Чувство такта

Лицо доктора Харрисона, сохранявшее непроницаемое выражение, стало почтительно-озабоченным, и многие приняли бы это за чистую монету, если бы не лёгкая ирония, сверкнувшая в его взгляде.

– Ваша светлость, вы чрезвычайно проницательны, – сказал он. – Вы абсолютно правы: подаяние может развратить. Но, как мне кажется, если облечь его в такую форму, которая не будет восприниматься как ни к чему не обязывающая. Речь идёт создании Благотворительного комитета для оказания регулярной и, что важнее, наставляющей помощи. Комитета, который не только обеспечит семью провизией, но и явит собою пример христианского милосердия, общественной солидарности для всей округи.

Леди Сеймур медленно повела бровью, что означало высшую степень заинтересованности.

– Без мудрого руководства, без твёрдой руки, знакомой с управлением и порядком, такое начинание обречено на провал, – продолжал доктор. – Кто, как не вы, леди Сеймур, чей авторитет и организаторский талант неоспоримы, сможет возглавить этот комитет и придать ему необходимый вес и респектабельность? Боюсь, без вашего участия усилия остальных рискуют оказаться тщетными. Посудите сами, если этим процессом не управлять, им может попытаться руководить кто-то другой. И тогда… тогда мы рискуем получить ярмарку пирогов с сомнительной начинкой. Только ваше безупречное чувство стиля и такта способно провести прихожан между Сциллой равзвращающих подачек и Харибдой закабаляющих условностей. Если вы откажетесь, я вынужден буду обратиться к миссис Мертон или миссис Гренвилль, и тогда я не могу быть уверен в успехе общего дела.

Леди Сеймур замерла. Мысль о том, что миссис Мертон или миссис Гренвилль будет раздавать указания и принимать благодарности, пришлась ей не по вкусу.

– Вы рассуждаете здраво, доктор, – произнесла она. – Беспорядок в благотворительности столь же недопустим, сколь и в ведении хозяйства. Я принимаю на себя руководство благотворительным комитетом. А миссис Мертон и миссис Гренвилль, разумеется, смогут принять посильное участие в его работе.

– Ваше решение вселяет в нас надежду, леди Сеймур, – с поклоном сказала Вероника, сопровождаемая одобрительным взглядом Эмили, которая не могла сдержать улыбки. Битва за спасение семьи Кларков была выиграна в стенах самой элегантной гостиной Суррея.

Глава XII

Хоторн-Коттедж,

20 июля, 18–

Моя дорогая Арабелла,

Ты спрашиваешь, не скучаю ли я по нашим литературным занятием с мистером Эшборном? Категоричный отрицательный ответ был бы лукавством с моей стороны. В то же время я не могу сказать, что мысли о приятном и так неожиданно оборвавшемся времяпровождении сопровождают меня ежечасно. Однако время от времени я вспоминаю «Записки из Индии» и надеюсь, что настанет момент, когда я смогу прочесть их до конца.

Мистер Эшборн, по-видимому, все еще в Лондоне. Оквуд-Холл, мимо которого я время от времени проезжаю во время своих конных прогулок, стоит молчаливый и пустой – и эта пустота подобна пустоте места, на котором раньше стояла ваза с цветами, к ежедневному виду которой глаз уже успел привыкнуть.

Разумеется, я строю догадки о причинах столь продолжительного отсутствия хозяина этого дома. Мой отец, человек практичный, полагает, что задержка вызвана запутанными делами Ост-Индской компании или еще какими-либо финансовыми хлопотами. Эмили выражает осторожное предположение, что отсутствие продиктовано внезапной болезнью кого-либо из родственников. Что же до моих собственных предположений… я не имею на них ни малейшего права и ни единого факта, который мог бы направить мои размышления в верное русло. Это занятие столь же бесплодно, сколь и унизительно, но, увы, почти неизбежно. Я стараюсь предаваться ему как можно реже и нахожу утешение в активности. Но по вечерам, когда в доме воцаряется тишина, я все яснее понимаю, насколько присутствие мистера Эшборна – спокойное, ироничное, понимающее – успело стать драгоценной частью моего существования здесь.

Впрочем, на подобные размышления у меня остаётся не так много времени. Благотворительные хлопоты отнимают много сил, вытесняя из сознания всё лишнее. Жизнь нашего небольшого уютного мирка получила невероятное оживление благодаря активной позиции леди Сеймур, которая любезно согласилась возглавить благотворительный комитет. Никто и никогда не управлял благотворительностью с таким поистине воинственным рвением! Под её началом помощь несчастному семейству Кларков превратилась в столь же сложное и регламентированное предприятие, как и управление её собственным поместьем. Она с такой серьёзностью относится к собраниям комитета в гостиной Равенсворт-Парка, словно это обсуждение бюджетного билля в Палате общин. Составлены списки, распределены обязанности, и я уверена, что у благотворительного комитета скоро появятся свой устав и герб. Леди Сеймур с одинаковой суровостью отвергла и моё предложение о покупке простых шерстяных одеял («Миссис Хоторн, мы должны думать о воспитании вкуса!») и идею миссис Мертон устроить аукцион старой мебели («Равенсворт-Парк – не базарная площадь!»). Впрочем, нельзя не признать, что энергия и организаторский талант леди Сеймур уже принесли ощутимые плоды, и казна нашего маленького фонда растёт на удивление быстро.

Что же до мисс Далримпл, то она взяла на себя – и надо сказать, с большим изяществом и самоотверженностью, – роль главного критика наших усилий. Она не шьёт, не печёт, не вяжет, не предлагает никаких конкретных шагов, но с неподражаемым тактом указывает другим, как это следует делать правильно. Её замечания о неподходящем узоре для детского платья или о неуместных, по её мнению, сюжетах для афиш, стали неотъемлемой частью наших собраний. Вчера она учила Эмили смешивать краски для благотворительных открыток. Иногда мне кажется, что для мисс Далримпл нищета семейства Кларков и попытки прихожан облегчить участь его членов – это своеобразный экран, на который она может позволить себе спроецировать чувство собственной значимости.

Несмотря на забавные противоречия, дело движется, и это главное. Я всё чаще навещаю миссис Кларк и её детей, и вижу, как малейшее проявление заботы возвращает блеск их глазам. Эти визиты заставляют меня с особой остротой ценить нашу с тобой дружбу и все те преимущества, которые дарует нам наше положение.

Сейчас все усилия направлены на организацию благотворительного базара, который должен пройти в начале августа. Мы надеемся собрать средства, необходимые для того, чтобы семья Кларков достойно пережила будущую зиму.

Леди Сеймур категорически отвергла идею провести базар в саду при церкви и даровала нам право использовать лужайку перед Равенсворт-Парком. Я подозреваю, что это решение продиктовано не столько великодушием, сколько желанием наглядно продемонстрировать обществу, где находится истинный центр благотворительности – а заодно и светской жизни – в нашем приходе.

Миссис Мертон, чей энтузиазм поистине сравним с силой природной стихии, возглавила «продовольственный департамент». Её кухня напоминает кондитерский цех, где под её бдительным оком варится яблочный джем. Она то и дело заговаривает о «секретном семейном рецепте» рассыпчатых лимонных кексов, который, по её уверениям, должен обеспечить нам половину сбора. Маргарет, к моей великой радости, отвечает за «литературный стол» – она собирается продавать журналы.

Моя же задача, помимо сбора теплых вещей, – уговорить нашего почтенного викария, преподобного Уэсткотта, разрешить исполнить небольшую музыкальную программу. Он пока сомневается, не видя в этом «достаточной целесообразности», но я надеюсь на помощь доктора Харрисона, который обещал убедить викария, что планируемая к исполнению музыка – несколько духовных гимнов и скромных баллад о добродетели простой жизни – это не развлечение, но бальзам для души, способный умиротворить сердца и расположить их к милосердию куда вернее, чем самая пламенная проповедь. Я же, в свою очередь, намекнула, что тихая, возвышенная соната может стать достойным звуковым сопровождением для осмотра его преподобием наших скромных рукоделий, подчеркнув серьёзность наших намерений.

Как видишь, наш благотворительный базар грозит стать событием сезона, за которым будут следить не только с участием, но и с величайшим интересом ко всем перипетиям его подготовки. Иногда, глядя на всё это, я ловлю себя на мысли, что мы с Эмили и доктором Харрисоном, затеяв всё это, выпустили из бутылки могучего джинна. Но, с другой стороны, разве можно найти лучшее применение светским амбициям и тщеславию, чем помощь тем, кто в ней действительно нуждается?

Папа шлёт тебе свою любовь и просит передать, что его лилии в этом году достигли такого совершенства формы и чистоты, что даже розы леди Сеймур померкли в сравнении с ними. Жду твоего ответа с большим нетерпением.

С наилучшими пожеланиями,

Вероника Хоторн

Глава XIII

Однажды вечером к крыльцу Хоторн-Коттеджа подкатил просторный экипаж, из которого вышел полковник Блоссом собственной персоной, а вслед за ним на свет божий высыпали два юных джентльмена лет восьми и десяти. Затем с изящной грацией появилась леди Изабелла Блоссом, урождённая Чедворт. Замыкал шествие их спутник, человек лет сорока пяти с невозмутимым лицом и внимательным, насмешливым взглядом.

В одночасье тихий сад и скромный дом наполнили невообразимый шум и радостная суета.

– Сестра! Отец! – воскликнул полковник Фредерик. Его командный голос звучал подобно раскату грома. – Какое счастье застать вас обоих в добром здравии!

Мистер Блоссом позволил сыну заключить себя в крепкие объятия, однако его взгляд, сразу же переметнулся на внуков. Вероника бросилась навстречу брату.

– Фредерик! Какая неожиданная радость! Своим приездом ты сделал нам лучший подарок, какого только можно было пожелать!

Затем Вероника шагнула навстречу леди Изабелле. Её изящная фигура в дорожном платье, словно сошедшая с гравюр модного журнала, составляла контраст скромной обстановке Хоторн-Коттеджа. Однако улыбка леди Изабеллы была абсолютно искренней, а в живом взгляде читались ум и проницательность.

– Дорогая Вероника, я очень рада видеть вас снова! Мистер Блоссом, вы прекрасно выглядите. Деревенский воздух, без сомнения, творит чудеса.

Её внимание тут же переключилось на сыновей, которые с неукротимой энергией демонстрировали перед дедушкой бой на игрушечных саблях.

– Чарльз! Артур! – воскликнула леди Изабелла. – Un peu de tenue, mes anges! Вы в гостях у дедушки и тёти, а не на поле боя.

Взгляд Вероники на мгновение встретился с её взглядом, и в нём мелькнуло тёплое узнавание семейной атмосферы Блоссомов, которая позволяла в воспитании детей выдерживать равновесие между строгостью и любовью.

– Позвольте представить вам моего друга мистера Лоренса Стерлинга, – сказал полковник Блоссом. – Задержавшись в Лондоне по делам, он любезно согласился составить нам компанию, чтобы познакомиться с моими близкими и увидеть, наконец, знаменитые своей красотой окрестности Суррея.

Мистер Стерлинг шагнул вперёд.

– Весьма польщён, – сказал он с улыбкой. – Полковник столь красочно описывал мне очарование Хоторн-Коттеджа, гостеприимство и радушие отца, ум и живой характер сестры, что я не мог отказать себе в удовольствии познакомиться с вами лично.

– Добро пожаловать, сэр, – ответила Вероника. – Надеюсь, вы не будете разочарованы ни нашими пейзажами, ни нашим обществом.

Приезд семьи, особенно двух юных и шумных Блоссомов, внёс в тихий Хоторн-Коттедж долгожданное оживление. Уже на следующее утро, беседуя с леди Изабеллой за чашкой чая, Вероника с радостью обнаружила, что в её лице обрела не только родственницу и интересную собеседницу, но и союзницу в вопросах благотворительности.

Рассказав леди Изабелле о планах оказания помощи семейству Кларков, Вероника встретила полное понимание и одобрение предпринятых ею действий. Леди Изабелла выразила искреннее желание принять посильное участие в благородном деле. Узнав, что комитет возглавляет леди Сеймур, Изабелла искренне рассмеялась:

– О, я хорошо знакома с леди Сеймур и с её племянницей мисс Далримпл! – сказала она, и в её глазах вспыхнул весёлый огонёк. – Мы часто пересекаемся в Лондоне. Дорогая Вероника, вы даже представить себе не можете, сколько забавных воспоминаний у меня связано с этими достойными особами!

Вероника радостно кивнула:

– Надеюсь, вы не оставите меня в неведении? Обещаю, что всё рассказанное вами не покинет стен нашей гостиной!

Леди Изабелла сделала глоток чая, собираясь с мыслями.

– Леди Сеймур приобрела знаменитый рембрандтовский портрет и устроила торжественный вечер с демонстрацией своей покупки. Своих гостей, – в числе которых были и мы с полковником Блоссомом, – она подводила к этому портрету с таким видом, словно демонстрировала новорождённого наследника престола. Я стояла неподалёку и слышала, как она трижды повторила одному и тому же почтенному, но туговатому на ухо лорду Петертону, что «Рембрандт, знаете ли, умел передавать малейшие оттенки душевного состояния через игру света и теней». Бедняга в конце концов пробормотал: «О да, свет… Чудесная лампа у вас в библиотеке, леди Сеймур».

Вероника не могла сдержать улыбки.

– А мисс Далримпл? – спросила она.

– Ах, мисс Далримпл! – воскликнула леди Изабелла. – В тот вечер она была в белом платье с таким количеством кисеи, что напоминала облако, готовое вот-вот испариться от собственной возвышенности. Её главным занятием было томно жаловаться на духоту в зале, при этом она неизменно оказывалась в самом узком и людном месте, чтобы все могли оценить, как страдает её нежная конституция. А потом… потом случился инцидент у буфетного стола. Мисс Далримпл с величайшей осторожностью – дабы не запятнать свои перчатки – вкушала десерт, когда один из молодых офицеров, потянувшись за бокалом, неловко задел её локоть. В результате капелька лимонного щербета с кончика её ложечки упала прямиком на атлас её перчатки.

Леди Изабелла сделала паузу для драматического эффекта.

– Вы бы видели эту сцену, дорогая! Это был не испуг и не досада. Это был нравственный ужас, смешанный с безмолвным презрением, будто на её руку был пролит не безобидный десерт, а расплавленный сургуч печати самого дьявола. Мисс Далримпл смотрела на крошечное пятнышко так, словно оно навеки заклеймило её репутацию. Мне кажется, – добавила леди Изабелла с самым невинным видом, – она до сих пор хранит ту перчатку в особой шкатулке как напоминание о вмешательстве злого рока в чистейший промысел Божий и… о коварстве, которое таит в себе вкушение лимонного щербета.

– И тем не менее, – заметила Вероника, – именно эти две дамы сейчас определяют моду на милосердие в нашем приходе.

– Что лишь доказывает, дорогая моя, – с лёгким смешком ответила леди Изабелла, – что благотворительность, подобно хорошему вину, может происходить из самых неожиданных сосудов. И наша задача – не рассуждать о сосуде, а помочь вину достичь тех, кто в нём нуждается. Я с огромным удовольствием внесу свою скромную лепту в общее дело.

Глава XIV

Благотворительная ярмарка в Равенсворт-Парке стала, без преувеличения, главным событием летнего сезона для всего местного сообщества. Погода способствовала благим начинаниям: день проведения ярмарки выдался на редкость погожим – ни холодным, ни слишком жарким. Лёгкие облачка скрывая время от времени полуденное солнце, не давая присутствующим почувствовать на себе тяготы августовского зноя.

Ярмарка была назначена на двенадцать часов, и к полудню лужайка перед Равенсворт-Парком напоминала изящный и оживлённый полевой лагерь. Леди Сеймур потрудилась на славу, тщательно подготовив свой сад к прибытию гостей.

Под сенью древних дубов, на зелёном бархате газона были расставлены палатки и прилавки, украшенные гирляндами из полевых цветов и лентами цветов Суррея – зелёного и золотого. В центре возвышался небольшой помост для музыкантов.

Сама леди Сеймур восседала у одного из самых представительных прилавков, который ломился от изысканных безделушек, фарфора и гравюр, пожертвованных «из личных коллекций».

Неподалёку от него расположился хорошо укреплённый гастрономический форпост под командованием миссис Мертон. Запах свежей выпечки и яблочного джема сводили с ума. Миссис Мертон, раскрасневшаяся и сияющая, предлагала отведать своих знаменитых лимонных кексов. Чуть потдаль, у стола с журналами, в окружении выставки собственноручно сделанных гербариев, сидела Маргарет Мертон. Её беседы с покупателями представляли собой краткие лекциям о систематизации растений, представленных на её работах.

Эмили, Вероника и присоединившаяся к ним леди Изабелла Блоссом разместились у прилавка с рукоделием и более практичными товарами: тёплыми шерстяными платками, детскими платьицами и вязаными носками.

На лужайку прибыли представители всех сколь-нибудь значительных и менее значительных семейств. Струнный квартет наигрывал лёгкие мелодии, наполняя прекрасный ландшафт Равенсворт-Парка чарующими звуками.

Мисс Летиция Далримпл появилась на лужайке, одетая в муслиновое платье цвета утренней зари, с неизменным летним зонтиком, который был призван защитить её нежную кожу от деревенского загара. Мисс Далримпл переходила от прилавка к прилавку, выхватывая цепким взглядом все недочёты, о которых тут же сообщала окружающим. Остановившись на почтительном расстоянии перед прилавком миссис Мертон, она отметила: «Какой… типично деревенский аромат, миссис Мертон! Такой простой и… сытный. Вы, конечно, проследили, чтобы масло для кексов было самого свежего сорта? В Лондоне теперь все говорят о вреде прогорклых жиров для пищеварения». Затем, переместившись в уголок учёности, она взяла в руки один из гербариев. «Очень старательная работа, мисс Мертон, – сказала она. – Но не находите ли вы, что эти растения слишком… просты для того, чтобы быть достойными размещёнными в таком изящном оформлении? Подорожник, ромашка, зверобой, львиный зев… Они не отражают всей красоты и прелести флоры Суррея. Намного эффектнее смотрелись бы розы, дельфиниум и мальвы, не правда ли? И, если позволите маленькое замечание. Латынь в названиях растений выглядит… скучно. Подписи на французском языке выглядели бы… привлекательнее и романтичнее».

Окинув рассеянным взглядом столик с рукоделием, мисс Далримпл не удостоила его своим замечанием. Её внимание привлекла леди Изабелла, оживлённо беседовавшая с доктором Харрисоном.

– Дорогая миссис Блоссом, я никак не ожидала увидеть вас на нашем скромном деревенском мероприятии! – воскликнула она.

Леди Изабелла обернулась к мисс Далримпл с той самой утончённой и живой улыбкой, которая так шла её изящному облику.

– Дорогая мисс Далримпл, мне тоже чрезвычайно приятно вас видеть! – ответила она. – И я, конечно, ожидала этой встречи во владениях леди Сеймур! Вы, как одна из самых передовых и самых прекрасных представительниц светского общества, конечно же, не могли остаться в стороне от добрых дел. Вместе с вашей уважаемой тётушкой вы находитесь именно там, где вам и следует быть – в авангарде, на передовой благотворительных свершений. В Лондоне нас увлекает суета балов и торжественных приёмов, а здесь, – она обвела рукой цветущую лужайку, – появляется редкая возможность объединить усилия ради достойной и милосердной цели. Признайтесь, разве не прекрасно совмещать приятное общение с истинно полезным занятием?

Мисс Далримпл застыла в замешательстве, и леди Изабелла добавила:

– Доктор Харрисон только что рассказывал мне о поразительных лекарственных свойствах некоторых местных растений. Наша беседа оказалась настолько увлекательной, что я предложила ему написать статью на эту тему. Доктор, вы сдержите своё обещание?

– Приложу все силы к тому, чтобы такая статья появилась в одном из журналов, – серьёзно ответил доктор.

Возле стола леди Сеймур царило оживление. Гости рассматривали аккуратно разложенные фарфоровые статуэтки, вазочки, гравюры.

– Удивительно, как быстро даже самый ухоженный парк приобретает вид балагана, – прошептала мисс Далримпл. – Тётушка, вы не боитесь, что гости вытопчут ваш прекрасный газон?

Леди Сеймур не удостоила её ответом, потому что в этот самый момент миссис Гренвиль, указывая на гравюру с изображением озера, сказала:

– Очаровательная перспектива. И, должно быть, весьма поучительная для тех, кто не бывал в наших краях. Мне всегда казалось, что благотворительность – такое же озеро. Её поверхность, словно кувшинки на воде, украшает присутствие достойнейших членов общества, но под ней скрыта истинная глубина и ценность полезных дел.

– Вы, как всегда, проницательны, дорогая миссис Гренвиль, – с улыбкой ответила леди Сеймур. – Я полагаю, что привлекательность фасада способствует самой сути благочестивой деятельности, и как нельзя лучше готовит почву для прорастания ростков милосердия даже в самых окаменевших сердцах. Без изящной рамки добрые дела остаются незаметными.