- -
- 100%
- +
– Йоу! Чувиха! Как делишки? Тут Кощей-младший захаживал, проблемы искал. Надо встретиться с ним рамсы развести, бате его кровь попортить. Пока он нас не того, не наколол на все иголки.
Мысленно перекрестившись я ответила:
– Во-первых, я – не чувиха, – начала я. – Во-вторых, давно не ребёнок. В-третьих… Боже мой, ёжик разговаривает! – взвизгнула я и рванулась бежать, да только некуда, со всех сторон меня плотно обступили лесные. Как встала, так и села обратно на песочек.
– Я не только говорить умею ещё танцевать… – и колючий, продемонстрировал мне нечто вроде лунной походки Майкла Джексона, в завершении вильнув бёдрами и крутанувшись вокруг своей оси. Ну что сказать, для круглого мешка с иголками все было выполнено безукоризненно, но не дай боже увидеть это ещё раз. – Ты, чувиха, кстати, не рассиживайся на мокром песке, тебе ещё со злом сражаться. Ну-ка, ребят, подмогните ей! – уперев руки в боки, приказал колючий колобок.
Олени за моей спиной, поддели меня рогами под локотки, вздёрнули вверх и поставили на ноги.
– А без драки не получится? Можно мирным путём? Я думаю, какая бы проблема не была всегда можно поговорить и все образуется, – впервые колючий шар посмотрел на меня скептически.
– Без драки никак, – отозвался с земли ёжик. – Тут уж или они нас, или мы их. Йо-у! Тебя как зовут, чувиха?
– Лада.
– Отличненько, Ладдушка-оладушка, принимай хозяйство от бабки своей, ну, то, что осталось. Принимаешь?
Я огляделась, подняла тарелку с земли, катушку ниток и внезапно осознала это вещи мои, бросить никак нельзя. И поляна моя, и дом… так и застыла, прижимая тарелку к груди.
– Правильно, – одобрил колючий колобок, – убраться необходимо, а то здесь словно Кощей прошёлся… – Звери загоготали, даже появившаяся, откуда не возьмись, бабкина коза замекала, а куры заквохтали. И мы принялись за уборку.
Поляну в порядок приводили вместе, вещи собирали всем миром по кустам, оврагам и деревьям. Знатно их разметало. Я ползала на деревянных, не гнущихся ногах, вместе с лесными и очумело складывала, найденное в корзинку.
Постепенно я смогла уговорить себя не пугаться и не дёргаться, когда ко мне подходила та или иная зверушка и бросала в корзинку ложку, салфетку или клубок из бабкиного хозяйства. Я даже говорила им «спасибо». А то, что я с животными разговариваю, так наверно, от этого какие-нибудь таблетки есть. Спрошу в аптеке, когда буду в городе.
* * *Из листвы торчали подошвы сапог глянцевых, моднявых. И кто додумался носить этакую сверкающую чушь? Издалека казалось, что в кустах кто-то лежит. Ещё какое-то местное чудо-юдо?
Я опасливо подкралась к ним поближе. Подняла ногу и резко наступила на лакированный носок.
Сапог «встал».
Внутри никого не было, лишь над голенищем неспешно вился дымок, поднимаясь к сияющему небу.
Я облегчённо выдохнула.
Обернувшись, я увидела животных, переминающихся невдалеке. Что-то было не так.
Ёжик робко приблизился и протянул что-то белое зажатое в зубах, машинально приняв я развернула бумажку. Это оказалась записка, написанная моей бабушкой.
«Я ушла. В подвал никого не пускай! Книга на полке, хозяйство на тебе. Бабушка».
«УШЛА» – фраза внезапно приобрела для меня новое значение, зловещее и холодящее душу. Я сразу вспомнила что родственница так и не объявилось. – Что значит ушла?! Куда ушла?! Когда вернётся? – закричала я, ещё не веря, не понимая до конца. Ёжик опустил глаза, остальные лесные тоже стыдливо посмотрели кто куда. Только одна лисичка, подбежав, положила лапки мне на колени, взглянула прямо в глаза и тихо прошептала:
– Она не вернётся. Ты теперь наша Баба!
– Какая баба? – пытаясь подавить истерику вспылила я. Мне не верилось, что бабушки нет. Это какая-то ошибка, да и что вообще могут знать эти животные они всего лишь плод моего больного воображения. А я все ещё лежу без сознания возле бабушкиного домика, упала, ударилась головой, у меня сотрясение вот и снится всякое. – Мне рано ещё бабой быть! – понимая, что уже ничего не исправить завыла я.
– Ягой. Бабой Ягой. – уточнил ёжик. – Защитницей лесных животных и стражем границы между навью и явью. А возраст – дело наживное, с этим любой рано или поздно справляется. – успокоил колючий.
Никак на это, не отреагировав я утёрла сопли и продолжила собирать вещи, но крупные капли слез текли сами собой. Лесные звери, переглянувшись, продолжали уборку, но я спиной чувствовала их встревоженные взгляды. Чтобы остаться наедине со своими мыслями я подобралась поближе к месту, где стоял бабушкин дом и под предлогом сбора упавших туда вещей спустилась в подвал.
Несколько ступеней и я скрылась под землёй, подальше от пристальных взглядов.
Погреб представлял собой длинную забетонированную кишку с полками по обеим сторонам и почему-то с двумя входами в каждом конце подземного хранилища.
Взгляд упал на бесконечные ряды тёмных баночек. В фокус попала аккуратно наклеенная этикетка, резко выделяющаяся на чёрном фоне и надпись: «Для Ладдушки. Клубничное».
Три слова, но сколько в них смысла. Никогда и никто больше ничего не сделает для Ладдушки. Кончились те люди, которые могли и хотели что-то для неё сделать, отныне она сама по себе. Отец давно бросил нас, у мамы новый муж, вот теперь и бабушка ушла, оставив меня здесь одну.
Надпись на этикетке расплылась, а за ней и приклеенная к стеклянной банке бумажка, дальше поплыли ряды стратегических запасов, а с ними полки, подвал и весь оставшейся мир и только после этого я поняла, что вновь плачу.
Тихо и безутешно, потому что утешать здесь бесполезно. Это тебе не разбитая чашка, а жизнь, если все разрушено в дребезги – уже не склеишь.
Только в подвале меня накрыло осознание: бабушка действительно мертва! Как – не известно, но это правда.
Я осталась одна! Теперь то я точно одна! Не к кому приехать в гости, не с кем выпить чаю с вареньем, некому рассказать о своих проблемах и печалях. Это было похоже на угнездившийся в груди кусок льда, тяжёлый и холодный.
Сколько просидела в подвале – не помню. Вдоволь нарыдавшись, встала, смахивая с ресниц слезы.
Я наощупь кралась наверх, со слезами на глазах прижимая к груди баночку клубничного варенья. Вон из подвала на свежий воздух, чтобы не видеть эти ряды аккуратно завязанных и любовно подписанных баночек.
Мне как-то не верилось, что бабушки больше нет и я её никогда не увижу. Вновь пришло чувство что она где-то рядом и тут же пропало.
Я вылезла из погреба, вокруг никого не было. Исчезли зверушки. Кажется, перепутала выходы, вещи были разбросаны с другой стороны дома.
Вновь спустившись в погреб, я поднялась по противоположной лестнице, высунула голову из подвальной дыры.
Вокруг все то же, да не все.
Исчез разбитый телевизор и поломанные вещи. Колодец стоял, как и прежде, целёхонек и белел чистыми струганными досками.
Но здесь, как и там, не было бабушкиного домика, только каменное крыльцо торчало из земли. Воздух своей чистотой и ароматом кружил голову.
Над головой синело необъятное небо, берёзки и ели качали ветвями, а в траве цвели колокольчики и ромашки. Я спустилась обратно, чтобы перейти на ту сторону туннеля.
Поднялась по ступеням. Выглянула.
Вокруг валялись осколки. Разбитый телевизор и поломанные вещи, из домика моей бабушки. С корнем вывороченные из земли берёзки скорбно покоились в траве. Старый колодец облезлый и немного покосившийся потерял свою крышу, она, в виде досок усеивала землю вокруг.
От этой картины я невольно спустилась парой ступенек назад.
За спиной послышался дробный перестук, ну ладно, «перешлеп» босых ног по ступенькам. Я обернулась на звук и впечаталась лицом в чью-то грудь.
Незнакомец. Странный парень с черными как смоль волосами, только одна прядка крашеная сбоку свисает белая, словно снег.
Я, не на шутку испугавшись, закричала:
– А ты кто вообще такой? – Страшно ведь: секунду назад ты была в подвале одна, и на тебе – неизвестный гость, с добром или злом пришел непонятно.
– Да так, мимо проходил, – небрежно пробормотал тип и попытался обойти меня. – Разрешите, сударыня… – И локтем меня так, отталкивает в сторону. Чисто из вредности характера я пихнула этого наглеца обратно и встала в проходе, загородив дорогу. Расхаживают тут всякие.
– Вот, значит, как? – Черные, слегка раскосые глаза зло сощурились.
– Так! Мне бабушка не велела никого в подвал пускать.
– А вы, барышня, всегда маменек да бабушек слушаетесь?
Тип поковырялся в кармане, выудив оттуда светящийся шарик, направил его лучи на меня. В свете чудного фонарика – наверняка какая-то китайская новинка – мы смогли хорошо рассмотреть друг друга.
Черные как смоль волосы, только маленькая седая прядка сбоку свисает, прямой нос, кожа бледная, что у твоей поганки, вид усталый, осунувшийся, и ко всему этому прилагались слегка раскосые, темные, как омут, злые глаза. А под каждым из этих не добрых глаз, как у панды, по огромному фингалу. Такими «фонарями» и без китайского волшебного шарика светить можно.
Лицо незнакомца приобрело какое-то злое, упорное и целенаправленно нехорошее выражение. Сразу становилось понятно: это недобрый гость.
– Знаеш-ш-шь… – зашипел гаденыш. – Когда я вижу такую красоту, у меня в душе свербит и в животе такое непреодолимое чувство… желание такое появляется. Гр-р… Неутолимое.
– Это глисты, не иначе. – Хамство – защитная реакция от всякого агрессора. – Я, конечно, не такая хорошая травница, как моя бабушка, но где-то здесь был тертый чеснок, кора дуба, молоко… или лучше еще туда огурца соленого добавить?! – взвизгнула я, проследив за шаловливой рукой чернявого. Поползновения наглых хапалок я пресекла хлестким ударом ладони.
– Ай, какая смелая! А не боишься против бессмертного с чесноком и огурцом наперевес выступать? – Незнакомец навис надо мной. По необутым ногам я узнала владельца лакированных шузов размера этак сорок пятого. Потому что, даже стоя на нижней ступеньке, он находился на одном уровне со мной.
Сразу вспомнились ночные голоса. И наглое требование впустить. Вот кого не пропустили на ту сторону ночью. Где-то внутри затеплилась гордость за бабушку, знатно та его отделала. Ну и я еще чуток добавила, пока спала, неосознанно, конечно, но все же. Значит, и у меня есть сила, как у бабушки. Все в деревне отмечали за ней этакую «волшебность». Лес она знала как свои пять пальцев, даже если первый раз видела эти елки-палки, и травки лечебные ей известны были, и зверье дикое лесное ее не трогало, и полечить, и совет дать… все могла.
– Собственно говоря, какое тебе дело до границы? – продолжал юноша, бледный, побитый и босоногий. – Ты что, в сторожихи нанялась? Тебе хоть платят за это? – Я вспомнила разглагольствования колючего глюка о той стороне, яви и нави и еще плотнее закрыла собой дорогу. Твердо решив, пока не разберусь во всем, никто никуда не пройдет. Тем более и бабушка просила меня в подвал чужих не пускать.
– Ты что, на той стороне живешь? Здесь два мира, я так понимаю… – нерешительно проговорила я, еще до конца не поверив, что простой подвал с клубничным вареньем и паутиной – это проход в другой мир, так похожий на наш. Похожий, да не очень.
– А что, если да? И я домой хочу вернуться, тебе-то какое дело?
Действительно какое? Чего это я здесь развыступалась? Какое мне дело? Ну, пройдет он в подвал, ну выйдет с той стороны в наш мир, ну пойдет себе дальше. Пойдет? Просто пойдет? Дудочки, ой не просто.
Вот этот вот наглый и самоуверенный хлыщ? Что-то мне в его хитрой моське не нравилось, не так прост этот мимокрокодил, ой не прост и далеко не невинен.
А пуще всего напрягает то, как он соловьем разливается.
– Красавица! Ну что тебе стоит? Пусти меня на ту сторону. Я свободы лет двадцать не видел. Девушек не целовал!
– Вот и посиди здесь еще столько же, а поцелуи – они… они… И не нужны вовсе! – последнюю фразу я просто истошно выкрикнула, потому что за моей спиной послышался басовитый рев, сопение, и огромная косматая морда медведя появилась в дверном проеме, а после и вся лохматая туша втиснулась в узкую кишку подвала.
Тут меня прошиб холодный пот. Впереди мутный мимокрокодил, а сзади чудище лесное! То еще положеньице!
– Как так не нужны? Это самое прекрасное занятие на свете! – И незнакомец, состроив умильную моську, уставился на меня выжидающе.
Ага, щаз, не на ту напал! Не действует на меня его расписанная под панду моська. Может, кто-то и повелся бы на смазливую физиономию, но только не я!
Пришелец с той стороны соображал туго, почти как медведь за моей спиной, который уперся косматым лбом мне в спину и продолжал медленно, как танк, протискиваться через узкий туннель подвала. И делал он это так усердно, что от чрезмерного напряжения оглушительно громко сопел и порыкивал.
Спустя секунду мои пятки поехали по полу, и всего лишь через неполную минуту я уперлась в грудь перебежчика с той стороны. И к выходу из подвала мы уже поехали вдвоем. Только мимокрокодила это не смущало. Он вообще не знал, что такое отступать назад, и тормозов, по-видимому, у него тоже не было.
– Ну что тебе стоит пропустить? Что ты хочешь взамен, коня буланого? Злата-серебра? Может, меч-кладенец? Помнится, в подвале один завалялся… – гадал подкупатель. – Корону княжескую? Силу, власть? – не сдавался упорный. – Холопов? Мужиков? – Я задохнулась от возмущения. Хотелось завопить: ЧЕГО-О-О-О?! Но вместо этого я приглушенно подавилась воздухом.
– Что, серьезно? – подивился мимокрокодил, и я возмущенно закашлялась попавшим не в то горло воздухом.
– Ну, хорошо, каких и сколько?! – сдался явно больной незнакомец. А я, кажется, сейчас точно задохнусь. – Да не стесняйся, все мы люди! Так каких мужиков ты хочешь? Я могу смотаться до ближайшей деревни и договорится на скорую руку.
– Кгм! КГЫМ?! – отозвалась я, потому что уже очень многое хотела сказать этому хаму, а набрать для вопля воздуха не могла и отдышаться – тоже.
– Что, обычные тебя не прельщают? Ну у тебя губа не дура. Богатыря хочешь? Достать будет трудно, они у нас в изнанке на вес золота, перевелись уже все небось. Может, королевича какого или князя? Али принца заграничного?
– Кхе-кхе-КХЕ! – Нет, я таки прокашляюсь, чего бы мне это ни стоило, и уж тогда-а! Выскажу ему все, что думаю о его поганых предложениях!
– Ну хорошо-хорошо! – сдался мимокрокодил. – Я весь твой! Только за такое счастье ты меня не только на ту сторону пропустишь, но еще и экскурсию по реальности устроишь. Я свое время и свободу берегу пуще зеницы ока!
«То-то у тебя оба глаза подбиты», – хотела прохрипеть я, но не смогла выдавить из себя ничего, кроме стонов, припадая в задушенных конвульсиях к груди наглеца.
Настолько близко, что я даже успела занервничать от столь плотного общения с иносторонним пришельцем. Как неловко, неудобно…
– Эх, повезло тебе, девица! Такой выдающийся образец мужественности тебе достался! – И культяпками своими длинными, как у паука, обнимает и прижимает к себе! Нет, я все-таки сейчас откашляюсь, и этот образец единственным останется в обоих мирах!
– По мне, почитай, вся изнанка сохнет. Я у русалок с кикиморами нарасхват, как увидят – так от тоски по мне топятся сызнова! Ну да ладно, – очнулся от мечтаний без пяти минут занесенный в красную книгу образец. – Давай по-быстрому, а то я тороплюсь на ту сторону. Так с чего начнем? Как насчет поцелуя? – заговорщицким шепотом зашипел надо мной мимокрокодил. – Договорились? Я тебе поцелуй, а ты меня на ту сторону. – И подмигнул хам. – Ты только подожди, – засучивая рукава на не особо мускулистых руках, проговорил наглец. – Сейчас я эту меховую пробку выбью отсюда, и мы с тобой по реальности погуляем и поцелуйчик справим… хотя нет, здесь нельзя, а то застрянет. – Начнем с поцелуев, а дальше любые твои развратные желания и экскурсия по реальности в придачу. – Я задохнулась от наглости, а от кашля раскраснелась вся, как свекла.
И тут мимокрокодил, глядя на мое пунцовое лицо, сообразил.
– А-а-а! Так ты еще ни разу не целованная! – От стыда я готова была провалиться сквозь бетонный пол. – Сейчас мы это дело исправим! Так бы и сказала, что хочешь девичество потерять, да не с кем-нибудь, а с сами Константином Кощеевым. Ну и запросы у нынешних девиц!
Это была последняя капля в чашу моего терпения. Рука сама собой нащупала ухват, все-таки чувство самосохранения во мне хорошо развито, а чувство гордости за девичью честь и прочее – еще сильнее.
Ухват – это такая рогатина на манер бычьих рогов, палка с железным разветвлением на конце, которым так удобно горшки из печи доставать. А еще первостатейное оружие для отпугивания этих наглых поползновенцев. И почему я раньше не догадывалась, уезжая, с собой в город эту штуку брать? Избежала бы кучи проблем.
Рогатина уткнулась в горло пришлому.
– А ну-ка поди отсюда! Давай-давай, иди куда шел!
– Так я и иду. Целовать тебя и на экскурсию! – Хам попытался обогнуть меня с другой стороны, но вновь встретился с грозным оружием. А сзади напирал медведь.
Незнакомец вцепился в палку и рванул на себя, я дернула ее в обратную сторону. А гад снова надавил на ухват, тесня меня и шипя, словно гадюка. Кажется, до него дошло, что вместо поцелуев и экскурсии он сейчас еще тумаков получит.
– Пропусти! Хуже будет! – Нет, вы гляньте: он мне еще и угрожает! Нарушитель границ!
– Не пущу! – чисто из упрямства и оскорбленного достоинства сказала я, этот гад очень сильно мне не нравился. Наглый такой, насмешливый.
– Ну тогда пеняй на себя. Меня резко толкнули назад, и если бы не вылезавший из дыры медведь, загремела бы я по ступенькам и, возможно, даже костей не собрала бы. Не на ту напал! Ни мохнатых медведей ни мимокрокодилов я не боюсь, почти. Я толкнула наглеца в ответ.
– Туда иди, а не сюда! Вон отсюда!
– Ой, пожалеш-ш-шь, красавица, о столь нелюбезном приеме.
– Давай-давай, двигай отсюда! – В пару толчков рогатиной я отодвинула наглого поползновенца к выходу.
– Мне всего лишь пройти на ту сторону надо! – поднял руки вверх наглец. Во мне взыграл ген проводницы.
– Нечего туда-сюда ходить! – взвизгнула я дурным голосом.
Видя, что я настроена очень серьезно и подоспело подкрепление в ипостаси лохматого мишки, застрявшего в туннеле, черноволосый развернулся и драпанул вверх по ступенькам. Но я все же успела кольнуть его пару раз в зад для скорости.
Если честно, у меня и самой от ощущения этого здорового косолапого зверя за плечами волосы на затылке дыбом встали.
Выбравшись из дыры, я что есть мочи толкнула мимокрокодила как можно дальше от выхода. Да так, что он отлетел и чуть не упал на спину. Я даже подивилась своей силе.
– Ну, поганка бледная и конопатая, пожалеешь еще у меня! – остервенело зарычал проходимец, откидывая с глаз растрепанные волосы.
– Смотри, суповой набор, как бы самому не пожалеть! – огрызнулась я. Пришелец с той стороны, рвущийся в наш мир, и в самом деле при свете белого дня оказался тщедушен, худ и недокормлен. Но это ему не помешало радостно броситься на косолапого, стоило только последнему вылезти из погреба. Я еле-еле успела отскочить в сторону от азартно несущихся друг на друга богатырей.
Они радостно столкнулись, сплелись конечностями, и, к моему ужасу, задние лапы медведя поехали по земле.
– Караул! – завопил ежик у видев мимокрокодила. – Прорыв! Кощей-младший в реальность лезет!
«Так вот кто это такой», – сообразила я. Оказывается, младший недалеко ушел от своего батеньки. Жадный, наглый, настойчиво целеустремленный, не терпящий, когда ему возражают, какой же Кощеюшка-старший-то тогда? Если этот еще до бати не дорос? Бр-р-р… Честно признаться, мне и этого поползновенца хватило с головой. Было в Кощее-младшем нечто такое темное, отчаянное, что говорило: этот ни перед чем не остановится.
А еще этот мимокрокодил, мнит о себе невесть что и стремится захватить, подмять под себя все, что он видит.
Внезапно я обнаружила, что, к невероятной радости этого недокормленного индивида, я отошла от дыры в подвал и оставила проход в иной мир, мой мир, без охраны! Теперь выход на ту строну оказался открытым, между ним и Кощеем стоял только один лохматый мишка. Ну как стоял? Медведь-то стоял, только Кощей его пытался убрать с дороги, и у него это неплохо получалось. Медведь стоял, Кощей его усердно двигал.
Невероятная паника и растерянность навалились на меня в этот миг. Я вдруг осознала, что, уйдя из подвала, испортила все, что могла. Открыла дорогу Кощею-младшему в нашу реальность, а бабушка попросила меня никого не отпускать на ту сторону.
Надо было остаться стоять столбом там, в проходе, и не пускать! Господи, что же мне теперь делать?
Глупо идти с рогатиной на того, кто хоть и тощ, но легко может сдвинуть с места крупного медведя. В поисках помощи я осмотрела поляну и, к моей великой радости, нашла ее. Звери, птицы и прочие лесные твари смотрели на Кощея-младшего, как язвенник на редьку: с острым, неутоленным желанием и бешеной ненавистью в глазах. Видно, этот мимокрокодил здесь насолил многим. Разорял птичьи гнезда, зверей убивал почем зря, теперь пушистые и мохнатые решили вернуть ему должок.
Некоторые, особенно хищники и прочие зубасто-клювастые существа медленно подкрадывались к мимокрокодилу. Подкрадывались, но не решались броситься на обидчика, что-то их сдерживало.
– Звери, птицы! Не пустите этого гада на ту сторону!
Мой яростный крик снял оковы нерешительности, и море недовольства выплеснулось на Кощея-младшего.
Все пушистые твари бросились на поползновенца, да так, что младшенький теперь нескоро вздумает расхаживать по мирам туда-сюда и пакости девушкам предлагать тоже, если вообще сможет ходить и предлагать.
Теперь не только медведь мешал мимокрокодилу пробраться на ту сторону. Птицы, спикировав с деревьев, вцепились в черные патлы ходока, белки разили цель всем, что попадалось под лапу, в ход шло все – от шишек с орехами до камней. Даже мыши согласились быть баллистическими снарядами и врезались в ошеломленного Кощея-младшего острозубыми меховыми шарами, покрывая его худое недокормленное тело сотней мелких укусов.
Еноты, волки, лисы подбежали сзади и вгрызлись в щиколотки, и начали поедать их, как голодные собаки кости. Кощей взвыл не своим голосом. Ходока на ту сторону покрыл живой ковер из кричаще-рычащих животных.
Мишка, недолго думая, лучше меня сообразил, как не пустить Кощея-младшего на ту сторону. Он демонстративно уселся своей мохнатой пятой точкой, словно пробкой, на вход в подвал и закрыл его. Медведь скрестил на груди лапы в подтверждение того, что ни за какие коврижки не сдвинется с места.
Увидев это, Кощей-младший не на шутку взбеленился. Если до этого он был слегка раздражен и немножко зол, то теперь он пребывал в ярости, и ярость эта была всепоглощающая.
Сверкнула вспышка зеленого призрачного огня.
Первый раз в жизни я увидела злую магию, и ее цвет мне не понравился.
Кощей поднял вверх руку, полыхнуло пламя, и я поняла, что сейчас от моих защитников останутся только рожки да ножки, а еще угольки и обгорелые клочки шерсти.
Я заозиралась по сторонам в поисках дополнительной помощи, но увидела только бегущего ко мне ежика.
– Что я могу еще сделать? Звери надолго его не остановят! – обратилась я к нему, подхватывая под мягкое пузико колючий шар.
– Йоу, чувиха! – речитативом заговорил ежик, отдуваясь после быстрого бега: на таких коротких лапках много не побегаешь. – Кощей-младший нарывается и прорывается, в реальность попасть хочет!
– Так что же я могу сделать? Не на кулаках же с ним драться?
– Это было бы можно, но боюсь, если Михайлыч с ним не справился, то и тебе не сдержать, со всем моим колючим уважением к тебе, разумеется.
– Неужели все кончено и он сейчас прорвется в мой мир, как только воспользуется магией и уберет с дороги лесных животных?
Ежик почесал колючки на затылке.
– Ну, если логически мыслить, не будет прохода – некуда будет и выходить… только без магии его не закрыть.
– Так. Не поняла, проход что, можно закрыть? – И как это я сразу не догадалась?
– Конечно можно, делов-то! Книгу волшебную возьми, коротенькое заклинаньице прочти, и все! Некуда Кощею щемиться будет. – Мое искаженное удивлением и полным непониманием лицо заставило ежика усомниться в моих умственных способностях. – Ну, ты припомни. Книга, волшебная. Неужели твоя бабушка тебе никаких инструкций не давала? Колдовать, ворожить не учила? Ну, может, книги волшебные читать заставляла? Йоу, чувиха? – попытался разбудить меня ежик, перейдя на понятный для современных людей язык. Но мое лицо было такое же изумленно-непонимающее, только вытянулось еще сильнее, когда я вспомнила про записку.
– Ой, она же упоминала про какую-то книгу на полке.
– Книга у каждой Бабы есть, там мудрость поколений записана. Каждая из Баб туда что-нибудь, да записывает. Где эта книга?