Драконы Корнуолла. Принеси мне шкуру любимого тирана

– Драконьеры, сумевшие приручить драконов из другого мира, переломили ситуацию в нашу сторону, и теперь мы свободны. Только вот кланы огня, воды, воздуха и земли не поделили власть… – тихо рассказывал мне лохматый слуга.

«Свободны, как же! – фыркнула я, подергав связанными руками. Но новости были интересными. – Вот так-так! – подумала я про себя. – Это точно не мой мир, а какая-то потусторонняя реальность, отличная от нашей. Потому что в моем мире Корнуолл находится в Англии! А огнедышащие ящеры существуют только в фильмах!»

Мое внимание привлек парящий в небе дракон. Несмотря на грозную силу, было в них какое-то изящество и невероятная красота, они летали в далеком поднебесье, словно недосягаемая мечта.

Огромный красный ящер, закладывая вираж, заходил на посадку. Все стоявшие на земле наблюдали за виртуозным полетом. Когда алый дракон, сделав последний взмах раскидистыми крыльями, приземлился в одной точке на все четыре лапы, окружающие зааплодировали мастерству наездника и крылатого летуна.

Всадник легко спрыгнул со спины дракона и, на ходу снимая шлем, направился к толпе драконьих погонщиков. Люди своими плечами закрыли от меня мужчину.

Среди рядов пленных ходил балахонистый дрищ: узкое, желтоватого оттенка болезненное лицо с тонкой козлиной бородкой, худое тело, облаченное в не очень чистую хламиду, в руках были дощечка и перо. Незнакомец по головам пересчитывал связанных крестьян. По злым раскосым глазам сразу становилось понятно – это недобрый человек, более того, подлый и безжалостный.

Взгляд кислой колючки, так окрестила я этого всем недовольного задохлика, остановился на большом, как гора, Бьерне, его коричневом килте и грязной мне, сидящей в тени великана. Возможно, чужака привлекла необычная одежда – джинсы и майка.

– Ты кто такой, отвечай? – кислый обратился ко мне, поджав губы.

– Он отпрыск одного даррийского всадника, – ответил за меня Бьерн.

– Сын? Родной?

– Не-а. Он это… от служанки прижит.

Тощий приблизился вплотную, возможно, он был близорук. Сощурив глаза, недокормленная колючка пристально рассматривала мое лицо, ей не верилось, что у какой-то прислуги может быть столь смазливый сынок. Хрящеватый нос приблизился, принюхиваясь. Что-то во мне не нравилось крысомордому.

– Невелика птица, – просвистел на ухо согнутый пополам козлобородый. Я и не подумала вставать. – Видать, его мать очень красива была, раз всадник на нее позарился. Вон сопляк какой смазливый.

Рядом с нами возникла величественная фигура. Всадник глянул мне в самую душу так, что я забыла, как дышать.

– Да не такой он уж и красивый, тощий и глаза… Злые, – закончил черноволосый драконьер, тот самый, что прилетел на алом драконе.

«Это у меня-то злые? – вспыхнула я, разом ощутив всю гамму неприязни.

Мне удалось рассмотреть вблизи грозного наездника. Ну, во-первых: традиционные голые колени и свистящий под килтом свежий воздух. С земли было видно, что исподнего на драконьере нет, чужак посверкивал обнаженными ляжками. Не ожидая от себя такой реакции, я смущенно отвела взгляд, и дальше рассматривала незнакомца исключительно краем глаза. Уже знакомая кроваво-красная клетка тартана с огненными штрихами на темно-сером фоне развевалась на утреннем ветру. На ногах драконьера были явно дорогие кожаные сапоги с тиснением, килт поддерживал широкий ремень из такой же кожи. Перевязи для оружия пересекали гордо выпяченную вперед грудь. Несмотря на утренний холод, он и не подумал замотаться в свободный край тартана, а просто перекинул его через плечо, демонстрируя обнаженную грудь в распахнутом вороте рубашки.

И мылся незнакомец (я могла определить это только по одному внешнему виду) гораздо чаще, чем кисломордая колючка или Бьерн, вытирающий нос рукавом. Вот и сейчас драконьер щеголял мокрыми волосами, свежей рубашкой и начищенными сапогами, ни следа грязи или засаленности на одежде.

– Кем бы он ни был раньше, сейчас – даррийский щенок, всего лишь раб и ценность его невелика.

– Вы не смотрите, что он тощий, – встрял ловчий. – Зато шустрый и расторопный, где надо поможет, на кухне, в любом деле или хозяйстве. Оружие до блеска почистит, сапоги, одежду… – под моим фраппированным взглядом торговался ушлый слуга Мак Мах.

– Сапоги мне женщины чистят, – отрезал фарриец. – А он сам ответить может? Язык во рту есть? С драконами обращаться можешь? – уже ко мне обратился грозный драконьер.

– Чего? – вякнула я.

– Чистить, кормить-поить, дерьмо убирать?

– Фу! – отреагировала я.

– Ясно, – отрезал черноволосый. – Оруженосец, ко мне! Принеси панцирь, а этого, – драконьер кивнул головой на гиганта, – в расход, чтобы под ногами не путался. Он последний из шайки Вульфа. Шкуроверт, я так понимаю? – Мужчина презрительно посмотрел на Бьерна. Великан только извиняюще улыбнулся, подтверждая, что фарриец прав.

Всем все было понятно, только я не врубалась в суть, сидела на земле и хлопала глазами.

– Храмовник! Организуй! Противно руки пачкать.

– Будет исполнено! – Сильно не понравившийся мне колючка стоял, засунув руки в рукава балахона. Его рожа и до этого была противной, а теперь вовсе стала отвратительна: глаза загорелись неистовым огнем фанатизма. А когда он заговорил, я поняла, что он и вовсе двинутый на почве религии. – Не будет ереси в нашей земле! Вы, смешавшие кровь со зверьми, – костер будет вам наградой за безбожие! Сила должна принадлежать только лордам – всадникам драконов, истинным повелителям. В новом мире нет места созданиям дьявола: дриадам, ведьмам, колдунам и перевертышам.

Запоздало до меня дошло, что хламида на дрище – это подобие сутаны, а сам он, по-видимому, истощен постом и верой. Отсюда нездоровый цвет кожи и выражение лица, как будто служитель религии съел лимон, запивая его уксусом.

– А что со смазливым сопляком? – спросил кисломордый храмовник. – Может, его на юг, продать, ну – в качестве мальчика для согревания постели?

– Много возни, прибыли грош, я не буду поднимать на крыло дракона ради одного сопляка. К тому же мы не занимаемся работорговлей. Или они, – драконий всадник кивнул головой на крестьян, те вздрогнули и пали ниц, – становятся под наши знамена и честно трудятся, или лягут в землю.

Развернувшись, фарриец пошел прочь, а к нам уже вели пыхающего огнем дракона.

Бьерн рванулся в своих путах.

– Право жизни! – заревел он. Веревки, оплетающие гиганта, трещали, грозя лопнуть. Воины шарахнулись от мужчины врассыпную. – Право!

– Правом жизни пользуются только язычники! – отрезал служитель церкви. – Для вас, неверных, есть только очищающий душу драконий огонь!

– Пощадите хотя бы мальчишку! – орал гигант Мак Мах. – Если выиграет, возьмите его к себе в оруженосцы! У каждого мужчины есть право последней битвы!

– А что, даррийский выродок уже успел стать мужчиной? – оборачиваясь к Мак Маху, насмешливо спросил черноволосый фарриец. – Хочет спасти свою жизнь, защитив мечом? Пусть покажет, чего стоит.

Воины захохотали, грозные и грязные, в драконьей копоти и не стиранной, пропахшей крепким мужским потом одежде. Сальные волосы мужчин собраны в косицы и перевязаны лоскутами кожи, чтобы убрать от лица, а рожи одна страшнее другой. Тела и лица в татуировках, покрытые сеткой ожогов и шрамов. Вот среди этого пахнущего драконьим навозом розария я – такая цветочек-василечек – тощая, безбородая и низкорослая.

– Нет, я сражусь за него! – взревел Бьерн. Несколько веревок на груди великана все-таки лопнули.

– Если хочет жить, пусть сам найдет способ избежать драконьего огня! – выкрикнул фарриец, снимая с перевязи меч. – Вставай, щенок! Бери клинок и покажи, какой из тебя мужчина! – При последней фразе я чуть не лишилась чувств, а тут еще острая железяка шлепнулась передо мной, порядком напугав.

Меня подняли, поставили на ноги и сунули в руки меч. Острие тяжелого клинка тут же упало носом в пыль.

«Да я его даже поднять не могу!» – ужаснулась я. Все происходящее казалось каким-то нереальным кошмаром.

Толпа воинов ревела, обступив нас кольцом. Кто-то уже делал ставки, блестели монеты, переходя из рук в руки.

– Ну, какой из тебя мужик? Покажи? – подзадоривали мужланы.

«Да никой – фиговый, если что».

– Я дам тебе фору, бастард! – Драконьер стащил с себя через голову рубашку и швырнул на землю. – Продержишься три раунда – так и быть, возьму в оруженосцы, будешь дерьмо за моим драконом выгребать. Освальд жрет немерено. А если победишь – быть тебе драконьером! – Вокруг возмущено загалдели.

– Тихо! Мои решения не обсуждаются! – Как ни странно, никто больше не решился спорить, даже храмовник помалкивал.

– Как тебя хоть зовут, сопляк? Что над могилой произнести? – изощрялись в остроумии немытые мужланы.

– Меня зовут Дрейк Дайер, – представился черноволосый, вставая в боевую стойку. – Я драконьер, всадник алого дракона.

– Защищай свою жизнь, бастард! – Фарриец резко сделал выпад, я испуганно отскочила, налетела пяткой на камень, упала на землю, отбив обе булки.

Меня невежливо подняли за шкирку и вновь толкнули в круг.

Далекий крик Бьерна, придавленного к земле лапой ящера, потонул в рыке дракона и гоготе мужланов.

А фарриец уже делал следующий выпад, и мне волей – неволей пришлось уворачиваться от удара, благо сенсей научил меня избегать любых атак. Сказать, что это было непросто, – ничего не сказать, я вертелась, как уж на сковородке.

Фарриец был опытным воином, но и я кое-чего стоила. Сначала я испугалась и растерялась, только и могла бегать кругами от драконьера, но, видя, что наездник не спешит пошинковать меня на куски, стала собраннее, взглянула на бой, как на обычный спарринг. Просто сенсей из другого мира, задача усложнилась.

Дрейк Дайер играл мышцами и явно красовался перед гогочущими воинами. Какая низость! Прилюдное избиение младенца. Тут я вконец разозлилась.

Встав напротив воина, подождала очередной атаки. Когда меч фаррийца устремился в меня, я отклонилась, пропуская клинок мимо цели, сама же шагнула к мужчине.

Схватив качка за руку, стала падать назад, по инерции утягивая его за собой, так, что эта татуированная туша полетела следом. Пинок двух ног в кубики пресса, и я с кряхтением перебросила здоровяка через себя.

Воин плюхнулся лопатками оземь, перекувырнувшись, мгновенно вскочил и с ревом:

– Как ты посмел, щенок! – Драконьер бросился на меня, и тут я поняла, насколько он чертовски быстр и ловок.

С постыдным девчоночьим визгом выронила меч и, развернувшись, попыталась удрать.

Рука драконьера схватила за берет.

– Какой мужик оружие на землю бросает? – ревел наездник. – Ты действительно вообразил, что сможешь победить меня в рукопашной? – Лапища мужлана была железной. Встряхнув разок, он вышиб из меня весь дух – слова не вымолвить. На глазах сами собой выступили слезы и скользнули по щекам. – Ты зачем, сопляк, весь этот цирк устроил? – сощурив глаза, взревел драконьер. – Затрещину захотел? Я тебя сейчас мечом не в оруженосцы, прямо в лорды посвящу!

Клинок плашмя ударил по мягкому месту.

Больно!

Я рванулась. Головной убор остался в ладони предводителя драконьеров. Спутанные волосы цвета спелой пшеницы рассыпались по плечам.

Как затравленная котом мышь, я глядела на изумленное лицо Дрейка Дайера – всадника алого ящера.

Предводитель фаррийцев быстро взял себя в руки. Глаза мужчины злобно сощурились, ноздри гневно затрепетали. Если бы он был драконом, то непременно полыхнул бы огнем через плотно стиснутые зубы.

– Переодетая девка! – сквозь нарастающую панику услышала я его гневный рык.

***

Грубая рука вновь вцепилась, но уже не в берет, а в мои спутанные волосы.

– Ай! – С меня пытались содрать скальп. Он думает, что и шевелюра моя фальшивая?

– Дайра! – это было похоже на змеиное шипение.

– Я не Дайра! – испуганно завизжала я, пытаясь расцепить пальцы, лишавшие меня локонов. – Я Дарья Тарланова!

– Сейчас посмотрим, кто ты на самом деле. Один маскарад я с тебя уже сорвал! За повторное вранье скормлю драконам. По кускам. – Голос предводителя драконьеров был словно лед. Меня толкнули в сторону большой палатки, как бы я ни сопротивлялась, фарриец все равно заставил зайти внутрь.

– Позовите перебежчика.

Привели скованного мужчину странной наружности.

Бледное лицо, белые как снег волосы и прозрачные, словно горный воздух, глаза. Одет несчастный был в белую хламиду, испачканную грязью и пятнами крови. Единственные яркие штрихи в наружности незнакомца.

– Эй, жить хочешь? – Беловолосый в ожогах закивал головой. – Это кто? – В меня ткнули пальцем.

– Дайра Тайра, дочка даррийца Вульфа Мак Тайра.

– А она говорит, что нет.

Мужчина упал на колени.

– Помилуйте! У вас все рыжие, каштановые да темные, наши беловолосые, у марийцев космы цвета воды. Она единственная с волосами цвета спелой соломы. Ее мать была чужестранка из дальних земель. Где вы еще видели людей с таким оттенком волос и глаз?! Пощадите!

– Выбросите прочь это отребье. – Несчастного выволокли вон. А фарриец вперил в меня свой сверлящий взгляд.

– Волосы крашеные! – в испуге завизжала я, не зная, что еще придумать для своего спасения.

– Крашеные?

– Да! Да! Крашеные, я на самом деле темнее, русая! Я крашу волосы! – В чем только не признаешься, когда тебя грозят скормить драконам, да еще по частям!

Вода была ледяная.

Я судорожно цеплялась за края бочки, пока ненормальный полоскал меня в ней. Вынырнув, я насилу отдышалась.

Бессердечная мразь, накрутив прядь моих волос на ладонь, придирчиво осматривала концы.

– Краска стойкая… – стуча зубами, попыталась объяснить я. – Потому и не смывается.

– Или это просто магия, – прошипел, словно один из драконов, мужчина. – Я даю тебе последний шанс… – Это было уже сказано тихо, с угрозой в голосе. – Отвечай правду! Ты дочь предводителя клана даррийцев?

– Нет! Я Дарья Тарланова! Мои отец бизнесмен Павел Тарланов.

– Врешь!

– Я правду говорю!

За пологом шатра послышались крики боли и звон мечей. Дрейк Дайер крутанулся к входу.

– Кто посмел?

Рыжий Бьерн влетел в помещение, пропахал земляной пол лицом, но на этом не остановился. На карачках подбежал к предводителю драконьеров и плюхнулся в ноги.

– Пощадите молодую госпожу! – завопил он. Следом за ним влетели два стража с разукрашенными лицами и стали хватать гиганта за руки и крутить их за спину без какого-либо видимого результата.

– Пощадите несчастную! На нас напали! Перебили всех наездников, драконам перерезали сухожилия. Только нам с фатой удалось сбежать. Она ни в чем не виновна. Головой ударилась, вот и заговаривается. – Драконьер поднял руку, останавливая стражников, кивнул головой Бьерну, мол, продолжай, слушаю. Ловчий и не собирался останавливаться. – Дайра ничего не помнит, никого не узнает. Даже себя не тем именем называет и невесть какие сказки плетет, будто наш Корнуолл все еще в руках англичан и драконов не бывает. Только когда огненных увидела, маленько в себя пришла, а так совсем ничего не помнит. Не причиняйте ей зла!

– Если исполнит обещанное, не трону. А ты?

– Куда фата Дайра, туда и я. Бьерн при ней сызмальства! – похвастался гигант. В шатер вбежало еще пятеро охранников.

– Хорошо, я не убью ее. И помолвку не разорву. – Драконьер задумчиво кивнул, с чем-то внутренне соглашаясь. – Уведите, – бросил он стражникам. Ловчий вышел сам, таща за собой висящих на руках охранников.

А лорд повернулся ко мне. Во взгляде фаррийца пылала ярость, приправленная долей исключительной ненависти, которую приберегают для особо «дорогих» врагов.

– Не верю я в этот бред. Решила обмануть меня, ведьма? Волосы ты можешь перекрасить, но как ты изменишь свою смазливую рожу! У вас с ней одно лицо! Я видел Дайру Тайру на обручении! Готова пойти на все? Обман, ложь? Лишь бы не выполнять взятых на себя обязательств?

– Я никому ничего не обещала!

– Не выйдет, все земли твоего отца будут мои! А свое обещание ты выполнишь прямо сейчас! – подсечка под колени повалила меня на лавку, застеленную шкурами. Фарриец грозно навис надо мной. Вот-вот вытащит нож или кинжал и кинется на меня.

– Хорошо, – он рванул кожаный ремень с пояса, – скрепим сделку прямо сейчас правом первой ночи.

Я ждала всего чего угодно, только не этого. Не того, что фарриец начнет снимать предо мной штаны, вернее юбку. Я ожидала удар кулака, кинжала, но не это. Вероятно, в этот миг мое лицо вытянулось, а глаза округлились от удивления.

Никакого стыда фарриец, стоя передо мной голый по пояс, не испытывал. Его естество уже стояло дыбом, красуясь на виду и приподнимая рубашку, демонстрируя все остальное интересное, что есть еще у мужчин. Я, затопленная смущением, закрыла лицо.

– Не волнуйся, даже если ты не знаешь, как и что делать, я знаю.

– Я и сама знаю, нечего мне объяснять! – взвизгнула я. Мысли путались, это было пострашнее драконов.

– Вот как? – Предводитель драконьеров повернулся ко мне. – Дочь даррийца еще и шлюха. – Фарриец отнесся к тому, что я не девственница, философски. – И много у тебя было мужчин?

– Не твое дело! Ты не будешь одним из них!

– Еще и неразборчивая шлюха, – решил драконьер. – Тем легче, не надо ничего объяснять, ты знаешь, чего ждать, и ничто не будет для тебя сюрпризом. Родишь мне двух сыновей и можешь катиться на все четыре стороны, задерживать не буду. Приступим.

Решительный рывок – и грудь фаррийца наткнулась на мою не менее решительную пятку.

– Я же все равно скручу тебя и сделаю это.

       Вот тут я по-настоящему запаниковала.

– Я не хочу от тебя детей!

– Тем лучше, не будешь по ним тосковать, ведь ты по-любому оставишь их мне.

Я, конечно же, попыталась, и, конечно же, он скрутил меня, как и обещал. Я поразилась его силе, он смог перехватить мои запястья и одной рукой завел их мне за голову. Драконьер демонстративно пригвоздил мои руки к лавке, словно поставив жирную точку в этом бесполезном отпоре.

Силой подавив сопротивление, фарриец как пиявка присосался сначала к шее, а потом к груди.

Надо отдать должное, Дрейк Дайер был опытным любовником, его губы скользили по коже, словно дорожка драконьего огня, заставляя тело покрываться мурашками и мелко дрожать. Такой же жар ритмично вспыхивал в интимных складочках, заставляя их сладко сжиматься и трепетать. Эти ощущения дезориентировали, заставляли забыть об опасности.

– Я непременно хочу сына, – пробормотал фарриец, терзая зубами мой сосок. Весь ужас состоял в том, что тот, другой, тоже любил мою грудь, «две прелестных девочки», так он их называл, были его любимицами. Если и фарриец сейчас начнет сильно сжимать их, мучая меня, я закричу. Может, он этого и добивается? Хочет услышать мой голос и если не услышит, то… я судорожно пыталась придумать, что сказать.

– Сын – это прекр-р-р-расно! – чуть ли не рычал от возбуждения фарриец.

– Это могут быть все девочки! – я уже нечленораздельно визжала на одной ноте.

– Я упорный, будешь рожать, пока не будут мальчики. Да не сопротивляйся ты, иначе будет больно! – Но у меня уже была форменная истерика. Я даже не замечала, что вокруг палатки толпились люди. Боясь войти, потому что я завизжала, как пожарная сирена.

– Какого драконьего огня! Ты ведешь себя, как сельская девица на выданье, а не дочка правителя даррийцев! Лежи смирно, пока я тебе что-нибудь не повредил. – Не ори! – Но я не могла замолчать. Не объяснять же насильнику, что сами прикосновения чужого человека меня пугают настолько, что я теряю рассудок.

Я была готова на все что угодно: молить на коленях, целовать его сапоги, лишь бы этого кошмара не было.

Весь ужас состоял в том, что это было, как тогда. Я проснулась, а рядом был он… и он не уходил до утра.

Замерла в шоке, я задыхалась. Тело сковало ужасом, спазм сжал горло, мешая вдохнуть, а все оттого, что естество фаррийца скользнуло в меня. Горячее вторжение, обжигающее лоно, я чувствовала внутри эту пульсирующую наполненность и сходила с ума.

Мужчины во всех мирах – недалекие существа, им и невдомек, что внутри женщины может быть скрыт настолько огромный клубок противоречий и чувств, которые могут разорвать душу на части, повредив рассудок. Я была на грани. Равно противоположные ощущения тянули меня в разные стороны.

Ласки, источаемые губами и руками фаррийца, заставляли сходить с ума от удовольствия и одновременно пугали до остановки мыслей, до замирания сердца, до ступора.

Страх сжал горло сильнее. Если этот жаркий кошмар вновь повторится, я знаю, как уйти из жизни, чтобы не переживать все это во второй раз.

Полог палатки рывком скользнул в сторону.

– Дрейк! Освальд, твой дракон!

– Гр-р-р… – Фарриец нехотя оторвался от меня. – Что с ним?

– Он с ума сошел!

– Что значит сошел?

– Крушит все вокруг! Никто не может справиться с ним. Совсем разум потерял, слов не понимает!

– Гр-р! – Дрейк сам зарычал, словно дракон. И как мне показалось, с сожалением выскользнул из меня. Вернее, это было сожаление о неоконченном деле и крушение мечты о сыне.

Даже не взглянув в мою сторону, как был с распущенными волосами и босиком, фарриец бросился прочь из палатки, подхватив на бегу тартан и пояс. Движения его были резки, словно у разъяренного хищника.

Я облегченно сползла с лавки на землю.

За пределами походной спальни фаррийца происходило что-то невообразимое. Десятки драконов ревели во все глотки. Им вторили люди, и крики их были далеко не радостные, скорее, испуганные.

Не знаю, что это было, но стоило мне отдышаться, поправить одежду, пригладить взъерошенные волосы, как нечто ударило в голову. Мысль, желание, толкающее меня на действие. Я нетвердо поднялась на четвереньки и упорно поползла вперед.

Огибая лавку, корзины, сундуки, ненавистные начищенные сапоги, я ползла, как малышка, задевая вещи и натыкаясь на них. В кулаке было сжато то, что я выудила из одного сапога.

Вскоре я уткнулась макушкой в преграду. Туго натянутая ткань палатки.

Дальше только дело техники – небольшой нож врезался в стенку и стал прорывать в ней дыру.

Только спустя какое-то время, отползя на приличное расстояние, я смогла встать и побежать, прямо так, в чем была: одна разорванная майка, еле-еле прикрывающая ягодицы, и больше ничего.

***

Я металась между палатками, стараясь спрятаться. По шуму и суете в лагере я поняла: Дрейк Дайер спохватился, обнаружил пропажу и ищет меня. Я должна была немедленно спрятаться, продолжения кошмара я не переживу.

Мелькнула одинокая мысль: на открытом пространстве меня легко обнаружить, значит, оставались только внутренние помещения шатров или загонов для драконов. В палатки я боялась соваться, преданные своему лорду люди сдадут с потрохами.

Паника нарастала, соображать становилось всё труднее.

Как тогда. Погоня, страх, затмевающий всё, отсутствие какой-либо надежды на спасение. Мой кошмар преследовал меня, словно зверя на охоте. Он настигал меня всегда. Каждый раз было не по-моему. Кошмар всегда навязывал свою волю, даже если мне не хотелось быть с ним.

Заставлять, смотреть, как я сопротивляюсь, и ломать – его любимое развлечение.

Мой кошмар всегда поступал так, мучил, терзал. Нет, он не бил меня, но всегда заставлял кричать во время секса. Никакие просьбы или мольбы не могли заставить его остановиться. Меня выворачивало от отвращения к нему и себе, но тот, кто стал мои кошмаром, не останавливаясь, доводил дело до конца, ласкал и мучил мое тело до тех пор, пока я, чуть ли не крича, кончала. Ему было неважно, что при этом я обливалась слезами. Важно было только его мнение. Даже крики, стоны и слезы нравились ему. А еще ему был по вкусу жесткий секс, преследование и беззащитная, лишенная свободы жертва.

Если бы я знала, что он такой, никогда бы не связалась. Но теперь подобный тип мужчин мне очень хорошо известен, и Дрейк Дайер из их числа.

Этот господин «я упорный» – такой же бездушный мерзавец.

      Из двух зол я выбрала меньше. Пусть уж лучше меня сожрут звери, чем я попаду в лапы Дрейка Дайера.

Я выбрала драконий загон. Мне казалось, что там меня будут искать в последнюю очередь: кто в здравом уме полезет в пасть огнедышащему ящеру?!

Добежав до наскоро сколоченный стены, я судорожно стала искать щель между досками. К моему счастью гвозди были забиты неглубоко, мне удалось раскачать одну из деревяшек. Тени с факелами были уже близко, я не задумываясь нырнула в дыру.

Лучше бы я добровольно сдалась в жестокие руки драконьера.

***

      Внутри было темно. Изредка сидящие в стойлах драконы звенели упряжью и всхрапывали, но в основном все звери уже спали. Я спряталась среди соломы, сидела, забившись в стог, словно мышка, гадая, повезет ли мне.

План побега был таков: рано утром, когда все ослабят бдительность, а может и перестанут искать, я убегу в лес. Неважно, что из одежды на мне одна рубашка, главное – добраться до камней и вернуться в свой мир. А там уже родственники позаботятся обо мне. Можно будет рассказать им только часть правды, про похищение и ограбление. Многие готовы на все ради денег. Я как-никак дочка состоятельного человека и падчерица не последнего бедняка. А после, когда все утрясется, забыть все, как страшный сон.