Объект

Серия «Nova Fiction. Лучшая зарубежная НФ»

Joshua T. Calvert

THE OBJECT

Школа перевода В. Баканова

Перевод с английского Лидии Галушкиной

Copyright © by Joshua T. Calvert / Joshua Tree, 2024

© Галушкина Л., перевод на русский язык, 2026

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2026

Пролог

Во сне ею двигало любопытство. Не то лихорадочное нетерпение, которое охватывает, когда разворачиваешь рождественский подарок, а глубокая, всеобъемлющая тяга к знаниям. И, как всегда, в основе этого стремления, во многом напоминавшего жажду, лежала единственная страсть – звезды. Они рассыпались перед ней безмолвным мерцающим морем. Ее разум простирался так далеко, что границы исчезали в тумане.

Многоликое свечение изменилось, превратившись в хитроумную мозаику фотонов, что посылали едва измеримое тепло в ледяной вакуум. Это были гонцы минувшего, отголоски звезд, сжигавших свои запасы водорода на протяжении тысячелетий – а может, и миллионов лет. Звезды раздувались, будто совершая исполинский вдох, и превращались в красные гиганты; те, в свою очередь, сжимались, становясь белыми карликами, а когда их покидали последние фотоны – холодными телами без светимости.

Однако ничего не умирало. Безмассовые элементарные частицы – посланники раскаленного прошлого – летели сквозь пустынный космос и, тут и там соприкасаясь с невидимой сетчаткой глаз, открывали взору ошеломляюще бескрайнюю панораму звездного неба. Образ мгновения, запечатленный в своей мимолетности, незыблемый в безбрежном пространстве-времени…

Она смотрела на Солнечную систему, которую считала домом. Точнее, чувствовала ее – все до единого объекты и их взаимное расположение. Она наблюдала небесную механику, запутанную лишь на первый взгляд; наблюдала плоскость эклиптики[1] и слегка отклоненные от нее орбиты планет. Улавливала головную ударную волну[2] гелиосферы[3] там, где солнечный ветер замедлялся, сталкиваясь с межзвездной средой, и скопление частиц вызывало выброс тепла. Утратив электрический заряд, ионизированные атомы водорода пересекали границу гелиосферы и приходили в состояние относительного покоя вдали от сияющей центральной звезды и ее спутников – планет, что вращались по стабильным орбитам вокруг гравитационного центра системы.

Прошло всего мгновение – секунда, не больше, хотя во сне представление о времени размывалось, – однако этот единственный миг предстал перед ней настолько сложным и многогранным, что информации хватило бы на несколько библиотек. Но как только ее мысли понеслись вскачь в попытке удержать увиденное в памяти, как подоспели первые предвестники пробуждения и отобрали у нее сон. Подобно инфекции, по телу расползлось горькое сожаление, неумолимо просочившись в мозг, и она проснулась, чувствуя себя парализующе беспомощной по сравнению с недавним безраздельным могуществом.

Мелоди подняла голову, несколько раз моргнула и потрогала лоб. Нащупав странные бугорки, она поморщилась от боли.

Вздохнув, протерла глаза и отодвинулась от клавиатуры, которая давно уже выкатила экранное уведомление: «Зажата клавиша Caps Lock».

– Привет, Адамс! – раздался голос с типично бостонским акцентом, когда все гласные звучат до странности округло.

– Утро доброе, Уинтроп. – Мелоди завершила приветствие могучим зевком, от которого хрустнули челюстные суставы. До нее донесся запах свежесваренного кофе, и она втянула носом воздух, словно зверь, почуявший добычу. – Если все мои коллеги будут так заступать на смену, я, пожалуй, перестану скучать по Хьюстону.

Уинтроп – подтянутый мужчина за сорок с абсолютно седой и на удивление пышной шевелюрой – широко улыбнулся, протянув Мелоди белую кружку с логотипом NASA и надписью «Я звезда». Затем он поднес к губам собственную кружку, отпил немного кофе и кивком указал на монитор коллеги.

– Нашла что-нибудь интересное?

Этот вопрос давно уже стал риторическим и служил досадным ритуалом, требуя от Мелоди лишь дежурного «нет», что огорчало ее больше, чем она хотела признавать. Вопрос этот словно давал пощечину ее ускользающей грезе и другим, более реалистичным мечтам, не имевшим отношения к беспокойному сну во время долгой ночной смены, но точно так же разбившимся вдребезги.

– Я уснула, – честно призналась она. Принюхавшись к содержимому кружки, спросила: – Ты ведь не добавлял сахар?

– Этот кофе черный, как твое сердце, и несладкий, как твоя жизнь.

– Какой же ты душка, – проворчала Мелоди.

– У тебя усталый вид, – миролюбиво заметил Уинтроп. – Может, возьмешь отгул?

– Я никогда не брала отгулов – и не собираюсь.

– Здесь все-таки не Хьюстон.

– Разумеется. – Мелоди не горела желанием развивать тему, которая за последние два месяца всплывала уже не впервые, хотя и одного раза было более чем достаточно. Она нажала на пробел, затем ввела свое имя пользователя и соответствующий пароль. – Фокусное расстояние, как мы и договаривались, я не меняла – и держала в поле зрения Плутон.

– Похоже, у бедняги выскочил прыщ, – заметил Уинтроп, указав на экран, испещренный строчками текста, волновыми диаграммами и комбинациями чисел вдоль осей x и y.

– Наверное, все еще грустит из-за того, что его признали карликовой планетой. – Мелоди умолкла и наморщила лоб, отчего кольнуло в том месте, где отпечаталась клавиатура. – Погоди-ка! Здесь аберрация[4]…

– Должно быть, погрешность измерения.

Рассеянно хмыкнув, Мелоди отставила в сторону кофе, на что мозжечок отозвался волной разочарования.

Одну за другой она скопировала загадочные строки в моделирующую программу, которую сама же и разработала в последние недели, пока скучала без дела.

– Не забудь ввести коэффициенты для разных фокусных расстояний и периодов времени, – подсказал Уинтроп, однако Мелоди, погрузившись в работу, уже не обращала на коллегу внимания.

Она видела лишь числа на экране, и ее воодушевление нарастало, несмотря на все попытки его отогнать.

Завершив расчеты, Мелоди поместила рядом окна обеих программ и в последний раз сверила данные, после чего нажала клавишу Enter и откинулась на спинку стула. Появилась зеленая полоса загрузки, демонстрируя, что программа создает оптический эквивалент исходной информации и постепенно масштабирует изображение.

– У Плутона и правда выскочил прыщ, – резюмировал Уинтроп спустя пятнадцать минут, в течение которых коллеги молча пили кофе. – Я же говорил.

Мелоди раздраженно покосилась на него.

– Какой, к черту, прыщ! Это астероид!

– Астероид, похожий на прыщ.

В ответ она закатила глаза, а затем взглянула на предварительное изображение, созданное программой, – эта грубая, но все же довольно наглядная интерпретация по оптическому спектру при– мерно соответствовала данным с телескопа «Джемини-север»[5].

– Так, Плутон от нас в четырех с половиной световых годах, – пробормотала Мелоди, обращаясь скорее к самой себе. – Значит, нужно направить телескоп на тот же самый участок и посмотреть, далеко ли за это время переместился наш гость.

– Ты решила занять телескоп в мои рабочие часы?

– Возможно, мы на пороге важного открытия!

– Адамс, – Уинтроп указал пустой кружкой на изображение темного Плутона с «прыщом», – это астероид. Да, вероятно, довольно крупный, но всего лишь астероид. Ты его обнаружила, он твой. Сегодня третье января, так что и назвать твою находку труда не составит. Только подожди с этим до вечера, когда закончится моя смена и начнется твоя.

– Уинтроп… – Мелоди пристально взглянула ему в глаза. Ее не волновало, что с отпечатком клавиатуры на лбу вид у нее наверняка дурацкий. Она заговорила очень медленно, словно объясняя элементарные вещи ребенку, и постаралась не замечать растущего недовольства на лице коллеги. – Видишь свечение? – Она постучала по картинке, на которой бугристое тело, похожее на астероид, пересекало терминатор[6] карликовой планеты. – Наш объект ярче, чем окружающее пространство. Весьма необычно, тебе не кажется? А еще странно, что подобное небесное тело проходит так близко к Плутону, избежав столкновения.

– Все дело в высокой скорости.

– Или в габаритах. Вдруг этот объект так велик, что даже отсюда – с большого расстояния и нашей точки зрения – выглядит так, будто находится в непосредственной близости к старине Плутону на краю Солнечной системы?

Уинтроп – а он был профессором астрономии из Гарварда – пожал плечами.

– Крайне маловероятно, – заключил он. – Тогда это глыба размером со значительную часть Плутона, который, напомню, чуть менее двух тысяч трехсот километров в диаметре. Вот и подсчитай, какова вероятность. Или тебе помочь?

Мелоди предпочла не вестись на эту провокацию. Она понимала, что Уинтроп вовсе не хотел съязвить, ведь он не терял надежды позвать ее на свидание. Он постоянно ее подкалывал скорее в силу своей натуры – и в том числе поэтому Мелоди давала ему от ворот поворот.

– Родной мой, я была не только летчиком-истребителем, у меня еще и докторская степень по физике.

– Хорошо. Но ты все же не программист.

– Хочешь сказать, моя программа сбоит?..

– А значит, и визуализация ошибочна, – с невинным выражением лица закончил Уинтроп.

– Ну что ж… – Мелоди стиснула зубы. – Ладно. Пусть будет по-твоему. Забирай свои двенадцать часов.

– Спасибо. И не переживай ты так. Ну, подправишь немного программу, зато в следующий раз она справится лучше. Скорее всего, там мелкая погрешность в эвристическом алгоритме.

– Скорее всего, – машинально повторила Мелоди, вышла из системы и отсалютовала Уинтропу пустой кружкой. – Спасибо за кофе. До скорого.

– Увидимся вечером!

Мелоди скоротала день в своей квартире в местечке Ваимеа[7]. На работу она доезжала оттуда за час с небольшим. В отличие от большинства коллег, она не стремилась на многолюдное побережье и наслаждалась относительным спокойствием маленького городка.

Ей пришло несколько сообщений, включая одно от Джима, чьи многочисленные смайлики-поцелуйчики вызвали у нее вздох, улыбку и фыркающий смешок (именно в таком порядке). Коротко ответив, она приготовила себе овсянку с остатками ананаса, который и вчера уже не претендовал на первую свежесть, а затем открыла ноутбук.

Более трех часов Мелоди корпела над кодом своей программы и нашла две мелкие ошибки. Они могли вызвать неполадки с маской ввода, однако непосредственно на обработку данных не влияли. Так что «прыщ» у Плутона действительно вскочил – и, возможно, до сих пор никуда не делся, – такой же крупный и бугристый, как на полученной картинке.

– Программа не ошиблась! – высказала Мелоди невидимому Уинтропу.

Подумала, не позвонить ли Джиму – обмолвиться невзначай, что открыла астероид, причем действительно крупный. Впрочем, вовремя осознала, какое это ребячество – что-то кому-то доказывать, хвастаясь своими успехами.

Вместо этого она еще несколько раз перечитала данные, после чего уже могла не глядя назвать точные параметры для наведения телескопа, затем часок поспала, чтобы опять не провести полночи, уткнувшись лбом в клавиатуру, и наконец поехала обратно в обсерваторию. Петляя по серпантину, она три четверти часа поднималась на Мауна-Кеа и, миновав уровень облаков, последние двадцать минут наблюдала восхитительный, насыщенно-красный закат, расчертивший небо у горизонта на длинные полосы. Полосы эти походили на пальцы обреченного божества, с жаром вонзавшиеся в землю. Торжественность зрелища затронула те же струны ее души, что и сон, не дававший покоя с утра. Вселенная по-настоящему захватывала дух. Неважно, где именно – наверху, среди звезд, или внизу, в голубом раю под названием Земля.

Большой белый купол телескопа «Джемини-север», чей брат-близнец «Джемини-юг» находился в Чили, был далеко не единственным на вершине Мауна-Кеа и ничем не отличался от прочих, за исключением внушительных размеров. Припарковав машину между красным «кадиллаком» Уинтропа и «фордом-рейнджером» инженера по техническому обслуживанию, Мелоди направилась через купольный зал к примыкающим кабинетам. Под гидравлический гул поворотного устройства она наскоро поздоровалась с инженером, который складывал инструменты в ящик, однако не задержалась, чтобы поболтать, как бывало прежде.

Ее ждала работа.

– Привет, Уинтроп, – бросила она коллеге-профессору и, сняв с плеча сумку, налила себе кофе.

– Вечер добрый, лейтенант-коммандер[8], – ответил Уинтроп, тоже подойдя к маленькой кухонной стойке, чтобы помыть кружку. – Удалось поспать?

– Немного. В основном я занималась программой.

– И как?

– Нашла два бага.

Уинтроп торжествующе ухмыльнулся и менторски произнес:

– Не унывай. Этих астероидов пруд пруди.

– Ошибки никак не связаны с обработкой данных. Сам алгоритм работает превосходно.

– Гм-м…

– Что ж, приступим. – Мелоди заняла рабочее место, до этого момента принадлежавшее Уинтропу, зашла в свою учетную запись и начала готовить параметры для наведения тарелки телескопа.

Еще недостаточно стемнело для наблюдений, однако настройка отнимала время, а ей не хотелось терять ни минуты. Лишь часом позже Мелоди поняла, что в какой-то момент ее коллега ушел.

Когда настало время, она открыла купол обсерватории, чтобы запустить в работу гиперболические и параболические зеркала. Как только поступили данные – через два с лишним часа, в течение которых Мелоди с вымученным спокойствием корпела над занудной бумажной работой, – она скопировала их в свою программу, чтобы подвергнуть оптической обработке. Как ее когда-то учили, сделала несколько глубоких вдохов, подавив в себе нетерпение и горячность, и направила энергию в рабочее русло. Она трижды перепроверила вводные и только после этого запустила вычислительный процесс.

– Где же ты, прыщик? – бормотала она, наблюдая, как зеленая полоса загрузки ползет слева направо.

Пятнадцать минут спустя Мелоди схватила телефон и набрала личный номер Джима.

– Эренрайх, ты? – проворчал сонный голос.

– Джим, это Мелоди.

– Мелоди? Ты в курсе, который час? – В голосе администратора NASA отчетливо прозвучали гневные нотки.

– Здесь чуть за полночь, значит, у тебя – пять с небольшим утра, – подсчитала она. – Я только что отправила тебе имейл. Открой.

– С чего бы вдруг? Мой будильник прозвенит только через…

– Открывай уже, Джим!

– Ладно, ладно…

Послышался шорох простыней, а затем – гудение включающегося ноутбука или компьютера.

– Все, сейчас взгляну. Но учти, если там… А что там, кстати?

– Комета.

– Ты открыла комету? – не без восхищения переспросил он. – Неплохо для новой сотрудницы, которая всего два месяца…

– Она пересекает орбиту Плутона.

– Быть такого не может!

– Карликовая планета на картинке – Плутон. Моя программа не просчитывает цвета, поскольку ей не хватает определенных данных с телескопа, но это точно Плутон.

Мелоди отправила Джиму еще одно письмо со скриншотом из стандартной программы анализа данных, установленной на телескоп и сертифицированной NASA. На изображении отчетливо выделялся темный объект, окруженный светлым ореолом, слегка расширяющимся к правому краю.

– Данные сомнений не вызывают. На орбите Плутона находится комета, и она направляется внутрь Солнечной системы.

Повисла долгая пауза. Мелоди даже заподозрила, что связь прервалась.

– Джим?

– Я тут. Лети в Хьюстон первым же рейсом.

– Будет сделано. – Мелоди нажала отбой.

Не прошло и часа, как она покинула обсерваторию.

Возвращение в Космический центр имени Линдона Джонсона сильно задело Мелоди, пусть она и не хотела этого признавать. Ее еще тяготили воспоминания о последнем запуске капсулы Dragon, во время которого она сидела в одной из экранированных комнат центра управления полетами в составе резервного экипажа. Преодолеть многолетний отбор, посвятив этому всю себя, и наконец войти в десятку кандидатов из тысяч и тысяч желающих – это, конечно, прекрасно. Однако в космос она так и не полетела, оставшись на скамейке запасных, словно спортсменка, которая полжизни готовилась к Олимпиаде, но получила травму накануне соревнования.

Неважно, сколько раз Джим заверял Мелоди на заре их «внештатных отношений», что из отряда астронавтов ее никто не исключал. Мол, и другие ее коллеги работают в разных отделах NASA, включая обсерваторию. Утешить ее он так и не смог. Скорее наоборот, сделал только хуже, и перевод из Хьюстона на далекие Гавайи она восприняла как ссылку.

– Честно говоря, вначале я подумал, что ты пре– увеличиваешь масштабы открытия, поскольку рвешься обратно в космический центр, – признался Джим, когда Мелоди – только из аэропорта, с чемоданом на колесиках, – устало опустилась на один из стульев перед его широким рабочим столом.

Администратор NASA кивнул ей, улыбнувшись почти так же, как улыбался весь последний год во время встреч наедине, – немного дерзко, будто сообщнице. Громко сказано, хотя доля правды в этом была.

– Комета – и так далеко от Солнца? Сам понимаешь, этому не может быть много объяснений, – сказала Мелоди, подавшись вперед, отчего старое кожаное сиденье неодобрительно скрипнуло.

– Не будем спешить с выводами. – Он по-отечески осадил ее взмахом руки, очень напомнив ей политика – которым, без сомнения, готовился стать в будущем. Мелоди хотела возразить, однако Джим добавил: – И все же факт остается фактом: ты обнаружила астероид с весьма необычными свойствами. У него наблюдается корона…

– Нет, хвост!

– Корона. Но может оказаться хвостом, – поправил Джим. – Так ли это, мы установим позже. Чтобы разобраться, я приостановил текущую миссию «Джеймса Уэбба»[9].

– Правда? – изумилась Мелоди.

– Да. – С мальчишеской ухмылкой Джим уже ничуть не походил на политика. – Не будем забегать вперед, однако так далеко не встречаются астероиды с источником света позади. И уж конечно, никаких комет. То, с чем мы столкнулись, не вписывается ни в одну известную схему, поэтому самое время шагнуть навстречу новому. Наблюдение займет несколько дней, после чего, я уверен, что-то да прояснится.

– А сегодня мы выпустим пресс-релиз?

– Да, я уже предупредил Андреа. Она встретится с тобой сразу после нашего разговора. – Джим подмигнул. – Мои поздравления, лейтенант-коммандер, вы открыли первый в этом году астероид! – На столе зазвонил телефон, и глава NASA с явной неохотой ответил. Кивнув пару раз, он буркнул: «Да», затем взглянул на часы, прибавил: «Выезжаю» – и со вздохом положил трубку. – Прилетел сенатор Кеннеди. Боюсь, мне пора.

– Ничего страшного. Пойду к Андреа. Отправить тебе пресс-релиз на одобрение? Или…

– Не надо. – Джим поднялся с места. Когда он обошел стол, их с Мелоди ладони соприкоснулись, а взгляды встретились. – Уверен, ты все сделаешь как следует. Только не забудь: заявление от нашего агентства должно быть довольно занудным и в то же время заманчивым для политических пожертвований.

– Поняла. – Мелоди улыбнулась и легонько сжала его ладонь.

– Вечер у меня свободный, – понизив голос, сообщил Джим. – Если ты не против…

– Давай, – кивнула она.

Она не стала говорить, как сильно по нему скучала. Он прочитал это в ее глазах.

– Тогда до встречи. – Джим нехотя развернулся и вышел из кабинета, не закрыв за собой дверь.

Мелоди осталась одна.

Пока ее припудривали сразу с двух сторон, Мелоди разглядывала свое отражение: узкий подбородок, полные губы, всегда казавшиеся ей неестественно красными, прямой нос со вздернутым кончиком и темные миндалевидные глаза, унаследованные от бабушки-самоанки. До участия в космической программе NASA Мелоди служила в Военно-морских силах США, где с трудом добивалась признания своих летных заслуг, поскольку слыла чересчур хорошенькой. По крайней мере, сама она находила причину именно во внешности. Отвергнутые ею мужчины-пилоты постоянно сплетничали у нее за спиной. А сейчас Мелоди видела перед собой обычную сорокалетнюю женщину с хмурыми морщинками между бровей и отголосками боли во взгляде, которые, возможно, никогда не исчезнут.

– Вы хорошо сегодня выспались? – поинтересовалась визажистка.

Она завела непринужденную беседу лишь теперь, потому что макияж потребовал от нее больших усилий.

– Бывало и получше. – Мелоди вспомнила ночь, проведенную с Джимом: как лежала не смыкая глаз, когда он уснул, и пыталась разобраться в своих чувствах.

Ей нравился Джим, нравились его мягкая настойчивость и общительность – не только на работе, но и в повседневной жизни. В отличие от многих людей на столь высоких должностях, он, не забывая о собственной карьере, посвящал много времени заботе о сотрудниках и продвижению агентства. Возможно, в ином случае он и не стал бы администратором. В то же время он без лишних сантиментов отправил Мелоди на Гавайи – подальше от Хьюстона, где работал сам.

– Должно быть, вы привыкли мало спать?

«Потому что я астронавт?» – чуть не вырвалось у Мелоди, однако визажистка – брюнетка с милыми кудряшками – добавила:

– Вы ведь служили летчиком-истребителем?

– Да, – дружески улыбнулась Мелоди, хотя в груди болезненно кольнуло. – Конечно, нас призывали соблюдать режим, но некоторые стереотипы о военных пилотах все-таки верны.

– Значит, вы – как в «Лучшем стрелке»[10] – ночами кутили в барах и устраивали поединки?

– Вроде того. «Пилоты ВМС корпят, пилоты ВВС храпят» – такая у нас была присказка. – Мелоди выдавила ухмылку, и ее собеседница вежливо засмеялась. Вот оно, искусство непринужденной беседы.

Как только девушка закончила работу, в комнату заглянул усатый пожилой мужчина, который ранее уже представился Девоном и, похоже, неровно дышал к своей папке-планшету. Он постучал по гарнитуре в ухе и, растопырив ладонь, показал, что осталось пять минут.

– Все готово? – спросила Мелоди у визажистки.

– Да, кожа выглядит отлично. Больше нигде не блестит.

– Спасибо. – Мелоди встала и пожала девушке руку, чем, кажется, сильно ее удивила. – Могу я узнать, как вас зовут?

– Карина. Карина Симмонс.

– Спасибо, Карина. Можете звать меня Мелоди. Придете на помощь, если вот это, – она указала на свой напудренный лоб, – потечет мне в глаза, когда я вспотею от ужаса?

Карина улыбнулась и подмигнула, словно их объединила общая тайна.

– Обещаю, лейтенант-коммандер. То есть Мелоди.

Собравшись уходить, Мелоди на миг задержалась, поскольку девушка с толикой зависти спросила:

– А вам когда-нибудь бывает страшно?

– Постоянно. Но меня рано научили принимать свой страх и не видеть в нем противника. Стоит только признать, что боишься, – и мысли проясняются.

– Итак, у нас минута! – с легким раздражением вмешался Девон.

Студия оказалась меньше, чем выглядела по телевизору, а вот лампы светили ярче. Мелоди всегда представляла, что перед деревянной сценой с двумя креслами и неизменно накрытым к завтраку столом – хотя к еде никто не притрагивался – сидят подставные зрители. Однако вместо публики она увидела лишь несколько передвижных видеокамер и белоснежных рассеивателей света, превращавших все, что позади, в черную дыру.

Ведущая по имени Ванесса Берингер встала, отмахнулась от работника студии и протянула руку Мелоди.

– Доброе утро, лейтенант-коммандер.

– Доброе утро, – кивнула Мелоди, стараясь не видеть в камерах нацеленные орудия, готовые выстрелить, едва она поднимет взгляд.

– Сейчас идет рекламный блок, у нас еще две минуты. Присаживайтесь. – Берингер указала на свободное кресло по другую сторону стола. – Как вам уже говорили, сюжет займет полчаса, с двумя перерывами на рекламу. Как только на сцену поднимется Девон, можете расслабиться: камеры выключат. У вас есть вопросы?

– Нет, я готова.

Мелоди улыбнулась, но Берингер отвлеклась на голос в наушнике, скрытом под светлыми локонами. Когда момент настал, Девон вполголоса начал обратный отсчет: четыре, три, два, один…

– С добрейшим утром, Америка! Если вы присоединились к нам только сейчас – смотрите, не уроните свои чашки с кофе, ведь наша тайная гостья уже в студии! Встречайте Мелоди Адамс!

– Доброе утро, Ванесса. Спасибо, что пригласили, – с улыбкой отозвалась Мелоди.

Берингер заглянула в свои карточки с подсказками и сделала вид, будто прочитала нечто ошеломительное.

– Вы лейтенант-коммандер военно-морского флота! Испытывали истребители пятого поколения, зачислены в отряд астронавтов, удостоены докторской степени по физике в Университете Джорджа Вашингтона, а теперь изучаете аномалии низкочастотного излучения в поясе Койпера[11]! Как же мне к вам обращаться – «лейтенант-коммандер» или «доктор»?