Бёрлингтон-сквер, 23

4

Вчерашняя египетская вечеринка удалась на славу. Правда, Клара выпила слишком много шампанского, и теперь пульсирующая боль в висках напоминала ей, что за каждым взлетом неизбежно следует падение. Столицу охватила мода на Древний Египет, и вечер напоминал калейдоскоп из страусиных перьев, бинтов, украшений со скарабеями и тканей с иероглифами.

Джек снова поцеловал ее, как она и предвидела. Весь вечер он буквально пожирал Клару глазами, густо подведенными сурьмой, а Невилл, выбравшийся из деревянного саркофага, бросал такие же жадные взгляды на Джека сквозь щель между бинтами, которыми искусно обмотал голову. Очевидно, двое вызывающе мускулистых юношей в набедренных повязках, которых Невилл нанял, чтобы внести саркофаг в зал, ему категорически не понравились, хотя домой он в итоге ушел с одним из них.

Отец очень рассердился, узнав, что Клара проводит время с Невиллом Бригденом. Он давно подозревал в этом юноше пагубные наклонности. Впоследствии юрист, работавший на оба семейства, подтвердил эти опасения, нарушив профессиональную этику. В надежде избежать скандала вроде того, что разразился вокруг лорда Артура Сомерсета, Оскара Уайльда и им подобных, Бригдены уже не раз прибегали к услугам этого адвоката, когда их единственный сын оказывался в щекотливых ситуациях, грозивших неприятностями с законом. Реджинальд Гудвин строго-настрого запретил дочери водиться с людьми подобного сорта, однако Клара и ухом не повела. Ей нравился Невилл, который не позволял себе вольностей, разговаривал с девушкой на серьезные темы и с искренним интересом выслушивал ее ответы. А вот Джек Ригби, в отличие от него, был озабочен только одним, и беспечное поведение Клары давало ему надежду добиться своего.

Она дотащила чемодан до верхней ступеньки и постучала в дверь. Живот крутило: вчерашний ужин, состоявший из алкоголя, приправленного горстью соленого арахиса, рвался наружу. Клара решила, что табак успокоит желудок, достала из сумочки маленький серебряный портсигар и зажала сигарету губами.

Слава богу, что у нее есть тетя Агги. И мамочка. Та, конечно, возмутилась, узнав, в какую грязную историю вляпалась дочурка, однако же проявила заботу – причем как нельзя кстати, потому что Клара, признаться, уже всерьез отчаялась. Отец в гневе выставил негодницу из дома, опасаясь, что слухи о ее позоре – в подлинной версии, отличной от той, каковую он поведал приятелям в клубе, – просочатся наружу. Клара поселилась у своей приятельницы Лили Харкурт, однако спустя несколько недель той надоело каждое утро лицезреть подругу, растянувшуюся на ее диване после очередного ночного кутежа. Так что Кларе пришлось искать жилье. Ох, будь неладен этот Филипп: из-за того, что он доводился королеве Марии дальним родственником – седьмая вода на киселе, но все же, – никак нельзя было допустить, чтобы репортеры пронюхали, чем занималась полураздетая Клара в гостевой спальне родительского дома.

– Клара, душенька!

– Тетя Агги, дорогая!

Девушка выдернула изо рта сигарету, зажав ее ухоженными пальцами, послала тетушке воздушный поцелуй и вошла в коридор, оставив на верхней ступеньке лестницы два светло-кремовых чемодана из свиной кожи и такую же коробку для шляпы.

– Не кури в доме, милая. Запах въедается в ткань, – донесся в парадную гостиную певучий голос тетушки, когда гостья плюхнулась на потрепанный диван.

Боже, этот продавленный уродец стоял тут дольше, чем Клара себя помнила. Бугристый и безобразный, он раздражал ее еще в детстве: бывало, свернешься калачиком и понимаешь, что, как ни устройся, все равно неудобно.

– Ты ела? – Запыхавшаяся пожилая дама появилась в дверях и поставила чемоданы на пол. – Могу поджарить тебе яичницу. Милая, ты выглядишь болезненно худой. Ни дать ни взять жалкий усохший Тутанхамон, с которого сняли бинты.

«Очаровательно, – подумала Клара, вспомнив привычку тетушки говорить все, что взбредет на ум. – Наверное, в следующий раз стоит намазаться коричневой ваксой для обуви и явиться на вечеринку в образе мумии. Это произведет фурор похлеще того спектакля, который устроил Невилл».

– Спасибо, я не голодна. – Девушка покачала головой: притронуться к твердой пище она пока не могла.

– Дафна сказала, что ты решила сменить обстановку, – осторожно заметила тетя Агги. – Я так обрадовалась, что ты поживешь у меня. Часто вспоминаю те давние времена, когда этот дом был нашим семейным гнездом.

– Тебе повезло: попались замечательные родители, которые тебя обожали. А вот меня мама с папой не любят, – вздохнула Клара. – Терпят, не более того.

Внезапно жизнь показалась ей невыносимой. Она затушила сигарету в маленькой пепельнице-ракушке на столике рядом с диваном и горько разрыдалась.

– Ох, дорогуша, в жизни не поверю, что это правда. – Тетушка поковыляла к племяннице, уселась на широкий подлокотник и прижала ее к груди. – Ничто и никто не стоят твоих драгоценных слез, – заметила она, гладя Клару по голове. – К тому же ты ведь не хочешь испортить такой… своеобразный макияж, не так ли?

Они просидели вместе несколько минут, пока Клара изливала чувства, копившиеся в душе неделями, а тетя безмолвно впитывала их, как пестрая губка.

Наконец племянница отстранилась, посмотрела в участливые глаза пожилой дамы и спросила:

– И как только ты справляешься? Как можно жить одной, когда некому разделить с тобой беды, унять поцелуем слезы и сказать, что ты особенная и любимая?

Клара была уверена, что ей самой суждено превратиться в одинокую старую деву, хотя она твердо решила пополнить ряды бойких старушек, которые говорят, что думают, носят неподобающую возрасту одежду и пьют как сапожники. Девушка не сомневалась, что этот вариант предпочтительнее, чем брак без любви.

– Можно подумать, что у меня есть выбор.

Все знали, что тетя Агги никогда не была замужем, хотя мамочка говорила, что когда-то у старшей сестры был по крайней мере один солидный жених, но ей пришлось много лет ухаживать за престарелым отцом, Клариным дедушкой. А когда тот умер, тетушка, увы, уже вышла из брачного возраста. К тому же, по мнению девушки, тетя Агги вовсе не была красавицей, в отличие от ее собственной матери. Зато при всей своей прямолинейности она умела слушать и, пожалуй, была наименее эгоистичным человеком из всех, кого Клара знала. Агнес славилась искренностью и честностью – а именно этого ее племянница не получала от родителей. Способна ли Клара ответить тете откровенным признанием? Вот в чем на самом деле заключался вопрос.

– Ну что за глупости? – Агнес осторожно провела пухлым пальцем по мокрым щекам племянницы. – Я всегда считала тебя сильной, Клара.

– Никакая я не сильная. Я потерянная, одинокая и ужасно напуганная.

– Что может тревожить девушку вроде тебя в столь юные годы?

На мгновение Клара задумалась: не поделиться ли своими бедами с тетушкой Агги? Но взгляд зацепился за золотые буквы на корешке большого кожаного издания «Библии короля Якова» на верхней полке книжного шкафа. Она тут же вспомнила, что пожилая дама является ревностной христианкой. Нет, тетушка не поймет племянницу. Да еще непременно выпалит, что Господь осудит ее и сочтет недостойной. Этого Клара вынести не могла.

Сожалея, что дала тете повод для беспокойства, она решила, что как-нибудь справится в одиночку. Что ж, ей не привыкать.

5

Ранним утром следующего дня Клару разбудил настойчивый сигнал автомобильного клаксона. Накануне она проспала до вечера, а потом снова отправилась веселиться до глубокой ночи. После столь необходимой дневной сиесты девушка умудрилась случайно обидеть тетю, оставив нетронутым поднос с заботливо приготовленным ужином и отказавшись от предложенной чашки чая. Бокал алкогольного коктейля под названием «Французский 75» подошел бы куда лучше, но Агнес явно не умела смешивать коктейли. Клара заявила, что едет в «Розовую туфельку» вместе с Невиллом – там уж она точно выпьет свой любимый напиток и от души потанцует, на время забыв о собственных бедах.

Тетя расстроилась из-за того, что племянница умчалась развлекаться в первый же вечер, однако пожелала ей хорошо провести время и помахала вслед автомобилю. Вероятно, она пожалела о своих словах, когда в два часа ночи Клара, забывшая ключ, принялась громко барабанить в парадную дверь, игнорируя установленный хозяйкой дома комендантский час, а затем, покачиваясь, поднялась к себе, держась за перила и во все горло распевая «Прощай, черный дрозд».

Клаксон прозвучал снова, и Клара натянула одеяло на голову. В комнате пахло мужчиной – дешевым лосьоном после бритья и бриллиантином, а устаревший интерьер раздражал глаз. Как же она тосковала по предупредительной домашней прислуге, привычному уюту, сервису хорошего отеля или хотя бы по мягким изгибам дивана Лили. Ей совсем не хотелось жить на Бёрлингтон-сквер, но выбирать не приходилось: никаких иных мест, где можно было бы приклонить свою изящную черноволосую головку с гладкой стрижкой «шингл», уже не осталось. По крайней мере, тетя Агги жила в правильной части Лондона, которая, безусловно, находилась куда ближе к ночной жизни, чем Хартфордшир.

Раздался резкий стук в дверь.

– Вас кто-то ждет на улице, – послышался голос невидимого мужчины.

– Ох…

Бип-бип!

Стук повторился – настойчивее и громче.

– Ладно, не горячись.

Клара нехотя сползла с кровати, пригладила растрепанные волосы и поплотнее запахнула розовый атласный халат. Выйдя в гостиную, она поморщилась при виде полупустой бутылки шампанского возле брошенных на полу туфель и побрела по выцветшему восточному ковру, голубому с золотым узором.

За порогом стоял молодой человек с серьезными, глубоко посаженными глазами. Темные брови сдвинуты к переносице, кожа бледная, словно солнце ей незнакомо.

«Гилберт», – догадалась Клара.

– Немедленно разберитесь с наглым выскочкой в красном «моррис-оксфорде», который всех разбудил, – приказным тоном заявил он.

– Здравствуй, милый, и тебе тоже доброе утро, – съязвила Клара, проплывая мимо соседа и направляясь к лестнице.

Красный «моррис-оксфорд» принадлежал Джеку, а видеть его сейчас девушке совсем не хотелось – особенно если учесть, что именно из-за него она накануне покинула вечеринку раньше, чем собиралась.

– Имейте в виду, мисс Гудвин: я слежу за вами. Не смейте злоупотреблять отзывчивостью Агнес только потому, что она – добрая душа и ваша родственница.

Да, это был Гилберт. Его слова неприятно задели Клару, напомнив ей отца, вечно читавшего нотации в духе «измени свои привычки или убирайся из моего дома». А в последний раз он тоже кричал дочери, что она, дескать, избалованная, неблагодарная и беззастенчиво пользуется людьми.

– Не собираюсь терпеть нравоучения от какого-то подозрительного типа, который постоянно запирается на чердаке и никому не рассказывает, чем он там занимается, – парировала Клара.

Хотя за последние годы она время от времени наведывалась к тетушке, однако жильца из мансарды видела только мельком. Агнес утверждала, что он вроде бы фотограф, но работ своих никогда не показывает, и это настораживало.

Клара спустилась на два пролета вниз и встретила тетушку.

– Ах, милая… – нахмурилась та. – Ты в одном пеньюаре?

Пожилая дама открыла входную дверь. Яркий солнечный свет хлынул в прямоугольный проем, вызвав у Клары приступ головной боли. Девушка невольно зажмурилась.

– Клара, дорогая! – раздался голос Джека, чей силуэт заслонил ослепительное сияние, дав ее глазам короткую передышку. – Выглядишь просто великолепно. Что бы только не отдал мужчина, лишь бы поутру просыпаться рядом с таким небесным созданием! Почему же ты упорхнула так рано, моя соловушка? – Он шагнул в коридор и с обожанием посмотрел на нее. – В три вечеринка только началась. Митци объявила, что вручит бутылку игристого тому, кто принесет самую безумную шляпу, и мы рванули по Пикадилли на старом драндулете. Победил Невилл, который явился в полицейском шлеме. Вот умора! Я доставил Лили домой – позавтракать копченой рыбой и кофе, и она попросила меня отвезти твои вещи по пути в мою маленькую квартирку.

«Маленькая квартирка» Джека насчитывала четыре спальни, но все познается в сравнении. Особенно если твои родители владеют половиной графства Сомерсет.

Клара грозно сверкнула глазами, и он поспешно опустил взгляд, пробормотав:

– Лили заранее все упаковала. Не мог же я ей отказать.

– Так вы, значит, еще и не ложились спать? – Агнес, стоявшая в коридоре, в изумлении распахнула глаза.

– Всему свое время, милая леди, всему свое время. Не беспокойтесь, я сомкну свои усталые глазки чуть позже, ведь к вечеру мне нужны силы: Митци хочет побывать в новом клубе на Карнаби-стрит. Клара, старушка, не угостишь ли приятеля чашкой утренней бурды перед тем, как я двину дальше? – попросил Джек. – Башка просто раскалывается, черт бы ее побрал.

– Приглашать в гости мужчин запрещается, – напомнила Агнес, и Клара впервые искренне порадовалась этому правилу.

– Ты вполне справишься и без чая, Джеки. Ты ведь крепкий парень. Просто брось мои вещи в холле, а их потом отнесут в комнаты.

Она развернулась, чтобы подняться наверх, но тут ей навстречу торопливо спустился Гилберт со складным фотоаппаратом «Кодак» в руках. Клара посторонилась, пропуская соседа. Раздраженная из-за его недавних упреков, девушка не удержалась от колкости:

– К друзьям собрался? Да еще днем? Тебе понадобится лопата.

– Нехорошо так говорить, милая, – укорила тетя, – только потому что у Гилберта нет друзей и вид как у покойника.

Джек опять показался в дверях – на этот раз с охапкой цветастых вещей Клары, которые он положил у порога. Будто нарочно – словно в коридоре и без того было недостаточно тесно – рядом с незваным гостем появилась новая фигура. К собранию присоединился какой-то мужчина средних лет в опрятном, но слегка старомодном костюме. Сняв котелок, он обнажил виски, на которых серебрились седые пряди.

– О, мистер Томпсон! – воскликнула Агнес. – Вы разве не получили мое письмо?

– Что? Ах да, получил. Я просто проходил мимо и отважился заглянуть, чтобы сказать: если с новым жильцом вдруг возникнут проблемы, я все еще заинтересован в комнатах. Из вашего письма я понял, что долг призывает вас сдать комнаты кому-то из родственников, с которым хлопот не оберешься. Вот я и подумал: если подобное положение дел окажется временным, возможно, вы примете решение в мою пользу.

Клара замерла на лестнице и бросила на тетушку вопросительный взгляд. Та залилась густым румянцем.

Девушка легко сбежала вниз по ступеням и протянула посетителю ухоженную руку. Ярко-вишневый лак «Кутекс» на ее ногтях был последним писком моды, совершенно неприемлемым, по мнению отца.

– Клара Гудвин. Та самая родственница, от которой много хлопот.

Томпсон взял ее руку, явно не зная, что с ней делать, и откашлялся:

– Ах… да. Конечно. Очень рад знакомству.

– Полагаю, вы преувеличиваете, мистер Томпсон, на самом деле я выразилась не совсем так, – поспешно проговорила Агнес. – Но семейные связи и впрямь очень важны. Наша Клара немного упряма, как, впрочем, и все современные девушки. Мне ужасно жаль, что пришлось вам отказать, правда. Уверена, вы были бы замечательным жильцом…

Тетушка щебетала без умолку, даже не догадываясь, что, чем больше ты извиняешься, тем более виноватым выглядишь. Однако Клару ее речи нисколько не задевали. Она знала, что доставляет окружающим хлопоты, и почти наслаждалась этим. В этом-то и заключалась проблема: скука толкала к излишествам и безрассудным поступкам.

Мистер Томпсон вежливо кивал, а Клара тем временем изучала его лицо.

– …Вы показались мне таким обаятельным. И неважно, что вы всего лишь простой банковский служащий, хотя многие ваши ровесники уже управляющие… – Агнес была в своем репертуаре.

Когда тетушка наконец ненадолго замолчала, Клара, воспользовавшись паузой, спросила:

– Мы, кажется, виделись раньше, не так ли?

– Это вряд ли. – Мистер Томпсон встревоженно нахмурился.

– Ну как же, я вас знаю. Вы живете в папином поместье. Точнее, жили там, когда я была маленькой.

– Вы дочь Реджинальда Гудвина? – Его лоб прорезала озадаченная морщинка. – Боже правый, в последний раз я видел вас, когда вам было лет двенадцать. И вы – племянница мисс Хамфрис? Ну и ну, вот так совпадение!

На его лице мелькнуло довольно странное выражение, удивившее Клару. Казалось, мистер Томпсон внезапно узнал, что лошадь, на которую он поставил все свои сбережения, упала, пытаясь взять первый же барьер. Его плечи бессильно опустились; он вытащил из жилета карманные часы и бросил на них беглый взгляд:

– Ох, надо же, сколько уже времени. Простите, мне пора.

С этими словами он развернулся к двери и едва не врезался в Джека, вернувшегося с очередной охапкой вещей, поверх которой была наброшена шубка из лисьего меха, загораживавшая ему обзор. Клара пожала плечами и выкинула странного визитера из головы. И без него забот хватает.

6

Через неделю Митци ухитрилась раздобыть приглашения на вечеринку в Белгравии. Ходили слухи, что там может появиться одна из сестер Митфорд[1]. Вечеринка снова оказалась костюмированной, и Клара заподозрила, что изящество окончательно уступило место абсурду. Гости должны были явиться в нарядах, связанных с детством. Невилл грозился приехать в подгузнике верхом на игрушечной лошадке на колесиках. Клара повязала на голову огромный желтый бант и, одолжив у Лили старомодное довоенное платье, подколола юбку булавками, задрав подол скандально высоко. Теперь ей оставалось только подобрать детские игрушки, чтобы завершить образ.

«Как можно жить среди этого хлама?» – размышляла Клара, роясь в стоявшем на первом этаже комоде, заполненном вещами, которых хватило бы на несколько поколений. Тетушка Агги никогда ничего не выбрасывала и наверняка хранила что-нибудь подходящее для вечеринки. Джек обещал заехать в десять, и Клара не успевала собраться. Она даже не задумалась, что вновь уйдет в тот час, до которого тетя настоятельно просила ее возвращаться домой. На то, чтобы заколоть дурацкое платье, ушло куда больше времени, чем девушка рассчитывала. Джек должен был появиться с минуты на минуту. Наконец ее старания увенчались успехом. Открыв высокий викторианский шкаф, парный к тому, что стоял в спальне Агнес, Клара обнаружила на верхней полке небольшую коллекцию игрушек, в том числе и кукол, смотревших на нее сверху вниз.

Она схватила древнюю фарфоровую куклу в платье бутылочно-зеленого цвета и волчок, который помнила еще с детства. Поцокала языком при виде открытой бархатной шкатулки с драгоценностями – ну что за беспечность, честное слово: кто угодно может зайти сюда и прикарманить сокровища! – и вернулась в узкий коридор. Может, именно так Гилберт и добывал деньги? Заметила бы тетя Агги пропажу?

Раздался бодрый стук в парадную дверь, и Клара открыла Джеку, который раздобыл нечто похожее на школьную форму: полосатый блейзер и короткие штанишки в тон. Следовало признать, что этот мужчина с высокими скулами, тонкими усиками и небрежной улыбкой был настоящим красавцем. Когда Клара взглянула в его радостное лицо, ее охватило необъяснимое волнение. Разумеется, о любви нет и речи, однако Джек все же был очень милым, хотя его откровенное обожание и тяготило Клару.

– Поехали, дорогой, – промурлыкала она. Из уст девушки, одетой, как семилетняя девочка, эта реплика прозвучала странно. – Этот дом подобен выжженной солнцем пустыне, а я знаю, что бокал игристого моментально поднимет мне настроение.

В конце темного коридора появилась Агнес; ее седые кудри были убраны под сеточку, а светлый халат ниспадал до самого пола. Джек заметил ее краем глаза и вздрогнул.

– Господи! Я принял старушку за привидение, – пробормотал он. – Разгуливает среди ночи… Напугала меня до смерти.

– Это мой дом, и не следует ничего брать без спросу, – напомнила Агнес, приближаясь. – Зачем тебе леди Уинифред, Клара? Оставь ее в покое.

– Да это же всего лишь кукла, тетя, – закатила глаза Клара. – Я верну ее завтра.

– Нет! Я категорически возражаю. Она ни при каких обстоятельствах не должна покидать дом. И мне крайне неприятно, что ты рылась в моих вещах без разрешения. Многие из них очень мне дороги. К тому же я, кажется, ясно дала понять, что все жильцы должны быть дома к десяти. Я запираю двери на ночь, чтобы не опасаться за свою собственность и твою добродетель.

– Тогда увидимся утром. Вполне вероятно, что мы будем танцевать до рассвета. На таких вечеринках веселье обычно начинается не раньше полуночи.

Заметив потрясение, отразившееся на лице Агнес, Джек попытался успокоить пожилую леди:

– Не волнуйтесь, мисс Хамфрис, я не подпущу к вашей племяннице посторонних. Всю ночь не отойду от нее ни на шаг.

– Меня волнуют вовсе не посторонние. – Агнес одарила молодого человека выразительным взглядом и вновь повернулась к Кларе. – Ты не можешь разгуливать по ночам где вздумается. Так ведут себя не благовоспитанные девушки, а развратницы.

Клара опять закатила глаза, водрузила леди Уинифред на маленький столик в прихожей и выскользнула за порог.

7. Фарфоровая кукла

У любимой куклы Агнес было бледное личико. Ее кожа казалась белой, словно бумага. Ярко-голубые глаза сияли на тончайшем немецком фарфоре в обрамлении блестящего шлема керамических волос. Увы, их нельзя было расчесывать, но зато они всегда выглядели безупречно.

Куклу подарили Агнес на шестой день рождения, и она провела множество послеобеденных часов, наливая в изящные чашечки воображаемый чай для своей утонченной подруги леди Уинифред, обсуждая, какое пирожное попробовать первым, или перемывая косточки прислуге: бедняжка Энн так и не научилась разводить огонь в камине, а Полли не умеет правильно месить тесто. К одиннадцати годам Агнес привыкла доверять леди Уинифред все свои секреты и советоваться с ней по любому поводу. Знает ли та, почему мама так устает? Чего ждать, если родится братик или сестренка? Когда младшая сестра действительно появилась на свет и стало ясно, что мама опасно больна, Агнес подолгу шепталась с подругой, ища у той поддержки, после того как на ночь задували свечу. Сапфировые глаза куклы лучились мудростью и пониманием. Уинифред была взрослой женщиной с узкой талией, широкими бедрами и длинными ногами из набивной ткани. Она прожила долгую и полную приключений жизнь, пройдя, несомненно, через множество испытаний. А ее хозяйка была всего лишь маленькой девочкой.

Когда мать Агнес умерла, Уинифред усадили на шкаф. Ее маленькие кожаные ботиночки свисали с края под странным углом. Подпертая шляпной коробкой кукла могла наблюдать за хозяйкой издалека. Беспечные детские игры остались в прошлом, потому что теперь у Агнес Хамфрис появилось множество дел. Несмотря на нежный двенадцатилетний возраст, на нее внезапно свалилось множество взрослых обязанностей. Она заменила сестренке мать, которой та лишилась спустя пять дней после рождения. Ни времени, ни желания возиться с куклами у Агнес больше не было. Единственная игра, которую она могла себе позволить в последующие двадцать лет, представляла череду отчаянных попыток достойно исполнить роль матери для Дафны.

8

После полудня Клара, закутавшись в просторный шелковый пеньюар, с трудом спустилась вниз в поисках чая и сочувствия. В ее комнатах имелась маленькая газовая плитка, но Клара была не из числа домашних хозяюшек. Раз уж тетя готовит для Гилберта и мистера Горски, лишняя порция у нее, несомненно, найдется. Агнес явно любила заботиться о ближних, хотя никогда не была замужем и не имела детей. Какая жалость: она бы наверняка преуспела в роли жены и матери. Бывают же люди, созданные для того, чтобы делать других счастливыми.

Девушка села за сосновый стол, и к ней скользнула дымящаяся кружка чая. Похоже, рассчитывать на большее не приходилось. Сочувствием здесь даже не пахло, скорее, наоборот, хотя Кларе, мучимой адской головной болью, меньше всего хотелось выслушивать упреки за ночное веселье.

– Твой образ жизни никуда не годится, юная леди, – заявила тетя, избегая смотреть ей в глаза. – Ты валяешься в постели до полудня, а потом встаешь и обращаешься с окружающими, как с прислугой. Помощи от тебя не дождешься, чужие чувства тебя не волнуют. Ты совсем не пытаешься приносить пользу.