Скотоферма

Животные позавтракали, после чего Сноуболл и Наполеон снова созвали их всех.

— Товарищи, — сказал Сноуболл, — сейчас половина седьмого, и впереди у нас долгий день. Сегодня мы начинаем уборку сена. Но сначала необходимо заняться ещё одним делом.

Теперь свиньи рассказали, что за последние три месяца самостоятельно научились читать и писать по старому букварю, принадлежавшему детям мистера Джонса и выброшенному на мусорную кучу.

Наполеон велел принести горшки с чёрной и белой краской и повёл всех к воротам с пятью перекладинами, выходившим на главную дорогу.

Затем Сноуболл — поскольку именно он лучше всех умел писать — взял кисть двумя суставами переднего копыта, закрасил надпись «Ферма Мэнор» на верхней перекладине ворот и вместо неё написал «СКОТОФЕРМА».

Отныне так должна была называться ферма.

После этого они вернулись к хозяйственным постройкам. Сноуболл и Наполеон велели принести лестницу и приставили её к торцевой стене большого амбара.

Они объяснили, что за время своих занятий в течение последних трёх месяцев свиньи сумели свести принципы Анимализма к Семи Заповедям.

Теперь эти Семь Заповедей должны были появиться на стене, они становились неизменным законом, по которому отныне и навсегда должны были жить все животные на Ферме.

С немалым трудом — ведь свинье нелегко удерживать равновесие на лестнице — Сноуболл забрался наверх и принялся за работу, а Сквилер, стоявший на несколько ступенек ниже, держал горшок с краской.

Заповеди были выведены на просмолённой стене большими белыми буквами, которые можно было прочесть с расстояния в тридцать ярдов. Они гласили:

СЕМЬ ЗАПОВЕДЕЙ

1. Всякий, кто ходит на двух ногах, — враг.

2. Всякий, кто ходит на четырёх ногах или имеет крылья, — друг.

3. Ни одно животное не должно носить одежду.

4. Ни одно животное не должно спать в кровати.

5. Ни одно животное не должно пить алкоголь.

6. Ни одно животное не должно убивать другое животное.

7. Все животные равны.

Заповеди были написаны очень аккуратно, и, за исключением того, что слово «друг» было написано с ошибкой, а одна из букв «S» была выведена в обратную сторону, во всём остальном правописание было правильным. Сноуболл прочитал их вслух, чтобы остальные могли услышать. Все животные согласно закивали, а самые сообразительные тут же начали заучивать Заповеди наизусть.

— А теперь, товарищи! — крикнул Сноуболл, бросая кисть. — На сенокос! Давайте поставим себе за честь убрать урожай быстрее, чем это могли сделать Джонс и его люди.

Но в этот момент три коровы, которые уже некоторое время казались встревоженными, громко замычали. Их не доили уже двадцать четыре часа, и вымя у них едва не лопалось. Немного подумав, свиньи велели принести вёдра и довольно успешно подоили коров — их копыта хорошо подходили для этой работы.

Вскоре перед животными стояли пять вёдер пенистого сливочного молока, на которые многие смотрели с немалым интересом.

— Что будет со всем этим молоком? — спросил кто-то.

— Джонс иногда добавлял немного молока в нашу мешанку, — сказала одна из кур.

— Не беспокойтесь о молоке, товарищи! — крикнул Наполеон, встав перед вёдрами. — С этим разберутся. Урожай важнее. Товарищ Сноуболл поведёт вас. Я присоединюсь через несколько минут. Вперёд, товарищи! Сено ждёт.

И животные потянулись на сенокос, чтобы приступить к уборке урожая. Когда же вечером они вернулись, оказалось, что молоко исчезло.

Глава III

Как же они трудились и потели, убирая сено! Но их усилия были вознаграждены: урожай оказался ещё более успешным, чем они надеялись.

Порой работа была тяжёлой: орудия труда предназначались для людей, а не для животных, и серьёзной помехой было то, что ни одно животное не могло пользоваться инструментом, для работы с которым требовалось стоять на задних ногах. Но свиньи были настолько сообразительны, что находили выход из любой трудности. Что касается лошадей, они знали поле до последнего уголка и, по сути, разбирались в покосе и сгребании сена гораздо лучше, чем когда-либо умели Джонс и его люди.

Свиньи сами не работали, а руководили и наблюдали за остальными. При их превосходящих знаниях было вполне естественно, что они взяли на себя руководство. Боксер и Кловер сами запрягались в сенокосилку или конные грабли — в те времена, конечно, не требовались ни удила, ни поводья — и размеренно ходили кругами по полю, а сзади шла свинья и время от времени покрикивала: «Но, товарищ!» или «Тпру, товарищ!», смотря по обстоятельствам.

И каждое животное, вплоть до самого неприметного, работало, переворачивая сено и собирая его. Даже утки и куры целыми днями трудились под солнцем, сновали туда и сюда, неся в клювах крошечные пучки сена.

В конце концов они закончили уборку урожая на два дня раньше, чем обычно требовалось Джонсу и его людям. Более того, такого богатого урожая на ферме ещё никогда не было. Ничего не пропало: куры и утки своими зоркими глазами подобрали буквально каждый последний стебелёк. И ни одно животное на ферме не украло даже кусочка.

Всё лето работа на ферме шла как по часам. Животные были счастливы так, как прежде и представить себе не могли. Теперь каждый кусок пищи приносил им настоящее, острое удовольствие, ведь это действительно была их собственная пища — произведённая ими самими и для них самих, а не выдаваемая им скуповатым хозяином.

После исчезновения бесполезных людей-паразитов еды стало больше для всех. Свободного времени тоже прибавилось, хотя животные ещё не умели толком им распоряжаться. Они сталкивались со множеством трудностей — например, позже, когда пришло время убирать зерно, им пришлось молотить его старинным способом и сдувать мякину дыханием, поскольку на ферме не было молотилки, — но свиньи благодаря своей сообразительности, а Боксер благодаря своим огромным мускулам всегда помогали справиться с ними.

Боксер был предметом всеобщего восхищения. Он и при Джонсе был большим тружеником, но теперь казалось, будто он заменяет сразу трёх лошадей. Бывали дни, когда вся работа фермы словно держалась на его могучих плечах.

С утра до ночи он толкал и тянул, неизменно оказываясь там, где работа была тяжелее всего. Он договорился с одним из петухов, чтобы тот будил его по утрам на полчаса раньше остальных, и до начала обычного рабочего дня добровольно брался за ту работу, которая в данный момент казалась наиболее необходимой.

На любую проблему, любую неудачу он отвечал:

— Я буду работать ещё усерднее!

Эти слова он сделал своим личным девизом.

Но каждый трудился в меру своих возможностей. Куры и утки, например, во время уборки собрали потерянные зёрна и таким образом сберегли пять бушелей зерна. Никто не воровал, никто не жаловался на свою долю корма, а ссоры, укусы и зависть, которые прежде были обычной частью жизни, почти исчезли.

Никто не уклонялся от работы — или почти никто. Правда, Молли не любила вставать по утрам и имела привычку уходить с работы пораньше, ссылаясь на камешек в копыте.

Поведение кошки тоже было несколько странным. Вскоре заметили, что, когда появлялась работа, кошку нигде нельзя было найти. Она исчезала на несколько часов, а затем появлялась во время еды или вечером, когда работа уже заканчивалась, словно ничего и не произошло.

Но она всегда придумывала такие убедительные оправдания и так ласково мурлыкала, что невозможно было не поверить в её добрые намерения.

Старый Бенджамин, осёл, после Восстания, казалось, совершенно не изменился. Он выполнял свою работу с той же медленной упрямой манерой, что и при Джонсе, никогда не уклоняясь от обязанностей, но и никогда добровольно не вызываясь на дополнительную работу.

О Восстании и его последствиях он не высказывал никакого мнения. Когда его спрашивали, не стал ли он счастливее теперь, когда Джонс ушёл, он отвечал только:

— Ослы живут долго. Никто из вас никогда не видел мёртвого осла.

И остальным приходилось довольствоваться этим загадочным ответом.

По воскресеньям работы не было. Завтрак начинался на час позже обычного, а после завтрака проходила церемония, которую каждую неделю неизменно соблюдали.

Сначала поднимали флаг. Сноуболл нашёл в помещении для сбруи старую зелёную скатерть миссис Джонс и нарисовал на ней белой краской копыто и рог. Каждое воскресное утро этот флаг поднимали на флагштоке в саду при фермерском доме.

Флаг был зелёным, объяснял Сноуболл, чтобы символизировать зелёные поля Англии, а копыто и рог означали будущую Республику Животных, которая возникнет после окончательного свержения человеческого рода.

После поднятия флага все животные направлялись в большой амбар на общее собрание, которое называлось Собранием. Там планировали работу на предстоящую неделю, выдвигали резолюции и обсуждали их.

Резолюции всегда предлагали свиньи. Остальные животные понимали, как голосовать, но сами никогда не могли придумать ни одной резолюции.

Сноуболл и Наполеон были безусловно самыми активными участниками обсуждений. Но было замечено, что эти двое никогда не соглашались друг с другом: какое бы предложение ни выдвинул один, можно было быть уверенным, что второй выступит против него.

Даже когда было принято решение — и само по себе с ним никто не мог спорить — выделить небольшой загон за садом в качестве места отдыха для животных, уже неспособных работать, разгорелся бурный спор о правильном возрасте выхода на покой для каждого вида животных.

Собрание всегда заканчивалось пением «Зверей Англии», а послеобеденное время посвящалось отдыху.

Свиньи отвели помещение для сбруи под свою штаб-квартиру. По вечерам они изучали там кузнечное дело, плотницкое ремесло и другие необходимые навыки по книгам, которые принесли из фермерского дома.

Сноуболл также неустанно занимался организацией остальных животных в то, что он называл Комитетами Скота и Птицы. Он создал Комитет по производству яиц для кур, Лигу чистых хвостов для коров, Комитет по перевоспитанию диких товарищей — его целью было приручить крыс и кроликов, — Движение за белоснежную шерсть для овец и множество других организаций, а кроме того, организовал занятия по чтению и письму.

В целом эти начинания оказались неудачными. Например, попытка приручить диких существ почти сразу провалилась. Они продолжали вести себя примерно так же, как прежде, а если с ними обращались великодушно, просто этим пользовались.

Кошка вступила в Комитет по перевоспитанию и несколько дней проявляла в нём большую активность. Однажды её видели сидящей на крыше и разговаривающей с воробьями, которые находились как раз вне пределов её досягаемости.

Она говорила им, что теперь все животные — товарищи и что любой воробей может по желанию прилететь и сесть ей на лапу. Но воробьи держались от неё на расстоянии.

Зато занятия по чтению и письму имели огромный успех. К осени почти каждое животное на ферме в той или иной степени умело читать.

Что касается свиней, они уже прекрасно умели читать и писать. Собаки научились читать довольно хорошо, но не интересовались никакими текстами, кроме Семи Заповедей.

Мюриэл, коза, читала несколько лучше собак и иногда по вечерам читала остальным обрывки газет, которые находила на мусорной куче.

Бенджамин читал не хуже любой свиньи, но никогда не пользовался своей способностью. Насколько ему было известно, говорил он, читать вообще было нечего.

Кловер выучила весь алфавит, но не могла соединять буквы в слова.

Боксер не мог продвинуться дальше буквы D. Он выводил своими огромными копытами в пыли A, B, C, D, а затем стоял и смотрел на буквы, отведя назад уши, иногда встряхивая чёлкой и изо всех сил пытаясь вспомнить, что идёт дальше, но так и не добивался успеха.

Несколько раз ему действительно удавалось выучить E, F, G, H, но к тому времени, когда он их запоминал, неизменно обнаруживалось, что он забыл A, B, C и D.

В конце концов он решил довольствоваться первыми четырьмя буквами и каждый день один или два раза выводил их, чтобы освежить память.

Молли отказалась учить какие-либо буквы, кроме шести, составлявших её собственное имя. Она очень аккуратно выкладывала их из кусочков веточек, затем украшала одним-двумя цветочками и ходила вокруг, любуясь ими.

Ни одно другое животное на ферме не смогло продвинуться дальше буквы A.

Также выяснилось, что самые глупые животные — например, овцы, куры и утки — не способны выучить Семь Заповедей наизусть.

После долгих размышлений Сноуболл объявил, что на деле Семь Заповедей можно свести к одной-единственной формуле:

«Четыре ноги — хорошо, две ноги — плохо».

По его словам, в ней заключался основной принцип Анимализма. Тот, кто полностью усвоит её, будет защищён от человеческого влияния.

Птицы сначала возразили, поскольку им казалось, что у них тоже две ноги, но Сноуболл доказал им, что это не так.

— Крыло птицы, товарищи, — сказал он, — является органом передвижения, а не органом манипуляции. Следовательно, его следует считать ногой. Отличительный признак человека — это рука, инструмент, с помощью которого он творит всё своё зло.

Птицы не понимали длинных слов Сноуболла, но приняли его объяснение, и все более простые животные принялись учить новую формулу наизусть.

«ЧЕТЫРЕ НОГИ — ХОРОШО, ДВЕ НОГИ — ПЛОХО» — было написано на торцевой стене амбара, над Семью Заповедями и гораздо более крупными буквами.

Когда животные однажды выучили эту формулу, овцы прониклись к ней огромной любовью. Часто, лёжа в поле, они все разом начинали блеять:

— Четыре ноги — хорошо, две ноги — плохо! Четыре ноги — хорошо, две ноги — плохо!

И продолжали так часами, ни капельки не уставая.

Наполеон не проявлял никакого интереса к комитетам Сноуболла. Он говорил, что образование молодняка важнее всего, что можно сделать для уже взрослых животных.

Так случилось, что вскоре после уборки сена Джесси и Блюбелл обе ощенились, и на двоих у них родилось девять крепких щенков.

Как только щенки были отняты от матерей, Наполеон забрал их, заявив, что сам будет отвечать за их воспитание.

Он отвёл их на чердак, попасть на который можно было только по лестнице из помещения для сбруи, и держал там в таком уединении, что вскоре остальные обитатели фермы почти забыли об их существовании.

Тайна того, куда исчезало молоко, вскоре раскрылась. Каждый день его смешивали с мешанкой для свиней.

Ранние яблоки теперь созревали, и трава в саду была усеяна упавшими плодами. Животные, разумеется, считали, что их поделят поровну.

Однако однажды был отдан приказ собрать все опавшие яблоки и отнести их в помещение для сбруи — для свиней.

Некоторые другие животные при этом недовольно заговорили, но всё было бесполезно. Все свиньи были полностью согласны в этом вопросе, даже Сноуболл и Наполеон.

Сквилера отправили дать остальным необходимые объяснения.

— Товарищи! — воскликнул он. — Надеюсь, вы ведь не думаете, что мы, свиньи, поступаем так из эгоизма и желания пользоваться привилегиями? Многие из нас вообще не любят молоко и яблоки. Я, например, их не люблю. Наша единственная цель, когда мы берём эти продукты, — сохранить своё здоровье.