Оковы Резонанса. Цена чужой жизни

— Пол? — Рози уставилась на неё так растерянно, словно Элиана заговорила на чужом языке. — Пол милый, мы познакомились в том году на спецкурсе для Резонатов. Он мне как брат. Хороший, но…

— Но он тебе не брат, — резонно заметила Элиана. — С таким ты не обожжёшься.

— Нет, — голос Рози дрогнул, взлетев на октаву, и издал фальшивую ноту. В нём зазвенели слёзы. — Нет, ты просто снова хочешь всё контролировать, Эли! Всё и всех! Ты боишься открываться людям, везде видишь подвох и хочешь и меня затянуть в своё болото! Чарли красивый и весёлый. Он хорошо относится к Резонатам, но не знает, какой именно у меня дар, и я хочу, чтобы так и оставалось!

Она практически выкрикнула последние слова и резко развернулась. Элиана, сама того не желая, ткнула в её самую болезненную рану.

— Рози, я не это имела в виду…

— Именно это, — Рози отступила на шаг назад. По её щекам всё-таки потекли горячие, злые слёзы, и она наспех вытерла их рукавом кардигана так яростно, словно желала содрать с лица кожу.

— Ты всегда так делаешь! Находишь больное место и бьёшь точно в него, думая, что помогаешь.

Она развернулась и, почти срываясь на бег, пошла по аллее. Через несколько секунд её силуэт растворился за поворотом к Часовне.

Элиана сделала шаг следом, но остановилась. Грудь горела, будто ей снова не хватало воздуха, как на том перекрёстке, только теперь отнюдь не от потери энергии. Уязвлённая гордость приковала к месту, ведь она сказала правду. Зачем извиняться за то, что пытаешься защитить человека от неминуемого разочарования?

Элиана повернулась и медленно пошла к Третьему корпусу.

Иллюстрация к главе:

Глава 11. Споры

Дом Ривенов стоял на тихой улице в северной части Эшбриджа, зажатый между двумя такими же типовыми двухэтажными коробками из бурого кирпича. В длинном ряду одинаковых фасадов с ровными газонами и низкими заборчиками их дом отличался разве что чуть более облупленной краской на перилах крыльца и тем, что фонарь над входом горел вполнакала.

Маркус свернул с тротуара на подъездную дорожку в четверть первого ночи. Ботинки промокли от росы, пока он шёл по траве через парк. Каждый шаг теперь сопровождался тихим чавканьем, которое в ночной тишине звучало слишком громко. Он двигался по памяти, не глядя под ноги, потому что знал каждую трещину и каждую выбоину в асфальте этой дорожки.