Сочинения Джорджа Беркли. Том 2 из 4

3. Те, кто всегда отстаивал существование материального мира, признавали, что Бог – это natura naturans [природа творящая]. Они считали, что божественное сохранение вещей равносильно их непрерывному воссозданию. Таким образом, сохранение и творение различаются лишь моментом начала.

Это общепринятые взгляды схоластов. Дуранд считал мир машиной, созданной и запущенной Богом, но затем работающей самостоятельно. Эта идея не получила широкого признания. Даже поэты, как и философские школы, учат нас, что «разум движет материей» (Вергилий, «Энеида», VI). Стоики и платоники также повсеместно придерживаются этой концепции.

Я не одинок в своих взглядах по этому вопросу, а лишь в способе их доказательства. Мне кажется, что сила и мудрость Бога одинаково ярко проявляются как в предположении, что Он действует непосредственно как вездесущий и бесконечно активный Дух, так и в предположении, что Он управляет миром через подчинённые причины.

Часы действительно могут идти независимо от своего создателя или искусного мастера, поскольку сила, приводящая в движение маятник, исходит извне, и мастер не является единственной причиной существования часов. Так что аналогия была бы неверной, если предполагать, что отношение часов к своему создателю тождественно отношению мира к его Творцу. Насколько я могу судить, нет никакого умаления совершенств Бога в том, чтобы сказать, что все вещи необходимо зависят от Него как от их Хранителя в той же мере, как и от Создателя, и что вся природа обратилась бы в ничто, если бы не поддерживалась и не сохранялась в бытии той же силой, что впервые создала её. Я уверен, что это согласуется со Священным Писанием, равно как и с трудами самых уважаемых философов; и если принять во внимание, что люди используют инструменты и машины, чтобы восполнить собственную слабость, то мы сочтем недостойным Божества приписывать Ему подобные нужды.

4. Что касается вины, то нет разницы, убиваю ли я человека своими руками или с помощью орудия; делаю ли я это сам или нанимаю убийцу. Следовательно, упрёк в адрес святости Бога одинаков, предполагаем ли мы, что наши ощущения производятся непосредственно Им или через посредство инструментов и вторичных причин, которые суть Его творения и движимы Его же законами. Следовательно, это богословское соображение можно отбросить как уводящее в сторону от сути вопроса; ибо таковыми я считаю все пункты, которые в равной степени применимы к обеим сторонам дискуссии. Трудности, касающиеся принципа моральных действий, исчезнут, если мы учтём, что вся вина заключена в воле и что наши идеи, из какой бы причины они ни производились, сами по себе одинаково инертны.

5. Что касается искусства и замысла в строении частей животных и т.д., я рассматривал этот вопрос в «Принципах человеческого знания» и, если не ошибаюсь, достаточно показал мудрость и пользу этого, рассматриваемого как знаки и средства информации.

Я, конечно, не удивлён, что при первом прочтении моих работ люди не бывают полностью убеждены. Напротив, я очень бы удивился, если бы предрассудки, укоренявшиеся годами, были бы искоренены за несколько часов чтения. У меня не было склонности утруждать мир большими томами. То, что я сделал, было скорее попыткой дать намёки мыслящим людям, у которых есть досуг и любознательность, чтобы дойти до сути вещей и проследить их в собственном уме. Двух- или трёхкратное прочтение этих небольших трактатов и использование их как повода для размышлений, полагаю, сделает всё привычным и лёгким для восприятия и снимет тот шокирующий эффект, который, как часто замечали, сопровождает умозрительные истины.

6. Я не вижу трудности в том, чтобы представить изменение состояния, вульгарно именуемое смертью, как с допущением материальной субстанции, так и без неё. Для этой цели достаточно, что мы допускаем чувственные тела, то есть те, что воспринимаются непосредственно зрением и осязанием; существование которых я настолько далёк от того, чтобы ставить под вопрос (в отличие от философов), что, как мне кажется, устанавливаю его на очевидных принципах.

Теперь кажется вполне возможным представить душу существующей в отдельном состоянии (то есть свободной от тех ограничений и законов движения и восприятия, которыми она стеснена здесь) и взаимодействующей с новыми идеями без вмешательства этих осязаемых вещей, которые мы называем телами. Даже вполне постижимо, как душа может иметь идеи цвета без глаза или звуков без уха.

И теперь, милостивый государь, я предоставляю эти намёки (набросанные мною наспех, едва лишь болезнь мне позволила) Вашему собственному, более зрелому размышлению, которое Вы в конечном счёте сочтёте наилучшим наставником. То, что Вы видели из моих трудов, было опубликовано в мои юные годы и, без сомнения, содержит множество недостатков. Ибо, хотя сами воззрения, полагаю, истинны, выразить их ясно и последовательно весьма трудно, ибо язык создан для общего употребления и обременён укоренившимися предрассудками. Посему я не претендую на то, что мои книги способны научить истине. Всё, на что я уповаю, – это что они могут послужить для пытливых умов поводом открыть истину самостоятельно, вникая в собственный разум и всматриваясь в свои собственные мысли. Что касается второй части моего трактата «О принципах человеческого знания», то я в ней значительно продвинулся; однако рукопись была утрачена около четырнадцати лет назад во время моего путешествия по Италии, и с тех пор у меня так и не нашлось досуга, чтобы взяться за столь неблагодарный труд, как вторичное изложение одной и той же темы.

Возражения, проходящие через Ваши руки, обладают полной силой и ясностью. Они мне даже больше нравятся. Это общение с человеком способностей и философского склада ума доставляет мне большое удовольствие. Я искренне желаю, чтобы мы были ближайшими соседями.

В то же время, всякий раз, когда Вы или Ваши друзья удостаиваете меня своими мыслями, Вы можете быть уверены в пунктуальном ответе с моей стороны. Прежде чем закончить, осмелюсь порекомендовать следующее:

1. Хорошо обдумать ответы, которые я уже дал в своих книгах на несколько возражений.

2. Обдумать, не основано ли какое-либо новое возражение, которое придёт на ум, на учении об абстрактных общих идеях.

3. Могут ли трудности, выдвигаемые против моей схемы, быть разрешены within the framework of the противоположной; ибо если нет, то ясно, что они не могут быть возражениями против моей.

Я не знаю, есть ли у Вас мой трактат «Принципы человеческого знания». Я намерен послать его Вам вместе с моим трактатом «De Motu». Моё почтительное служение Вашим друзьям, которым, как я понимаю, я обязан частью Вашего письма.

Я Ваш верный покорный слуга,

ДЖОРДЖ БЕРКЛИ.

Другое письмо, написанное после того, как Беркли прочно обосновался в своём новом доме, показывает, что требовались дальнейшие разъяснения, чтобы представить некоторые вещи в более полном и ясном свете.

Преподобный Сэр,

Ваше от 5 февраля попало в мои руки только вчера; и сегодня днём, получив известие, что шлюпка готова отплыть в сторону Вашего города, я не хотел упускать возможность ответить Вам, хотя и пишу в спешке.

1. Я не возражаю против того, чтобы называть Идеи в уме Бога архетипами наших. Но я возражаю против тех архетипов, которые философы предполагают реальными вещами, имеющими абсолютное рациональное существование, отличное от их восприятия каким бы то ни было умом; поскольку таково мнение всех материалистов, что идеальное существование в Божественном Уме – это одно, а реальное существование материальных вещей – другое.

2. Что касается Пространства, то у меня нет представления ни о каком ином, кроме относительного. Я знаю, что некоторые позднейшие философы приписывали протяжённость Богу – в частности, математики; один из них в трактате «De Spatio Reali» претендует на открытие пятнадцати несообщаемых атрибутов Бога в самом Пространстве. Но мне кажется, что, поскольку все эти атрибуты носят отрицательный характер, он с тем же успехом мог бы отыскать их в Ничто. И из того, что Пространство не подвержено воздействию, несотворенно, неделимо и т.д., с равным правом можно заключить, что оно есть Ничто, как и то, что оно есть Бог.

Сэр Исаак Ньютон постулирует абсолютное Пространство, отличное от относительного, и, как следствие, – абсолютное Движение, отличное от относительного. Как и все прочие математики, он допускает бесконечную делимость конечных частей этого абсолютного Пространства; он также полагает, что материальные тела пребывают в нём, словно дрейфуя. Признаю, сэр Исаак был человеком необыкновенным и глубочайшим математиком, но я не могу согласиться с ним в этих частностях. Я не испытываю никаких затруднений, используя слово «Пространство», как и все прочие слова общего употребления; но я не вкладываю в него смысл некоего отличного от всего абсолютного бытия. Для разъяснения моей мысли я отсылаю Вас к тому, что уже опубликовал.

Под «τό παν» я подразумеваю, что все вещи, прошлые и будущие, актуально присутствуют в уме Бога, и что в Нём нет ни изменения, ни вариации, ни последовательности. Последовательность идей я считаю самой сущностью Времени, а не просто его чувственной мерой, как полагают мистер Локк и другие. Но в этих вопросах каждый должен мыслить самостоятельно и высказывать то, к чему он пришёл.

Одним из моих самых ранних изысканий было исследование о Времени, которое привело меня к нескольким парадоксам; я не счёл уместным или необходимым публиковать их, в частности, ту мысль, что Воскресение следует в момент, непосредственно приходящий после смерти.

Наше замешательство и затруднения относительно Времени проистекают из следующего: (1) из предположения о наличии последовательности в Боге; (2) из убеждения, что у нас есть абстрактная идея Времени; (3) из допущения, что Время в одном уме должно измеряться последовательностью идей в другом; (4) из-за неучёта истинного назначения и цели слов, которые столь же часто служат выражению воли, сколь и понимания, будучи призваны скорее побуждать, влиять и направлять действие, нежели порождать ясные и отчётливые идеи.

3. В том, что душа человека столь же пассивна, сколь и активна, у меня нет сомнений. Представление об абстрактных общих идеях – это воззрение, которое мистер Локк разделял со схоластами и, полагаю, всеми прочими философами; оно проходит красной нитью через всю его книгу «Опыт о человеческом разумении». Он допускает абстрактную идею существования, исключающую восприятие и возможность быть воспринятым. Я не могу обнаружить у себя подобной идеи, и в этом заключается моё основание её отрицать. Декарт же исходит из иных принципов. Один квадратный фут снега так же бел, как и тысяча ярдов; одно-единственное восприятие в той же мере является восприятием, что и сто. Поскольку для существования достаточна любая степень восприятия, из этого не следует, что нечто существовало в одно время «больше», чем в другое, равно как мы не говорим, что тысяча ярдов снега «белее», чем один ярд. В конечном счёте, это сводится к словесному спору. Я полагаю, что значительной доли неясности и разногласий можно было бы избежать, внимательно изучив то, что я сказал об абстракции, а также об истинном смысле и значении слов в нескольких местах моих опубликованных работ, хотя об этом предмете можно сказать ещё многое.

Вы говорите, что согласны со мной, что в Вашем уме нет ничего, кроме Бога и других духов, с атрибутами или свойствами, им принадлежащими, и идеями, в них содержащимися.

Это – основной принцип или главный пункт, из которого, вкупе с изложенным мною об абстрактных идеях, можно вывести многое. Но даже если мы не будем сходиться во всех частных умозаключениях, то, пока главные положения установлены и хорошо поняты, я буду менее озабочен отдельными догадками. Мне бы хотелось, чтобы все мои работы, опубликованные на эти философские темы, были прочитаны в том порядке, в котором я их издавал: сначала – чтобы ухватить общий замысел и связь между ними, а затем – вторично, с критическим взглядом, добавляя по мере чтения Ваши собственные мысли и наблюдения к каждой части.

Я прилагаю к сему как переплетённые книги, так и одну в листах. Возьмите себе те из них, которых у Вас ещё нет. Убедительно прошу Вас передать «Принципы», «Теорию» и «Диалоги» – по одному экземпляру каждого – тому джентльмену из Нью-Хейвенского колледжа, который передавал мне через Вас свои приветствия; сопроводите переданные книги выражениями моего глубочайшего к нему почтения. Остальные же книги Вы можете раздать по своему усмотрению.

Если когда-нибудь судьба занесёт Вас в эти края, я буду рад пригласить Вас в мой дом на столько дней, сколько Вы сможете уделить. Четыре-пять дней живого общения помогут прояснить многие вещи лучше, чем месяцы переписки.

В то же время, я буду рад получать от Вас или Ваших друзей весточки в любое удобное для Вас время.

С уважением, Джордж Беркли

Прошу, дайте мне знать, стали бы они допускать сочинения Хукера и Чиллингворта в Библиотеку колледжа в Нью-Хейвене.

Когда Беркли находился на Род-Айленде, в Америке, в лице Джонатана Эдвардса из Нортгемптона, уже был свой выдающийся метафизик, о котором справедливо говорят, что он заложил основу её независимой литературы и не имел себе равных среди современников в силе тонкой аргументации. Менее известно, что в ранние годы он воспринял берклианские концепции идеальной реальности материального мира и чувственного символизма; хотя в интерпретации и применении принципов причинности и субстанции в своём знаменитом «Исследовании о свободе воли», появившемся в 1754 году, он стоит ближе к Коллинзу или Спинозе, чем к Беркли. Задолго до этого Эдвардс утверждал, что реальность чувственных данных зависит от воспринимающего ума, признавая при этом, что в конечном счёте они создаются и регулируются не человеческим восприятием, а Богом, действующим единообразно в Природе и в Человеке. «Мир, – заключает он, – является идеальным; закон возникновения и последовательность идей в чувственном опыте постоянны и регулярны. Если мы предположим, что мир является умственным в указанном смысле, натуральная философия никоим образом не затрагивается… Пространство – это лишь умственное понятие: „внутри“ и „снаружи“ суть ментальные концепции. Когда я говорю, что материальная вселенная существует только в уме, я имею в виду, что она абсолютно зависит от концепций ума для своего существования и не существует так, как существуют духи, чьё бытие не состоит и не зависит от концепций других умов… Бесконечно точная и определённая Божественная Идея вместе с соответствующей, совершенно точной, определённой и устойчивой Волей, обращённой к соответствующим сообщениям для сотворённых умов, составляет субстанцию всех тел». Концепция видимого мира, на которой строится аргумент в «Алкифроне», – концепция, основанная на открытии Беркли, что исходные данные зрения полностью отличны от данных осязания, – также была воспринята Эдвардсом, который доказывал, что ошибка коренится во всех непросвещённых общих предположениях относительно материального мира.

Род-Айленд, 24 марта 1730.

Эдвардс не называет Беркли. Не появляется сведений, что они когда-либо встречались или были каким-либо образом знакомы друг с другом; но совпадение их философских концепций интересно, как и совпадение между Беркли и Колльером. Во всяком случае, достойно записи, что Беркли готовил «Алкифрон» на Род-Айленде по соседству с таким симпатизирующим учеником, как Джонсон, и таким мощным союзником, как Джонатан Эдвардс.