто в 17:55 я уже стояла на набережной Фонтанки, кутаясь в пальто и делая вид, что рассматриваю бронзовых персонажей басен дедушки Крылова. Внутри всё замирало от противоречий: я ждала его добровольно.

Он появился ровно в шесть, без опозданий. В том же длинном плаще, снова без своей свиты. Он подошёл не сзади, а так, чтобы я его увидела, давая время сбежать.

- Ты пришла, - снова констатировал он. В его голосе не было удивления. Было… удовлетворение.

- Я просто гуляю, - буркнула я в ответ, отводя глаза к каменной фигуре ворона с сыром.

- Я тоже, - он легко подхватил мою версию. - Удачно пересеклись.

Мы снова зашагали вдоль воды. На сей раз тишина была проще, менее натянутой. Он не задавал пронзительных вопросов. Говорил о нейтральном — о архитектуре, о погоде, о книге, которую случайно купил вчера. Он был умён, начитан и ироничен. И с каждой минутой образ холодного монстра из лимузина трещал по швам, выявление сложного, глубокого мужчину с грустными глазами. Мы дошли до Летнего сада и снова свернули в аллеи. И тут он вдруг остановился.

- Знаешь, - сказал он, глядя куда-то мимо меня, - Я сегодня целый день думал о том, что сказал вчера. О том, чтобы не пугать тебя и понял, что это невозможно.

У меня похолодело внутри.

- Почему?

Он наконец посмотрел на меня. Его взгляд был прямым и тёмным.

- Потому что моя жизнь это опасность, Вероника. Она неотделима от меня. И если ты действительно решишь… быть рядом, то однажды она постучится и в твою дверь. Я могу отвести от тебя прямое попадание. Но от шепота за спиной, от взглядов незнакомцев, от необходимости оглядываться… я не смогу тебя защитить. Это плата за вход в мой мир. И ты должна это понимать. Уже сейчас.

Он не пытался быть милым. Не пытался соблазнить. Он предупреждал. По-своему — честно.

Я смотрела на него, на его серьёзное, уставшее лицо, и понимала, что он не играет. Это была самая честная его речь.

- Почему вы мне это говорите? - прошептала я.

- Потому что, - он сделал шаг ко мне, и на этот раз дистанция между нами сократилась почти до нуля. Он не прикасался ко мне, но я чувствовала исходящее от него тепло и силу. - Потому что я уже не могу тебя отпустить. Но ты ещё можешь уйти. Сейчас. И я не посмотрю вслед. Это твой последний шанс на спокойную жизнь, Вероника. Решай.

Он замер, дав мне время. Дав мне выбрать свою судьбу. И впервые за все эти безумные дни я не видела в его глазах ни игры, ни тоски. Только суровую, безжалостную правду.

Глава 9

И я поняла, что уже сделала выбор. Ещё в тот момент, когда не повернула назад у чугунных ворот.

Он стоял так близко, что я чувствовала запах его кожи, смешанный с холодным воздухом и дымом. Его дыхание ровное, будто он просто ждал ответа на деловое предложение, а не решал чью-то судьбу. Мою судьбу.

Внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок. Страх кричал: «Беги! Пока не поздно!». Но был и другой голос. Тихий, настойчивый, рождённый где-то в глубине за все эти дни его неотступного присутствия, его странной, искренней честности. Голос, который шептал: «А что, если это оно? Та самая настоящая, обжигающая жизнь, о которой он говорил?»

Я посмотрела ему прямо в глаза. В эти тёмные, бездонные глаза, в которых сейчас не было ни лжи, ни насмешки, только вызов и ожидание.

Я сделала не шаг назад. Я сделала шаг вперёд. Совсем небольшой. Так, что носки наших ботинок почти соприкоснулись.

- Я уже испугалась, - сказала я тихо, и мой голос не дрогнул. - В тот первый день, у машины. И во второй. И вчера. Этого достаточно. Не нужно меня больше пугать. И не нужно отпускать.

Я видела, как что-то изменилось в его лице. Не расслабление, нет. Скорее… принятие. Как будто он годами нёс на плечах неподъёмный груз, и только сейчас позволил себе почувствовать его тяжесть или разделить её.

Он медленно, почти с нежностью, протянул руку. Не чтобы схватить мою. Он просто коснулся кончиками пальцев моей щеки. Его прикосновение было шершавым, тёплым и до жути реальным. Таким реальным, что по коже побежали мурашки.

- Хорошо, - выдохнул он, и в этом одном слове было больше обета, чем в тысяче клятв. - Значит, идём дальше.

Он не поцеловал меня, не обнял. Он просто опустил руку и снова спрятал её в карман плаща, как будто этого мимолётного прикосновения было достаточно, чтобы скрепить нашу странную договорённость.

- Пойдём, я провожу тебя, - сказал он уже обычным, чуть усталым голосом. - Становится холодно.

Мы пошли обратно к выходу из сада. И на сей раз он шёл так близко, что его плащ иногда касался моего пальто. И это маленькое, случайное прикосновение ощущалось острее любой ласки. Это было знаком. Печатью. Началом чего-то нового и пугающего. Он проводил меня до самого подъезда. Остановился, как вчера.

- Завтра, - сказал он не как вопрос, а как констацию факта.

- Завтра, - кивнула я.

И прежде чем исчезнуть в подъезде, я увидела, на его губах едва заметную улыбку. Не торжествующую, счастливую.

Поднявшись в квартиру, я не подошла к окну. Я уже знала, что он уйдёт. И знала, что вернётся.

Телефон лежал на тумбочке молча. Но его молчание было уже другим. Оно было наполненным. Как пауза в диалоге, который только начался.

Я посмотрела на свои краски, на начатый эскиз. И вдруг поняла, что все оттенки серого на палитре теперь казались мне пресными. Мне захотелось ярких, ядовитых, опасных цветов. Именно таких, каким было его присутствие в моей жизни.

Завтра. Всего лишь завтра. Но это «завтра» тянулось передо мной, как долгая, неизведанная дорога. И я уже не боялась на неё ступить.

На следующий день всё было иначе. Я проснулась не с тревогой, а со странным, щемящим чувством ожидания. Как будто я съехала с привычных рельсов и теперь катилась куда-то в неизвестность, и от этого захватывало дух.

В академии я пыталась сосредоточиться на скетчах, но линии были нервными, живыми. Я ловила себя на том, что рисую не гипсовые формы, а отражение света в тёмных глазах, резкую линию скулы, тень от упавшей пряди волос. Я стирала уголь и злилась на себя, но через минуту руша снова выводила те же контуры. Аля, конечно, заметила.

- О! - протянула она, подкравшись сзади и заглядывая через плечо. - У нас тут что, новый муз объявился? Это кто? Тот бармен из «Крекера»? Симпатичный, я видела!

Я резко прикрыла альбом ладонью, чувствуя, как горит лицо.

- Отстань, просто тренируюсь.

- Ага, конечно, - она подмигнула. - Ты вся светишься, как новогодняя ёлка. Готовься, на вечеринке завтра выложишь все карты! Придётся отбивать тебя от поклонников.

Мысли о вечеринке, которую я так опрометчиво пообещала посетить, теперь вызывали лёгкую панику. Как я буду там, среди обычных людей, с их обычными проблемами и лёгким флиртом, когда моя собственная жизнь превратилась в триллер?

После занятий я почти бежала домой, на ходу проверяя телефон. Ничего. Тишина. И это молчание стало новым видом пытки — не страха, а нетерпения.

Он написал ровно в шесть. Не предлагая встречи. Не спрашивая ни о чём.

Номер Артема: «Ты сегодня рисовала меня. У тебя сморщился лоб, когда не получалось поймать линию. Получилось.»

Я замерла посреди комнаты, сжимая телефон. Он снова был там. Наблюдал. И на этот раз его сообщение не пугало. Оно согревало изнутри, как глоток крепкого алкоголя. Он видел. Он заметил. И ему понравилось.

Я не сдержалась, ответила впервые.

Я: «Это было ужасно. Я всё перечеркала.»

Ответ пришёл почти мгновенно.

«Нет. Это было искренне. Искреннее всегда ценно. Даже если неидеально.»

Я улыбнулась своему отражению в тёмном экране телефона. Он снова был прав, по-своему, жутко прав.

На следующий вечер я одевалась на вечеринку с каменным лицом. Надела самое простое чёрное платье, собрала волосы в хвост. Я не хотела идти. Хотела ждать его звонка, его сообщения. Хотела, чтобы этот странный, параллельный мир, в котором существовали только мы двое, никогда не заканчивался.

Аля ворвалась в комнату, сияющая, в блёстках и с накладными ресницами.

- Ты серьёзно в этом пойдёшь? - она скептически оглядела меня. - Ладно, ничего, я тебя там приведу в чувство! Поехали, такси ждёт!

Вечеринка оказалась именно такой, как я и ожидала: громкой, тесной, душной. Музыка била в виски, кто-то пролил на меня что-то сладкое и липкое, Аля куда-то исчезла в толпе с каким-то парнем. Я прижалась к стене с пластиковым стаканчиком в руках, чувствуя себя чуждым элементом в этой системе.

И тут телефон снова вибрировал.

Артем: «Ты не на своём месте.»

Я обернулась, инстинктивно вглядываясь в толпу. Его здесь не было. Я в этом была уверена.

Я: «Откуда ты знаешь?»

«Потому что ты не смотришь по сторонам с интересом. Ты ждёшь, когда это закончится. И потому что на тебе то самое чёрное платье, в котором ты рисуешь по вечерам. Ты даже не стала меняться.»

По спине пробежали мурашки, он знал. Он знал обо мне абсолютно всё, каждую мелочь.

Я: «Может, ты просто придешь и вызволишь меня отсюда?»

Я отправила это сообщение и тут же пожалела. Прозвучало как каприз, как слабость. Ответ пришёл через минуту.

«Спускайся. Выйди на улицу.»

Сердце ёкнуло. Он здесь? Я отставила стаканчик и, борясь с толпой, пробилась к выходу.

На улице было прохладно и пусто. Ни его, ни его людей. Только припаркованные машины и одинокий прохожий в дальнем конце улицы.

Телефон завибрировал.

«Поверни налево. Иди до конца переулка.»

Это было безумием. Идти в тёмный переулок одной ночью по команде незнакомца. Но это был он. И его команды уже стали для меня законом.

Я пошла, каблуки громко стучали по брусчатке. В переулке было темно и тихо.

«Остановись.»

Я замерла. И тут из тени старого арочного проёма вышел он. Не в плаще, а в тёмном свитере и джинсах. Выглядел моложе, обычнее. И от этого ещё опаснее.

- Я не мог оставить тебя там, - сказал он тихо, подходя совсем близко. - Среди всего этого шума. Ты здесь не принадлежишь.

- А где я принадлежу? - выдохнула я, глядя на него.

Он не ответил. Вместо этого он снял с себя свой тёмный, мягкий шерстяной шарф и обернул его вокруг моей шеи. Действие было простым, интимным, заботливым. Шарф пах им. Табаком, холодным воздухом и чем-то неуловимо дорогим.

- Тебе холодно, - просто сказал он. - Пойдём, я отвезу тебя домой.

На этот раз я без колебаний села в подъехавший через минуту тёмный внедорожник. Он сел рядом. В салоне пахло им и его шарфом. Мы ехали молча. Он не отпускал мою руку. Его пальцы были тёплыми и твёрдыми. И в этом не было ничего угрожающего. Только уверенность. Принадлежность. Он проводил меня до двери.

- Завтра, - сказал он, как заклинание.

- Завтра, - кивнула я.

И прежде чем войти, я поднялась на цыпочки и быстро, почти не касаясь, поцеловала его в щёку. Потом рванула в подъезд, не оглядываясь.

Телефон молчал до самого утра. Но его шарф лежал на моём стуле, напоминая, что это не сон, что завтра всё продолжится. И послезавтра. И что я уже не хочу, чтобы это заканчивалось.

Глава 10

Утро началось с запаха его шарфа. Я проснулась и первое, что увидела — тёмную шерсть на спинке стула. Я не стала убирать его. Он был как якорь, как доказательство того, что вчерашний вечер не приснился.

В академии я чувствовала себя иначе. Более уязвимой и в то же время — защищённой. Как будто на мне был невидимый щит, который видела только я. Аля тут же заметила перемену.

— Ну что, признавайся, — она приперла меня к мольберту, сверкая глазами. — Ты сбежала вчера с кем-то! Я видела, как ты умчалась в такси! Кто он? Откуда? Быстро рассказывай!

Я покраснела.

— Да так… Случайно познакомились. Не стоит внимания, — я пожала плечами, делая вид, что с упоением смешиваю охру.

— Враньё! — Аля ткнула меня в бок. — Ты вся светишься! Он тебе очень нравится! Как зовут-то?

Имя. Простое, обычное имя. Но я не могла его выдумать. Всё, что приходило на ум, казалось жалкой пародией на него.

— Артём, — наконец выпалила я первое, что пришло в голову, и тут же почувствовала прилив стыда. Я назвала его настоящим именем? Или это было просто случайное совпадение?

— Артём? — Аля задумалась. — Ничего так имя. А чем занимается? Сколько лет? Покажи фото!

— Работает… в сфере инвестиций. И нет, фото нет. Он не любит фотографироваться.

Аля закатила глаза.

— Ох уж эти твои таинственные незнакомцы! Ладно, храни свои секреты. Но смотри, если он окажется мудаком, я лично найду его и отпинаю!

Её слова прозвучали как удар колокола. Она бы так и сделала. Бросилась бы защищать меня от любого, кто причинит боль.

После пар я вышла на улицу в странном состоянии — между эйфорией и паникой. Он не писал весь день, не звонил. Его шарф на моём стуле казался немым укором. Может, я переступила какую-то черту? Может, мой порывистый поцелуй отпугнул его?

Я шла по набережной, не в силах усидеть дома. Ветер с Невы рвал с деревьев последние листья, гнал их по асфальту. Я закуталась в своё пальто, но холод был внутри.

И вдруг я увидела его. Не его самого — его человека. Того самого, в тёмном плаще. Он стоял у парапета, словно просто любуясь видом на воду. Но когда я поравнялась с ним, он мягко и безошибочно встал на моём пути.

— Вероника, — кивнул он. — Вас просят. Всего на минуту.

Он не указывал на машину. Он просто повел меня к чёрному внедорожнику, припаркованному в сторонке. Я уже не сопротивлялась. Я почти побежала к нему, управляемая страхом, что что-то не так.

Дверь открылась. Внутри сидел он. Без пальто, в одном тёмном свитере. Руки он держал на коленях, и я заметила, что костяшки пальцев были сбиты в кровь.

— Садись, — сказал он тихо. Его голос был хриплым, усталым до предела.

Я вползла в салон, хлопнула дверью.

— Что случилось? Ты… Ты ранен?

Он посмотрел на меня. В его глазах была такая усталость, такая бездонная, чёрная усталость, что мне захотелось обнять его, как раненого зверя.

— Нет. Это не моя кровь.

От этих слов стало холодно. Он прочёл мой ужас во взгляде.

— Не смотри на меня так. Иногда… иногда нужно делать то, что нужно делать. Чтобы защитить то, что важно.

Он потянулся к перчаточному ящику, достал влажную салфетку и начал медленно, методично стирать кровь с рук. Движения были точными, почти медицинскими. Я не могла отвести глаз.

— Ты боишься меня сейчас? — спросил он, не глядя на меня.

Я хотела сказать «да». Кричать «да». Но вместо этого я молча покачала головой. Потому что сквозь ужас пробивалось что-то другое острое, жгучее понимание. Это и была его жизнь. Тёмная, жестокая, реальная. И он только что приоткрыл мне на неё дверь.

Он закончил вытирать руки.

— Мне нужно было тебя видеть, — сказал он просто. — Чтобы помнить, ради чего всё это.

Он повернулся ко мне, и в его взгляде не было ни оправданий, ни сожалений. Была лишь та самая, обжигающая правда.

— Теперь ты знаешь. Ты всё ещё здесь?

Я смотрела на его руки. Чистые теперь, но образ сбитых в кровь костяшек навсегда врезался в память. Он не просил прощения. Не объяснял. Он просто показал мне цену входа в свой мир. И теперь ждал моего вердикта.

Воздух в салоне стал густым и тяжёлым, как свинец. Я могла открыть дверь и выйти. Сбежать обратно в свой простой, понятный мир, где самое страшное — это несданный зачёт или нехватка денег до зарплаты.

Но я посмотрела на него. На его уставшее, замкнутое лицо. На глаза, в которых плескалась усталость целой жизни, прожитой на грани. И я поняла, что уже не могу уйти. Потому что за этой жестокостью скрывалась та самая искренность, которую он искал во мне. Уродливая, опасная, но — настоящая.

Я медленно протянула руку и накрыла ею его ладонь. Его пальцы были холодными.

— Я здесь, — сказала я тихо, но чётко.

Он не ответил. Не улыбнулся. Вдохнул, будто только что закончил бой, а мой тихий голос был сигналом к отбою. Его пальцы сжали мои не сильно, а скорее проверяя реальность прикосновения.

— Хорошо, — он выдохнул, и всё напряжение, всё ожесточение, казалось, покинуло его плечи. — Тогда поедем. Я отвезу тебя домой.

Мы ехали молча. Он не отпускал мою руку. Его большой палец проводил по моим костяшкам, и это лёгкое, почти неосознанное движение говорило о большем, чем любые слова.

У моего подъезда он вышел вместе со мной. Ночь была холодной и звёздной.

— Завтра, — начал он, но я перебила.

— Нет. Не завтра.

Он нахмурился, в его глазах мелькнула тень. Готовность к отпору.

— Я… я должна встретиться с подругой. Мы давно договорились, — поспешно объяснила я, чувствуя себя предательницей. — Вечеринка. Я не могу её подвести.

Он помолчал, изучая моё лицо.

— Мужчина? — спросил он ровным, бесстрастным тоном.

— Что? Нет! Нет, конечно, нет! — я даже вздрогнула от нелепости предположения. — Это Аля! Моя подруга, я тебе о ней рассказывала. Просто девичник.

Напряжение в его позе слегка спало.

— Аля, — повторил он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на… удовлетворение? Как будто он поставил галочку напротив ещё одного факта из моей жизни, взял его на контроль. — Хорошо. Тогда послезавтра.

Он не стал спрашивать, где и во сколько. Не потребовал подробностей. Он просто принял к сведению и отступил, дав мне пространство. Это было ново и немного пугающе.

— Послезавтра, — согласилась я.

Он кивнул, развернулся и ушёл к своей машине, не оглядываясь. Я поднялась в квартиру, чувствуя странную смесь облегчения и пустоты.

Весь следующий день я провела в нервном ожидании. Он не писал, не звонил. Дал мне возможность прожить мой «нормальный» день. И это было хуже любой пытки.

Вечеринка у Али была шумной и весёлой. Я пыталась влиться в общую атмосферу, смеялась её шуткам, пробовала какой-то коктейль, который она мне всучила. Но внутри я была стеклянной. Каждый смех давался с усилием, каждая улыбка была нарисованной.

— Эй, с тобой всё в порядке? — наконец прижала меня к себе Аля, отведя в сторону. — Ты какая-то… не здесь. Тот твой Артём не звонит? Может, он тебя обидел?

— Нет! — я ответила слишком быстро и горячо. — Всё хорошо. Просто устала.