Смысл

16

После оформления и внесения Николая в списки учащихся, невысокий седой ефрейтор лет пятидесяти проводил его в казарму.

Казарма – это длинное одноэтажное здание, сделанное из досок. Снаружи этот дом был выкрашен в зелёный цвет, внутри – в коричневый. Обогревали казарму четыре большие печи, которые находились по четырём углам этого помещения. Топили углём. Склад угля был за казармой в сарае, который назывался «угольная». Дежурные по казарме курсанты носили уголь в обычных вёдрах. Дежурных было двое. Каждый носил по два ведра угля и каждый топил по две печи. Когда Николай с седым ефрейтором подходили к казарме из четырёх труб подымался дым.

Войдя в душно натопленное помещение, ефрейтор поздоровался с дежурным, который подкладывал широким совком уголь в топку: «Здравия желаю». Все трое приложили правую руку к головному убору, приветствуя друг друга.

– Принимайте нового ученика, – весело сказал ефрейтор, которого звали Степан Иванович.

– Добро пожаловать, – так же весело, даже бодро, встретил Николая ещё совсем юный дежурный с рыжими волосами и веснушками на улыбчивом лице. Ростом он был ниже Николая на целую голову.

С другой половины казармы к ним подошёл второй дежурный и тоже поздоровался.

– Никита, – протянул руку для знакомства рыжий паренёк.

Второй дежурный был тёмный кудрявый парень, ростом почти с Николая.

– Вано, – проговорил он южным говором, крепко пожимая Николаю руку.

– Николай, – отвечал каждому Николай, пожимая протянутые ему руки.

– Ну, а я – Степан Иванович, – представился ефрейтор Николаю. – Если что будет не понятно в наших правилах, спрашивай меня. Ладно, ребята, я пойду, а вы помогите Николаю устроиться, – и, немного прихрамывая на левую ногу, Степан Иванович побрёл к выходу.

– Степан Иванович – добрый человек, – рассказывал Никита, провожая Николая к его месту. – Он нам всегда помогает, чем может. В первый же месяц войны был ранен в ногу и на фронт его больше не берут. Вот он и устроился в училище… А он ведь ещё в Первую Мировую воевал…

В центральной части казармы располагались кровати курсантов. Они были в два этажа и стояли в восемь рядов. Новые знакомые отвели Николая в самый центр четвёртого ряда и показали ему кровать, которая была свободна.

– Это будет твоя. А вещмешок надо сдать в хранилище.

Николай мельком осмотрел свою новую кровать. Это была нижняя лежанка с подходящими размерами, похожая на ту, что была у него дома. Только над ней нависала таких же размеров верхняя лежанка. Рядом с этим двухэтажным сооружением стояла маленькая тумбочка с двумя выдвижными ящичками. Никита и Вано объяснили ему, что в тумбочке его ящичек тоже нижний, как и кровать – это такое правило, чтобы не путаться что-чьё.

– Тумбочка только для мелких личных вещей: расчёска, бритва, книга и что-то ещё, а крупные вещи надо сдавать в хранилище, – объяснял ему Никита новые правила будущей жизни.

Николай выложил из своего вещмешка в тумбочку нужные мелочи, крепко завязал его и попросил Никиту проводить его в хранилище.

Они вышли из казармы наружу и пошли по дорожке куда-то. Никита указал ему путь вперёд, а сам вернулся в казарму – дежурить. Впереди показалось ещё одно одноэтажное здание из зелёных досок. Над входом висела табличка с надписью «ХРАНИЛИЩЕ». Войдя в это хранилище, Николай увидел множество деревянных полок, которые громоздились по всему помещению и поднимались под самую крышу. На этих полках лежали вещи – много вещей. Между этих нагромождений в центре находился стол, за которым на стуле сидел ещё один человек в военной форме.

«Да, похоже, стол и стул самая нужная для человечества мебель», – сама собой мелькнула мысль.

– Здравия желаю, – в очередной раз произнёс Николай, подходя к этому столу.

Человек за столом был в очках. Он посмотрел на Николая поверх стёкол своими выпуклыми бледно-зелёными словно у рыбы глазами, отложил в сторону журнал, в котором что-то записывал, и встал.

– Новенький? – спросил очкарик. – Добро пожаловать. Как звать?

– Коновалов Николай.

– Вещички принёс на хранение. Давай.

Николай протянул свой вещмешок этому человеку. Тот взял, развязал, вывалил все вещи на стол, затем разложил их в каком-то порядке и открыл журнал. Несколько минут писарь записывал скрипучим пером, иногда окуная его в стеклянную чернильницу. Составив список вещей Николая, он дал ему перо и сказал:

– Проверь, всё ли я правильно описал. Если всё верно, подпишись около своей фамилии.

Николай быстро прочитал написанное и подписал этот список.

17

К обеду в казарму вернулись курсанты с учений.

Курсантами их называли потому что они проходили курс.

Курс – это быстрое обучение чему-либо.

Теперь курсантом стал и Николай.

Уставшие молодые люди, разгорячённые занятиями на свежем воздухе, ввалились весёлой шумной толпой в казарму и разошлись по своим местам. К Николаю подошли и окружили его несколько человек.

– А, новенький, – первым заговорил с ним невысокий паренёк с торчащими в разные стороны соломенными волосами, осматривая Николая небесно-голубыми прищуренными глазами.

Николай поднялся со своей кровати протягивая руку для знакомства. Окружавшие его ребята поочерёдно пожимали руку называя свои имена.

– Андрей.

– Степан.

– Борис.

– Александр.

– Михаил.

– Евгений.

– Иван.

– Егор.

– Алексей.

Рукопожатия были крепкие, тёплые, быстрые.

Николай почувствовал теплоту человеческих чувств. Он сразу стал другом этим людям. И они стали для него друзьями. Это было особое родство – родство человеческих душ и стремлений.

Эти ребята, которые первые знакомились с ним, занимали соседние кровати. Кровать Михаила находилась над кроватью Николая. У них была одна тумбочка на двоих. Николай с Михаилом образовали так называемую бытовую связку.

Вскоре все курсанты построились у казармы и отправились строевым шагом на обед.

Николай шагал со своими новыми друзьями-сослуживцами, со своими новыми братьями. Шагая рядом с Михаилом, он почему-то вспомнил своего брата-близнеца, которого тоже звали Михаилом. Брат умер в детстве в возрасте семи лет от неизвестной болезни. Теперь судьба подарила ему нового брата.

18

Обед был простым, скромным, как почти все обеды военного времени. Но Николай съел его с удовольствием и аппетитом. Еда казалась ему вкусной. Прожёвывая варённую картошку с луком, он ловил на себе дружеские взгляды с соседних столов. В столовой столы стояли вдоль стен. Каждый стол был на четверых. Сам Николай сидел за столом с Михаилом, Степаном и Алексеем.

Столовая находилась в длинном одноэтажном здании. Николай уже успел заметить, что все здания училища были одноэтажными. Все, кроме одного – это было главное здание в самом центре огороженной территории училища. Главное здание училища было в два этажа.

После обеда курсанты также организовано вернулись в казарму, где был объявлен час отдыха.

Отдыхая после волнительных событий этого дня, Николай лежал на своей койке. Он закрыл глаза, но не спал. Мысленно он разговаривал с матерью. Он рассказывал ей какие хорошие ребята в училище, как тепло они приняли его, как ему здесь хорошо. Он решил написать маме письмо. Но это не сразу…

Николай сам не заметил как уснул.

19

Он проснулся от толчка в плечо. Над ним стоял Михаил.

– Вставай. Пошли на вечерний урок, – сказал он.

Николай поднялся с койки, потягиваясь и протирая сонные глаза.

Они с Михаилом, как и все курсанты, взяли из тумбочки тетради и карандаши и вышли из казармы.

Солнце клонилось к закату. Его яркий свет бил в лицо.

Вновь строевой колонной, как и в столовую, они шли в учебный корпус. Вновь одноэтажное здание, вновь из зелёных досок снаружи и коричневых внутри. Три ряда парт ждали их в этом корпусе. Николай и Михаил сели за одну парту – третья парта в среднем ряду. Когда появился учитель – седой майор, все встали, приветствуя его почтительным молчанием.

– Садитесь, ребята, – произнёс майор, быстро оглядывая курсантов.

Когда все уселись и наступила тишина, учитель-майор подошёл к чёрной доске, висевшей за его спиной, и повесил на эту доску огромный лист бумаги с нарисованной пушкой.

– Сегодня мы будем изучать строение орудия, – сообщил он замысел предстоящего урока.

Урок прошёл быстро, хотя длился больше часа. Было интересно. Все ребята очень внимательно слушали майора. В классе была тишина, нарушаемая негромким голосом учителя.

Николай давно уже для себя решил учиться воевать серьёзно, без шуток, по-настоящему. В этой науке всё было важно, всё могло спасти жизнь. Это было нужно ему, но ещё нужнее это было людям, жизнь которых он будет защищать.

И он учился…

20

Учитель.

Учитель – это тот, кто передаёт знания дальше.

Николай всегда смотрел на учителей по-особенному. Он их не просто любил или уважал, он их чувствовал – всегда чувствовал настоящего учителя – человека, который на самом деле старается передать знания.

Впервые Николай увидел учителя в школе.

Но потом, довольно скоро, он понял, что учителем может быть любой человек. Может быть тот, кто вкладывает в другого не только знания, но и навыки, мысли, чувства.

Тогда Николай понял, что первыми учителями его жизни были родители: мать, отец. Ну и, конечно, Дед, старшая сестра, бабушка. Они все первыми учили его жить.

Может показаться, что учителей в жизни много. Но, на самом деле, настоящий учитель только тот, кто даёт то, что нужно человеку для жизни, для её сохранения и продолжения.

Учитель артиллерии был настоящим учителем.

21

После урока был ужин. Николаю он показался таким же вкусным, как и обед.

После ужина оставалось два часа до отбоя – отхода ко сну.

Многие курсанты так устали, что легли на свои кровати – некоторые уснули, кто-то читал: книги, газеты. Кто-то писал письма.

Николай сидел на своей кровати. Михаил присел рядом.

– Мишка, мне здесь так нравится, – поделился своими чувствами Николай.

– Подожди ещё – это только начало, – серьёзно ответил Михаил. – У нас бывает и трудно. А вот скучно точно не бывало.

Они поговорили ещё: об учителях, занятиях, ребятах.

Время до отбоя пролетело незаметно.

Вот прозвучала команда дежурных: «Отбой!»

Все, кто ещё не спал в кроватях, легли, укрылись одеялами и попытались уснуть…

Николай тоже лёг, но сон ещё долго не приходил к нему. На верхней койке над ним Михаил немного поворочался с бока на бок и затих, тихонько посапывая. А Николай всё думал о событиях этого дня, и это возбуждение мыслей не давало ему уснуть. Но, в конце концов, усталость взяла своё, и он провалился в сон без сновидений…

22

Дни в училище полетели как мгновения.

Учили многому – стратегии, тактике, баллистике…

Учили главному – воевать.

У всех курсантов было желание воевать, но не было умения. Поэтому все учились так, словно это была главная наука их жизни. Наука воевать и выживать…

Молодые парни, которые учились с Николаем были со всех концов страны – из разных городов и деревень.

Сам Николай был родом из далёкого села. Но несколько предвоенных лет жил в маленьком, недавно основанном, городке, названном фамилией знаменитого человека.

Со всеми ребятами своего курса Николай общался хорошо, дружески, как с родными. Ведь учились общему важному делу – победить врага, освободить свою землю, своих близких… Что может ещё сильнее сблизить людей?

После занятий много разговаривали. Говорили о многом. О родителях, о девушках, о родных селеньях. Говорили обо всём том, о чём могут рассказывать друг другу совсем ещё молодые люди, почти мальчики, которые должны только начинать взрослую жизнь.

Но, жизнь приготовила для них серьёзное испытание…

Война.

Не все выдержат такое…

Эти ещё недавние мальчишки-школьники снова учились.

Но это была уже совсем другая школа.

Школа войны.

Вчерашние мальчишки становились мужчинами, защитниками.

Нужно было быстро взрослеть – и они взрослели.

Ребята были из разных мест огромной страны.

Война всех их собрала вместе, сплотила и сроднила.

Времени на науку побеждать было мало – всего девять месяцев – как один учебный год в школе, столько растёт ребёнок в утробе матери не по дням, а по часам…

И они не теряли времени…

23

Однажды на уроке учитель спросил курсантов:

– Вы знаете с кем вам придётся сражаться?

– Конечно знаем, – ответил Иван с первой парты. – С фашистами.

– А вы знаете кто такие фашисты?

– Гады и нелюди, – с ненавистью прозвучал голос с другой парты.

– Всё это так. Но я расскажу почему мы называем их фашистами. Когда-то они были обычными людьми. Плохими или хорошими, но людьми. Кто-то из этих людей жил хорошо, кто-то похуже. У любого человека в жизни могут быть огорчения: умирает родственник, не хватает еды, приходиться жить в холодном старом грязном жилище, каждого могут оскорбить в жизни, унизить его достоинство и ещё много других неприятностей… Так вот эти огорчённые люди стали винить в своих горестях других людей. Да не просто людей, а тех людей, которые чем-то отличались от них самих. Эти отличия могли быть разными: цвет кожи, форма глаз, линия бровей, курчавость волос и другие особенности человеческого облика. А также эти люди могли отличаться от них тем, что говорили на других языках, верили в другое… Огорчённые люди не только винили других, они стали возвеличивать себя – считать себя особенными и лучшими на свете. И тогда эти обычные огорчённые люди превратились в фашистов. Я хочу, чтобы вы поняли: фашисты – это не народ, это убеждённые в своём превосходстве над другими особи человеческого вида. Фашисты начали собираться в группы, и эти группы становились всё крупнее и крупнее, а фашистов становилось всё больше и больше. Само слово «фашизм» происходит от древнего слова, которое означает «пучок», то есть «пучок прутьев», или по-другому можно сказать «объединение». Вначале это объединение фашистов оскорбляло и унижало других, отличающихся от них людей. Затем фашисты стали избивать и выгонять этих людей из мест, где многие изгнанные жили всю жизнь. И наконец фашисты дошли до убийств нефашистов. С этого момента они стали опасными для людей всего мира.

Учитель замолчал, вглядываясь в серьёзные лица ребят.

– Вот с такими убеждёнными гадами нам надо будет воевать… – сказал кто-то из курсантов в наступившей тишине.

24

Лица.

Лицо человека – это выражение жизни.

Лицо показывает какая была жизнь человека и какая может быть…

Вокруг Николая были лица, хорошие лица, и он читал в этих лицах жизни людей и жил сам, показывая своим лицом свою жизнь другим…

В казарме на соседней койке рядом с Николаем спал белобрысый паренёк такой бледный и прозрачный, что глядя на него казалось, что он просвечивает насквозь.

Это был Андрей.

Родную деревню Андрея захватили фашисты. Они с матерью и сестрой успели покинуть свой дом за пару часов до их прихода. Отец Андрея погиб на фронте в первый месяц войны. Он был пограничником. Когда Андрей рассказывал об отце, руки его сжимались и взгляд небесно-голубых глаз темнел и становился каменно-серым. В городе, куда попали Андрей с сестрой и матерью, он сразу пошёл в военкомат проситься на фронт. Матери и сестре об этом не сказал. Но в военкомате его на фронт не взяли – ему только исполнилось семнадцать. Андрею пришлось в тот же день переезжать с родными дальше на восток страны – враг быстро наступал… Они поселились в одном городе за широкой рекой. Там они прожили несколько месяцев. В день своего совершеннолетия Андрей явился в военкомат заречного города и, на этот раз, ему дали разрешение и направили в училище артиллеристов.

Николай услышал много похожих историй жизни за время учёбы в училище.

У всех ребят кто-то воевал из семьи, у многих погибли родные.

У каждого была причина идти на войну и сражаться.

В семье Николая тоже уже воевали. Шесть младших братьев мамы ушли на фронт. Один из них погиб в первый год войны. Другой пропал без вести. Четверо продолжали свои сражения… Первый год войны мама не получала от них писем – фронтовая почта работала ещё плохо, бои были ожесточённые, нашим войскам приходилось много отступать. На втором году она получила первое письмо с войны от брата Ивана. Николай читал это письмо дяди Вани, как он сам его называл. Дядя писал где он воевал, что здоровье его в порядке. Ничего печального и плохого в письме не было. Дядя Ваня передавал привет племяннику Николаю. На фронт племянника не звал, но и не отговаривал – об этом в письме не было ни слова. Но, почему-то тогда, читая письмо, Николай почувствовал в этих простых словах, написанных карандашом на серой бумаге, как тяжело его дяде на войне. Может это потому, что дядя Ваня совсем не писал о трудностях, как будто их и вовсе не было. А они были! Их не могло не быть…

25

23 февраля 1943 года в День Красной Армии курсанты-артиллеристы принимали присягу.

Когда в простой торжественной обстановке на площади училища перед Красным знаменем Николай произносил слова присяги, они проникали в него глубоко, он впитывал в себя особое состояние – он становился Защитником Родины!

После слов клятвы, встав на одно колено и склоняясь перед Красным знаменем, Николай прикоснулся к нему губами и его губы обожгло, словно он поцеловал пламя огня. В тот миг ему почему-то вспомнилось как Дед молился и крестился перед иконой, освещённой маленьким огоньком свечки, а потом кланялся и целовал эту икону…

26

Прошло четыре месяца после присяги.

Учёба в училище подходила к концу.

У всех курсантов наблюдалось оживлённое напряжение.

Только и было разговоров, что о фронте. Николай больше слушал, чем говорил. Домой он писал всё реже. Всё, что мог про училище он уже рассказал родным в письмах, а о фронте писать не хотел – он ещё не знал, что писать, не знал, что такое фронт…

27

Наступил день окончания учёбы.

В этот день занятий и уроков не было.

Повара училища устроили им праздничный обед. На обед была жареная картошка и жирная вкусная селёдка, борщ и компот из молодых яблок и вишни.

После обеда всем выдавали путёвки-направления на фронт.

Николай получил путёвку в самый центр фронта. Михаил должен был ехать на северо-запад. Там уже очень долго врагами был окружён город, в котором от голода умирали люди. Умирали, но не сдавались. Вместе с Николаем на центральный фронт направлялся Андрей. С Михаилом ехал Алексей. Многие направлялись на южную часть фронта – там были самые многочисленные потери…

Ночью ребятам не спалось.

Их командиры позволили им это.

Обученные артиллеристы, офицеры-лейтенанты, уже не совсем мальчишки, скорее мужчины, готовые воевать, они ещё не видели боя, не видели смерти от оружия, не прочувствовали трудностей фронтовой жизни, не знали, не могли знать, что их ждёт…

Они думали, говорили, представляли всю эту последнюю ночь в училище, которое познакомило их, объединило, подготовило их к этой трудной доле.

Утром они должны были покинуть эти стены, ставшие дня них почти родными, да они и сами сроднились, испытывая друг к другу братские чувства. От этого казалось, что большая дружная семья разъезжается в разные стороны и уже вместе никогда не соберётся…

В ту ночь из ребят никто не уснул, хотя у Николая сон иногда подкатывал к глазам, опуская веки. Но возбуждение прощальных чувств перебивало сон.

Ранний летний рассвет все встретили вместе.

Николай в военной форме.

28

Настал день, когда надо было ехать на войну.

Утром Николай и Андрей прибыли на сборный пункт для отправки на фронт.

Пункт находился на узловой железнодорожной станции. На той самой станции, куда прошлой осенью поезд привёз Николая на учёбу.

Первое, что увидели Николай с Андреем, подходя к станции, был паровоз, разводящий пары. На вагонах-платформах состава были орудия, крепко закрепленные тросами. Николай подошёл к одной пушке и погладил её рукой. Железо было холодное и гладкое.

– Эй, чего трогаешь пушку? – услышал он громкий, но не грозный окрик часового.

– Знакомлюсь, – немного помолчав, ответил Николай. – Нам вместе скоро воевать.

– А-а, – протянул нараспев часовой в военной форме рядового с винтовкой через плечо, – ну знакомься скорее и проходи. Не положено, – уже тише добавил он и будто бы улыбнулся в густые усы, отчего их концы легонько поднялись кверху.

«Надо бы и мне такие отрастить», – подумал Николай про усы, глядя в суровое, но доброе, лицо солдата.

– Спасибо. Ну, будь здоров, – сказал солдату на прощание Николай, и они с Андреем бодро пошагали на станцию.

29

Солнце уже давно встало и освещало ровным ярким светом всё вокруг. Солнцем поблёскивали окна вагонов и здания вокзала. На станции было оживлённо-многолюдно. Почти все люди были в военной форме. Андрей и Николай тоже были одеты по-военному. Им встречались солдаты и офицеры. С ними здоровались и они приветствовали военным способом, прикладывая правую руку с прямой ладонью к фуражке. Какое время – такие и приветствия. А время было военное…

У неширокой двери вокзала толпились люди, входя и выходя, подталкивая друг друга. Протиснувшись в этой толкотне в помещение вокзала Николай и Андрей оказались в прямоугольной комнате с высоким потолком. Окон было мало. Солнечный свет струился из трёх окон восточной стены, и в этом свете Николай рассмотрел четыре стола, каждый в своём углу прямоугольника вокзала. За каждым столом сидел офицер в звании не ниже капитана. За спиной офицеров на стене висели большие листы белой бумаги, на которых были написаны чёрными буквами сведения о военных подразделениях. Николай и Андрей направлялись в разные подразделения одного фронта.

Николай помнил данные своего подразделения наизусть: первый дивизион 104 гаубичной артиллерийской бригады большой мощности, взвод управления первой батареи. Ему предстояло быть командиром этого взвода.

Пройдя два стола, около третьего Николай остановился. За этим столом сидел майор с орденом Красного Знамени на груди. Позади майора на большом белом листе крупными чёрными буквами и цифрами были написаны данные взвода Николая.

Андрей пошёл к другому столу.

В очереди перед столом Николая стояли двое.

Первый человек у стола был ростом с Николая. Второй, стоящий за ним, на голову ниже. Это были рядовые солдаты.

Первый докладывал майору:

– Рядовой Алтунин Иван Никитьевич на сборный пункт прибыл, товарищ майор.

– Вижу, – хмуро и сонно отозвался майор. – Давай документы.

Алтунин достал из грудного кармана книжечку-документ и сложенный вдвое белый лист бумаги.

Майор медленно развернул лист, открыл книжечку, что-то записал в журнал, лежащий перед ним. Затем негромко, но отчётливо сказал:

– Рядовой Алтунин, отправляйтесь в четвёртый вагон состава в распоряжение сержанта Пискуна.

– Есть! – громко выкрикнул Алтунин и, резко повернувшись налево, зашагал прочь от стола.

– Да не кричи ты, – поморщившись от громкого голоса рядового, произнёс майор, – не на стадионе. Иди уже, вояка, – тихо добавил он.

К столу уже подошёл следующий рядовой.

– Разрешите обратиться! – звонко отчеканил слова рядовой.

– Да что вы сегодня взялись кричать с самого утра! – несколько повысил голос майор. – Голова раскалывается от вашего крика. Докладывайте в полголоса.

– Рядовой Борисов Пётр Захарович на сборный пункт прибыл, – шёпотом доложил рядовой Борисов.

– Чего ты там шепчешь? То кричат, то шепчут… Не могут спокойно разговаривать. Кричать будете, когда в атаку пойдёте, а шептать своей бабе в постели… Давай уже документы и постой молча.