Песенные палочки
- -
- 100%
- +
– Если вода далеко, жажду она не утолит. Повесил на пояс жабу – и выдаешь себя за охотника?
– Что это он говорит? – спросила Фан Ло у Ша Лу.
– Учитель Фан, мой отец с утра до вечера говорит вот такое. Вы его не спрашивайте ни о чем. Заходите в дом, отдохните немного.
Он провел Фан Ло в боковую комнатку. У стены стояла старомодная кровать с подножкой и москитной сеткой – она сама могла сойти за небольшую комнату. Фан Ло с любопытством ее оглядела. Ша Лу вытащил из ящика простыню, наволочку и пододеяльник в мелкий ярко-красный цветочек. Белье источало запах камфоры. Фан Ло заметила, что постельные принадлежности новые.
– Да, – сказал Ша Лу, – это нам в деревне подарили, когда мы переезжали.
За окном уже сгустились сумерки. Ша Лу потянул вниз шнурок лампы, и комнату наполнил теплый свет.
Фан Ло, склонив голову, следила за тем, как он неуклюже и старательно стелет постель. Она не стала ему помогать, но ей стало интересно – как же он справляется с повседневным бытом? Ша Лу почувствовал себя неловко, поймав на себе ее пристальный взгляд, и робко спросил:
– Учитель Фан, вы… куда вы смотрите?
– На вас, – ответила Фан Ло.
Ша Лу покраснел, на кончике носа у него повисла капля пота, и Фан Ло рассмеялась.
Ужинали они довольно поздно. Ша Лу нарезал солонину, собрал овощи в садике за домом. Ужин очень понравился Фан Ло. Она вдруг вспомнила, что Ша Лу рассказывал о своей дочери и племяннике, и спросила, где же дети. Ша Лу ответил, что его брат должен работать в эти дни, поэтому детей оставил у сестры на другом берегу реки.
Отец Ша Лу сидел во главе стола, пил кукурузное вино и вдруг произнес:
– Тащит корова три даня[21] пшеницы – сколько из них для меня?
– Вы красноречивы, дядюшка Ша, – сказала Фан Ло.
– Братом зовешь, да за оружие хватаешься, – с серьезным видом продолжал отец Ша Лу и сделал еще глоток вина. Фан Ло отвернулась и шепотом спросила у Ша Лу:
– Ваш отец давно такой?
– Всего несколько лет, – ответил Ша Лу и добавил чуть погодя: – в тот год у него отобрали песенные палочки – вот он таким и стал.
У Фан Ло невольно сжалось сердце – она вспомнила о палочке, которую Ша Лу потерял в Пекине. После ужина он сложил столовые приборы в бамбуковую корзину, отнес их на кухню и помыл. Фан Ло видела, что лампочка там очень тусклая, но Ша Лу со всем быстро управлялся. Казалось, ему удается всё что угодно. Закончив мыть посуду, он отправился кормить свиней и коров. Фан Ло вышла следом за ним во двор, сначала ходила туда-сюда, а потом захотела пойти прогуляться, но Ша Лу поспешно ее окликнул: в поселке все держат собак – ночью они могут укусить незнакомца.
Фан Ло, не найдя для себя никакого занятия, вернулась в дом. В углу гостиной она увидела телевизор, подошла к нему, включила. В комнату неожиданно ворвался пугающий громкий звук, похожий на взрыв. Потом всё стихло. Придя в себя, она поняла, что это телевизионные помехи: изображение на экране отсутствовало, он был весь в белых точках. От этого у Фан Ло вскоре зарябило в глазах, зазвенело в ушах, и она поспешно выключила телевизор.
Рядом сидел отец Ша Лу.
– Соль на рану сыпется, – сказал он.
– Послушайте, у вашего отца возникла очень дельная мысль! – обратилась Фан Ло к Ша Лу, который ненадолго вернулся со двора.
– Нет в мире искренних людей, – старик поставил перед дверью маленький табурет и уселся на него, обхватив колени, склонив голову и глядя в пространство за дверью. На лице у него застыло пренебрежение. На улице было темно, листья шуршали на ветру, над речкой взошел месяц. Покой лежал над деревенькой, укрывшейся в горах.
Время здесь замедляло ход. Фан Ло думала, что уже очень поздно, но, посмотрев на экран мобильного телефона, обнаружила, что сейчас всего лишь восемь. В Пекине в это время только начиналась ночная жизнь. Фан Ло и Ян Цзиньгэ часто встречались с друзьями, иногда вместе ходили поесть вкусно приготовленное мясо, плавали на лодке по Хоухаю[22], потом отправлялись в бар выпить по глоточку вина, пели песни и не замечали, как всю ночь проводили без сна. А утром нужно было идти на работу. Такой у них был образ жизни: ложились поздно, вставали рано и, совершенно неотдохнувшие, ехали в пробках на работу. Тогда у Фан Ло и появились темные круги и легкая припухлость под глазами. Теперь все эти люди, шум и суматоха остались далеко-далеко.
Телефон Фан Ло прожужжал несколько раз, на экране высветились пропущенные вызовы. Сейчас ей не хотелось ни с кем разговаривать, поэтому она заранее отключила звук и отправила Сяо Дину сообщение о том, что уже встретилась с Ша Лу. Продюсер тут же велел ей пригласить певца в Пекин, где они организуют для него специальную программу с достойным вознаграждением.
Она вернулась в боковую комнату в надежде, что увидит там Ша Лу, но он всё время был занят. В тусклом свете еле просматривались очертания крыши, а он всё не возвращался. Деревянные стены пропускали все звуки: было слышно, как он стирает одежду в кухне, как плещется вода. Этот одинокий человек пробуждал в сердце Фан Ло острую жалость.
Некоторое время спустя Ша Лу принес Фан Ло кусочек мыла и горячую воду в эмалированном тазике. На дне его красовались узоры в виде ярко-красных гранатов, а с края свешивалось чистое полотенце. Девушка заметила, что глаза Ша Лу сияют, а на щеках горит румянец, и ее охватила радость. Значит, он и впрямь рад ее приезду. От этой мысли у нее потеплело на сердце, и она разом опустила руку в воду. Вода была слишком горячей, и Фан Ло вскрикнула. Ша Лу тут же бросился на помощь:
– Что случилось?
Фан Ло встряхнула рукой:
– Очень горячо.
– Дайте посмотреть. – Ша Лу взял ее за руку и огорченно сказал: – Все из-за меня. Я боялся, что вода прохладная. У нас в горах ночью очень сыро, и вам может быть холодно.
Его ладонь была горячей и влажной, не то от воды, не то от волнения. По всему телу Фан Ло пробежало тепло, и она сказала:
– Ничего, я только слегка обожглась.
– Есть хорошая мазь, давайте помажу, – продолжал Ша Лу.
Он повернулся, взял с полки маленький пузырек и объяснил, что это снадобье получают, вываривая панцирь панголина, и оно очень хорошо снимает ожоги. Ша Лу крепко держал Фан Ло за руку и растирал ее покрасневшие пальцы прохладным молочно-белым бальзамом.
– Ну, достаточно, – сказала Фан Ло, – хватит мази.
Говоря это, она не отводила рук, и Ша Лу так и продолжал растирать ее пальцы.
– Ша Лу, я вам столько забот прибавила… вам не в тягость?
Опустив голову, он глядел на ее руку.
– Но вы же мой гость! – воскликнул он и добавил: – Иногда я включал телевизор, хотел увидеть…
– Увидеть что? – спросила Фан Ло.
Ша Лу немного смутился:
– Посмотреть ваш канал… но сигнал был плохой.
Фан Ло с деланной непринужденностью спросила:
– Неужели вы искали программу, которую я веду?
Ша Лу молча кивнул, но на его щеках от улыбки заиграли морщинки.
– Ша Лу, да вы, оказывается, умеете подольститься!
Он поднял голову.
– Нет. Мне просто нравится смотреть на вас, учитель Фан.
– Не зовите меня так, – попросила Фан Ло. – Это ваш отец – учитель, только и говорит, что стихами.
– Мой отец в молодости пел, – вздохнул Ша Лу. – А теперь того, что недавно случилось, не помнит, но слова своих песен нет-нет – да по строчке выдаст.
Так они говорили и даже не замечали, что держатся за руки. Фан Ло всё время сидела с вытянутыми ногами, и они начали неметь. Она пошевелилась, и Ша Лу, будто испугавшись, отпустил ее руку. Вдруг они оба перестали находить нужные слова. Кругом было необычайно тихо. В этой тишине они слышали, как всё тяжелее и тяжелее становится их дыхание, словно посреди ночи где-то без устали работают кузнечные мехи.
Вдруг из другой комнаты долетел надрывистый кашель старика, сопровождаемый невнятным бормотанием. Ша Лу беспомощно стоял перед своей гостьей.
– Учитель Фан, – сказал он, – ложитесь спать пораньше.
И, не дожидаясь ее ответа, вышел из комнаты, будто спасался бегством.
6
Необъяснимое разочарование разливалось по сердцу Фан Ло.
Но очень скоро она удивилась тому, что вообще его испытывает. Она со смущением обнаружила, что желание, которое пряталось в ее душе, бездумно выползает наружу, копошится, как маленький безымянный зверек.
Неужели ей нравится этот мужчина? Это напоминало открытие Нового Света Колумбом. В океане ее души маленькая лодка, ведÓмая чувствами, пережила уже немало трудностей, борясь с волнами во мраке, а она этого даже не осознавала. Теперь эта лодочка добралась до твердого берега, с грохотом натолкнулась на риф – и Фан Ло внезапно прозрела. Оказывается, ей уже давно полюбился этот крестьянин, живущий в горной глуши.
Полуночный звонок не удивил Ян Цзиньгэ. Напротив, он поспешил сказать:
– Ну наконец ты позвонила! Я тебе столько раз набирал, а ты всё не отвечала, я даже испугался, что с тобой что-то случилось. Если бы ты и завтра мне не ответила, я бы обратился в полицию.
Фан Ло немного растрогали его слова. Ей всё-таки было приятно, что кто-то о ней заботится. И она ответила:
– Я выбираю места для съемки музыкального фильма «Люди царства Ба». В горах плохая связь. Хотела тебе перезвонить, но не дозвонилась.
Ян Цзиньгэ перестал волноваться, и речь его стала спокойнее.
– А, вот оно что. – Он широко зевнул. – Так поздно, а ты всё еще не спишь?
– Я уснула было, но вспомнила, что надо тебе позвонить.
Ян Цзиньгэ лукаво рассмеялся и прошептал:
– Да ты никак по мне соскучилась?
– Ян Цзиньгэ, – остановила его Фан Ло, – ты поосторожнее там, а то твоя подруга тебя услышит и три дня, не меньше, будет на тебя дуться.
– Да не волнуйся ты, – беспечно возразил Ян Цзиньгэ. – У нее более свободные взгляды, чем у тебя. Она никогда не спрашивает меня о моих личных делах. Да к тому же она и злится вполсилы, не то что ты. Ты постоянно ворчала.
– Вот из-за этого-то у нас ничего и не получилось, – сказала Фан Ло. – Иначе с чего бы мы расстались? Я видела ее фотографию, которую ты мне вчера прислал. Ей идут светлые волосы – смотрится очень современно.
– Они крашеные, – Ян Цзиньгэ, хохотнув, понизил голос.
Фан Ло догадалась по его шепоту, что он не один, и тут же заметила:
– Ага, так она сейчас у тебя!
Ян Цзиньгэ некоторое время молчал, а в душе Фан Ло зрело недовольство.
Наконец он сказал:
– По правде говоря, она давно ко мне переехала, но мы живем наполовину раздельно – в разных комнатах.
– Не надо в детали вдаваться, – попросила Фан Ло. – Хочу только напомнить, чтобы никто не трогал мою подушку. Думаю, когда я вернусь домой, заберу у тебя все свои вещи.
Когда они разводились, Фан Ло не претендовала на квартиру, потому что покупал ее Ян Цзиньгэ и за нее нужно было платить в рассрочку еще восемь лет. Фан Ло просто забрала свою одежду, а некоторые вещи на время оставила у него.
– И зачем это? – спросил Ян Цзиньгэ. – Да, брак у нас распался, но мы ведь остаемся друзьями, продолжаем любить друг друга, разве не так?
– Любить друг друга? – изумленно ответила Фан Ло. – Ну всё, заканчивай звонить мне по поводу и без. Мы уже расстались. Не притворяйся, что хочешь как-то удержать прошлое. Ты не Лу Ю, а я не Тан Вань[23].
Если бы Ян Цзиньгэ стоял сейчас перед ней, она бы непременно увидела, как у него краснеет кончик носа – обычно так бывало, когда он злился. Но она только услышала, как переменился его голос:
– Фан Ло, и ты тоже не думай, что я твой муж и ты можешь меня ругать, как тебе вздумается. Я просто проявил заботу по отношению к тебе, а ты не желаешь это принять!
Фан Ло молчала.
– Да скажи хоть что-нибудь! – воскликнул Ян Цзиньгэ.
– Уже поздняя ночь, – вздохнула Фан Ло. – Чего ты хочешь, чтобы я сказала?
– Ты тогда говорила, что к какому-то певцу едешь, – сказал Ян Цзиньгэ. – Что, доехала?
– Да, – сказала Фан Ло. И со злорадством добавила: – Я сейчас у него.
В трубке что-то стукнуло – не то сигнал пропал, не то Ян Цзиньгэ что-то уронил.
– А он… Он сейчас где? – как будто задыхаясь от ярости, спросил Ян Цзиньгэ.
Фан Ло понизила голос:
– Спит, конечно.
– То есть у него дома красавица, от которой глаз не отвести, а он спокойно заваливается спать? – В голосе Ян Цзиньгэ послышалось непонимание. – Да он ненормальный! Фан Ло, ты совершила ужасную ошибку!
Фан Ло возмутилась:
– Хватит чушь нести! Это моя работа, понял?
– Тут дьявол с богом борется, – сказал Ян Цзиньгэ, – а поле битвы – сердца людей.
– Ты еще способен на такие глубокомысленные речи? – съязвила она.
– Фан Ло, тебе бы подучить литературу. Это Достоевский.
– Хватит строить из себя высокодуховную личность. Оставь эти штучки для своих учениц.
– А ты не смотри на то, что я целые дни с девчонками провожу. Признайся – ведь ты тоже человек беспокойный. И в этом нет ничего плохого. Разве мы сейчас не разрабатываем инновации? Без инноваций не было бы и сегодняшнего Китая. Тебе, Фан Ло, просто нужно найти свое направление. Мы не вчера из-за парты вышли. Я-то могу выдержать многое, но ты, прости за откровенность, на это не способна.
Фан Ло сжала в руках телефон и прислушалась. Она смутно уловила какой-то шорох. Конечно, это Ша Лу встал – его разбудил разговор за стеной. Она перевела глаза на дверь. Они уже привыкли к темноте, а за окном разливался бледный лунный свет. Постучится ли к ней Ша Лу?
7
За окном вставал тусклый рассвет.
Фан Ло мирно спала в крестьянском доме в горах. Она не могла уснуть до глубокой ночи, и только под утро тихонько погрузилась в сон, сквозь который смутно слышала, как на улице кричат петухи и лают собаки. Через открытое окно до нее порывами долетал приятный свежий ветерок. Она снова услышала, как поет Ша Лу. По ее коже пробежали мурашки, а по телу прошла дрожь – как и в тот день, когда он впервые пел на их телеканале. Песни этого грубоватого на вид человека были так проникновенны, что взволновали Фан Ло даже во сне.
Она проснулась, но ей совсем не хотелось вставать – она любила поваляться утром в постели. В те годы, когда они с Ян Цзиньгэ еще были женаты, бывало так, что он уже возвращался из университета после занятий, а она всё была в полудреме и нежилась в кровати. Ян Цзиньгэ злился, ругался, а затем уходил под предлогом, что у него какое-нибудь мероприятие или конференция. Тогда Фан Ло лениво вставала, умывалась, причесывалась и, наконец, спускалась в кафе «Ёсиноя», чтобы поесть риса с говядиной и выпить горячего черного чая, а порой заходила в KFC. Иногда ей было просто-напросто скучно.
– Учитель Фан, пора вставать и завтракать! – прозвучал за дверью голос Ша Лу.
Дверь была полуоткрыта: в этом деревенском доме двери запирались при помощи деревянных задвижек, которые порой выскальзывали из своих прорезей. Фан Ло ждала, что Ша Лу откроет дверь, и она увидит его лицо. Но он просто стоял за дверью и тихонько звал:
– Учитель Фан!
– Да, я сейчас встану! – откликнулась она, но продолжала лежать без движения.
– Учитель Фан, – снова напоминал он, – я подготовил вам воду, перед дверью поставил.
Ей хотелось попросить его внести воду прямо в комнату, но она удержалась.
В кухне трещал огонь – Ша Лу уже успел сходить в горы и нарубить дров. Вчера вечером за ужином он рассказывал, что до начала зимы каждый день ходит в горы и возвращается домой с вязанкой дров. Около восточной стены поленница уже достает до крыши, можно всю зиму спокойно топить печку. Иногда он приносит с собой уголь. Раньше он стоил несколько юаней, но теперь цена поднялась до десяти. Жители Мапинцунь обычно просят кого-нибудь съездить за углем на тракторе, но у Ша Лу нет таких денег, а силы есть, вот он и ходит за углем сам. Нужно пересечь горы, пройти десять с чем-то ли[24]. Эта дорога идет дальше, за поселок Лунчуаньхэ. Фан Ло рассеянно слушала рассказ Ша Лу о повседневных сельских заботах и просто смотрела ему в глаза – они выражали неподдельную серьезность.
За дверью было слышно, как Ша Лу готовит на кухне. Оттуда доносился аромат листьев лотоса и запах дров. Фан Ло собралась с духом и окликнула его:
– Ша Лу, я слышала, как кто-то пел на берегу реки – это были вы?
– Да, – откликнулся он из кухни.
– Я еще подумала, что это сон. Это вы так жителей деревни утром будите?
Ша Лу не ответил. Фан Ло снова спросила с любопытством:
– Что вы готовите?
– Листья лотоса, – ответил он. – Я их на берегу собрал. И пампушки из кукурузной муки.
Пока они разговаривали, со двора донесся шум – пришла какая-то женщина, позвала Ша Лу, и он, отозвавшись, вышел. Фан Ло слышала только неразборчивые голоса, которые звучали всё громче и громче.
– Посмотри, есть что-нибудь? – спрашивала женщина.
– На что смотреть? – нетерпеливо и с напряжением в голосе спросил Ша Лу. – Корми своих свиней и готовь свою пищу.
Женщина повысила голос:
– Когда тебе что-то нужно, ты приходишь ко мне. А как я тебе один вопрос задам – так ты из себя выходишь.
– И где же я из себя вышел? – спросил Ша Лу и тихо добавил: – Я разрешил тебе засадить поле и денег не взял. Что тебе еще нужно?
Женщина продолжала демонстрировать недовольство:
– В деревне видели, как ты привел к себе городскую женщину. Вчера вечером и нынче утром ко мне народ толпами шел, и все спрашивали – ты что, в Пекине жену нашел?
Ша Лу рассердился и отрезал:
– А ты больше их болтовню слушай.
Тогда Фан Ло вышла во двор, и всё разом стихло. Напротив Ша Лу стояла краснощекая женщина лет двадцати с небольшим. Волосы у нее были зачесаны в хвост, их кончики пожелтели. На лбу проступали тонкие, не по возрасту, морщины. Увидев Фан Ло, она широко раскрыла глаза, но ничего не сказала. В ее взгляде смешались любопытство и сомнение. Фан Ло спросила хозяина:
– Ша Лу, у вас гости?
– Это моя сестра, – поспешно ответил он. И повернулся к женщине: – Возвращайся-ка поскорее домой. Тебя дети ждут.
Но женщина не уходила и как будто ждала чего-то. Ша Лу, отвернувшись, порылся в кармане. Шея у него покраснела. Он вытащил несколько мелких монет и сунул женщине в руку, подталкивая ее к дорожке, ведущей со двора.
– Иди-ка скорее назад. Будет время – я детей заберу.
Женщина схватила мелочь и проворчала:
– Детям мясо надо есть, а один цзинь[25] больше десяти юаней стоит…
– Столько солонины – и они не едят? – спросил Ша Лу.
– Где же солонину взять? – вздохнула женщина. – Она уже давно закончилась – когда мы картошку сажали.
Фан Ло подошла к ней, протянула несколько купюр в сто юаней, и та их машинально приняла. Ее пальцы – грубые, будто покрытые иглами, с чернотой под ногтями – коснулись руки гостьи. В сердце Фан Ло поднялась жалость. Только она собралась что-то сказать, как Ша Лу резким движением выхватил у женщины из рук деньги. Выражение его лица изменилось, между бровей залегли складки.
– Что это вы делаете? – громко спросил он. – Зачем?
Он все повторял этот вопрос, а женщина боязливо спрятала руки за спину и ответила:
– Она сама мне их дала.
С этими словами она заторопилась прочь, но, пройдя несколько шагов, обернулась и бросила взгляд на Фан Ло и Ша Лу.
Фан Ло не ожидала, что Ша Лу так разозлится из-за ее щедрости. Она и сама рассердилась, поддавшись какому-то неясному чувству. Ша Лу в тот момент стал еще более мужественным, мышцы на его лице, казалось, окаменели, губы плотно сжались, и на лице проступило выражение непреклонности. Фан Ло фыркнула, махнула рукой и вернулась в дом, где бесцеремонно съела пампушки из кукурузной муки, лежавшие на столе, а потом сказала:
– Ша Лу, если вы не рады меня видеть, я уеду. Чего это вы так злитесь?
Ша Лу ничего не ответил, только отдал ей обратно деньги. Сухо кашляя, подошел отец Ша Лу и пропел:
Утро к нам приходит с востока,На западной дороге цветов так много,Левой рукой срывай – на голову надевай,Правой рукой сорви – за пазухой сбереги.А потом снова закашлял и сказал:
– Сегодня пампушки сладковатые.
Фан Ло больше не разговаривала с Ша Лу. Она чувствовала себя бесстыдно занявшей чужой дом. Ведь у них нет ничего общего. Что держит ее здесь, что заставляет с видом гостя сидеть за столом? Этого она никак не могла понять.
Стол этот был самой ценной вещью в доме Ша Лу. В Пекине Фан Ло видела такую же изысканную мебель. На вид этот гарнитур – квадратный стол и восемь стульев – был старомодным, но сохранял прочность, потому что был сделан из знаменитого лавра района Сянъэси. Ша Лу рассказывал, что в год земельной реформы его отец получил этот стол как свою часть от имущества бывшего землевладельца. Фан Ло пошутила, что, если продать стол на рынке, на вырученную сумму можно купить неплохую новую квартиру в центральном городе уезда. А Ша Лу ответил, что его отец ни за что не поедет жить в город, даже если восемь носильщиков понесут его туда в паланкине.
Поглаживая блестящую столешницу, Фан Ло думала, что пора бы попрощаться, но вдруг услышала, как ее зовет Ша Лу:
– Учитель Фан, я собираюсь на реку, пойдете со мной?
Он как будто забыл о своем недавнем гневе и спокойно смотрел на Фан Ло. Она удержала слова прощания, которые готовы были сорваться у нее с языка, и кивнула ему.
8
Ша Лу отправился на реку Лунчуаньхэ рыбачить. Он спустил в воду сеть – рыбешки, заплывая в нее, выпутаться уже не могли. Ша Лу время от времени проверял сеть и вытаскивал оттуда улов. После дождя рыбы было достаточно много, но отец с сыном не слишком любили ее есть – боялись горло поцарапать. Поэтому Ша Лу варил уху для отца в основном из рыбы, которую покупал на небольшой улочке перед деревней.
С довольным видом он произнес:
– Сюда никто больше не приходит, я сам это место нашел.
Уголок этот, расположенный в излучине реки Лунчуаньхэ, находился в двух-трех ли от Мапинцунь, и здесь действительно было безлюдно.
Фан Ло наблюдала, как Ша Лу, закатав штанины, спустился к воде. Потом он оставил на берегу одежду и медленно вошел в реку там, где было поглубже. Его плечи, всегда открытые солнцу, сильно загорели, а спина так и оставалась бледной. Загар на плечах и белая кожа спины напоминали перевернутый треугольник. Река с виду была довольно глубокой, и Ша Лу, двигаясь вперед, постоянно закатывал вверх края своих просторных хлопковых шорт, которые наверняка были гораздо удобнее узких плавок, которые предпочитал носить Ян Цзиньгэ.
Ша Лу приподнял сеть. Вода стекала по его рукам вниз, к локтям, и он, стоя в воде, был необыкновенно хорош. Его обнаженное крепкое тело сверкало на солнце. Фигура у него была великолепная. Фан Ло плескала по воде ногами, сидя на песчаной отмели у берега.
– Рыба есть? – крикнула она ему.
Ша Лу высоко поднял сеть, которая, словно крона деревьев, колыхалась под взмахами рыбьих хвостов. Рыба была разная – и большая, и маленькая.
Ша Лу взял одну рыбку и бросил на берег. Она упала к ногам Фан Ло и затрепыхалась на отмели, стремясь поскорее улизнуть в глубину. Фан Ло вскрикнула и схватила ее. Скользкое тельце было длиной не более чи. Рыбешка извивалась в руках Фан Ло и напряженно раскрывала жабры, устремив к небу невинные круглые глаза. Фан Ло помедлила немного и отпустила ее. Отплыв поглубже, но еще не оправившись от испуга, рыбка метнулась вправо и влево, а потом с шумом нырнула – и вот уже видна только ее полосатая спинка, которая через мгновение скрылась под водой.
Ша Лу поднялся на берег со связкой рыбы в руках и смерил отмель взглядом.
– А та рыбина где?
– Я ее отпустила.
Ша Лу удивленно посмотрел на Фан Ло. Она ожидала от него упрека, но он ничего не сказал. Ощутив в ногах тяжесть, она опустила голову и увидела, что вода уже промочила ее брюки, насквозь пропитав закатанные края штанин. Когда Фан Ло поднялась, вода тяжелыми струями стала стекать вниз.
– Я вся мокрая, – она с трудом сделала несколько шагов вдоль берега. И вдруг, отбросив накинутую на плечи куртку и решительно скинув рубашку и брюки, она бросилась к воде и с головой запрыгнула в реку. Ша Лу позвал ее с берега:
– Учитель Фан!
Она заплыла на глубину, еще раз нырнула, но тут что-то ухватило ее и потянуло наверх. Она сразу узнала твердую руку Ша Лу, которая, словно клещами, сжала ее локоть.
Теперь Фан Ло упиралась спиной в его широкие, мощные плечи. Она хотела вырваться, но, дернувшись в обе стороны, оставила эти попытки и вдруг разомлела. Река сразу стала бесконечной, и Фан Ло уже не помнила, сколько она плавает, хотя ей казалось, что прошло только мгновение. Она почувствовала, как ее лицо скользнуло вдоль шеи Ша Лу – их щеки вот-вот соприкоснутся.
Она не заметила, когда ее ноги ступили на каменистое дно. Ша Лу выдохнул, попытался помочь Фан Ло подняться, а она всё еще обнимала его за шею. Повернувшись друг к другу лицом и переплетаясь телами, они уже ничего не различали и полностью растворялись в своем горячем дыхании. Непонятно, кто к кому потянулся первым, но, подчиняясь неведомой силе, их пахшие речной водой и илом губы сомкнулись.