Рейвен Гэст. Книга первая. Путь героя

Глава шестая. В заточении

Я сидел в клетке, привалившись спиной к холодным прутьям, и перебирал в голове варианты. Орков было слишком много, оружия у меня не осталось, а книга вместо подсказок отделывалась загадками. Я уже начал подозревать, что она надо мной просто издевается.

А потом я услышёл гул.

Сначала далёкий, похожий на раскат грома где-то в глубине шахты. Потом громче, с металлическим отзвуком. Орки замерли, перестали чесать животы и толкать друг друга. Они уставились в сторону главного входа. Кто-то рявкнул команду, и через минуту раздался звук рога — низкий, тягучий, как вой больного зверя.

Из туннеля показались факелы. Много факелов. А за ними — фигуры в тёмных балахонах, с посохами. Впереди шёл человек в зелёном плаще с капюшоном, скрывавшим лицо. Рядом — дюжина воинов в чешуйчатых доспехах, с мечами и щитами. Орки расступились, загалдели, но не нападали. Наоборот — некоторые даже склонили головы.

— Друид, — прошептал один из стражников у клетки. — Опять за рабами.

Я прищурился. Друид — это же маг природы, лекарь и колдун. Что ему нужно в подземелье у орков?

Он остановился посреди деревни, скинул капюшон. Лицо оказалось старым, морщинистым, но глаза горели молодо и цепко. Он обвёл взглядом клетки (их было несколько, с другими пленниками) и кивнул своему казначею. Тот вывалил из мешка на шкуру горсть алмазов — крупных, гранёных, они засверкали даже в тусклом свете факелов.

Орки зашумели, как стая голодных волков. Вождь — здоровенный зверь с бычьей шеей — подошёл, взял один алмаз, поднёс к глазам. Кивнул.

— Торг состоялся, — прорычал он.

Меня вытащили из клетки вместе с другими рабами. Их было пятеро: двое гномов, один человек с перебитым носом и парень, похожий на подмастерье кузнеца. Нас связали верёвками за запястья и поволокли в сторону шахты.

— Куда? — спросил я.

— Молчи, человек, — огрызнулся конвоир-орк. — Теперь ты собственность друида. Будешь работать, пока не сдохнешь.

Мы шли долго. Туннели сменялись пещерами, пещеры — новыми туннелями. Воздух становился суше и горячее. А потом я увидел её. Каменоломню.

Огромный котлован, вырубленный в скале. На дне копошились люди, гномы, даже несколько эльфов. Они долбили кайлами стены, таскали корзины с породой, подносили руду к тележкам. Надсмотрщики с бичами ходили по краям, покрикивали и не давали передышки. Обращение было жестоким — я заметил несколько тел, сваленных в кучу у дальней стены.

Меня обыскали. Сняли пояс, вывернули карманы, нашли книгу. Хорошо, что латы, лук и стрелы я не взял с собой в шахту — они остались у Клеменса, в городе. Деньги тоже. Я никому не доверял в городе, кроме этого мага-чудака. А книгу забрали.

Потом один из охраны нащупал что-то у меня на шее. Амулет. Тот самый, что я стащил у должника вместе с кошельком. Я и забыл про него — маленькая круглая пластинка с руной, похожей на круг с точкой.

Охранник замер. Позвал другого. Они переглянулись, зашептались, а потом грубо выдернули меня из очереди рабов и поволокли к шатру на краю каменоломни.

— К главному, — бросил один.

Внутри шатра сидел друид. Он пил какой-то травяной настой и читал книгу (не мою, старую, в кожаном переплёте). Увидел меня, прищурился.

— Зачем привели?

— У него это, — охранник протянул амулет.

Друид взял его, покрутил, хмыкнул. Потом поднял глаза на меня.

— Откуда это у тебя?

Я решил не врать. Маги обычно чуют ложь.

— Украл. У должника в городе. У него был голем, каменный стражник. Я его одолел, а кошелёк и амулет забрал в счёт долга перед другой женщиной.

Друид засмеялся. Сухо, без веселья.

— Значит, украл. А знаешь, что это за амулет? Или ты совсем не разбираешься в магии?

Я промолчал.

— Это артефакт, с помощью которого я создавал големов. Каменных, железных — любых. Мой ученик-карманник стянул его у меня полгода назад и сбежал. Видимо, твой должник и есть тот самый проходимец. А ты, выходит, вернул мне пропажу. Забавно.

Он постучал пальцами по столу.

— Ладно. Ты не враг мне. Ты просто дурак, который сунулся не в своё дело. Но раз ты уже здесь, и я заплатил за тебя алмазы… Так просто не отпущу.

Сердце ухнуло вниз.

— Я дам тебе возможность отработать. Добудешь столько руды, сколько я за тебя отдал — будешь свободен. А если нет… — он махнул рукой в сторону каменоломни. — Сам видишь, что бывает с теми, кто не тянет норму.

Я сжал кулаки. В книге, которую у меня отобрали, не было подсказок, как выбираться из рабства. Она лежала в ящике вместе с моими вещами. Но я запомнил одно: слабости врага можно обратить в ловушку.

А друид, похоже, был не врагом. Но и не другом.

— Я согласен, — сказал я. — Покажи, где работать.

Он кивнул, и конвоиры вывели меня к котловану.

Глава седьмая. Железо, боль и тот, кто поделился хлебом

Каменоломня оказалась адом. Не огненным, нет — вонючим, пыльным и холодным. Мы работали с рассвета до темноты, а темноты под землёй не бывает — только рыжий свет факелов, которые чадили и разъедали глаза. Моей киркой стал обломок кайла, ржавый и тяжёлый. Я колотил им по стене, выламывал куски руды, грузил в корзину и тащил к тележке. Шаг за шагом, удар за ударом.

Через три дня я хотел сдохнуть.

Спина горела, ладони превратились в кровавое месиво, плечи гудели так, что я перестал слышать собственные мысли. Соседние рабы не разговаривали. Они только кашляли, плевались кровью и смотрели в одну точку. Надсмотрщики — здоровенные орки с плётками — щёлкали ушами и смеялись, когда кто-то падал.

«Сдайся», — шептал внутренний голос. — «Ляг на камни, закрой глаза и не вставай. Всё равно никто не придёт. Жена и сын уже там. Зачем тебе это?»

Я почти послушался. Но в груди, где-то под рёбрами, тлел уголёк. Не жар, нет — скорее холодная злость. Каждый раз, когда я закрывал глаза, я видел лицо Холла. И руки Маргарет, тянущиеся к двери. И скелетов, которые выползали из земли.

А ещё я вспоминал детство.

Отец хотел, чтобы я стал кузнецом. «Дело надёжное, — говорил он, — молотом и наковальней всегда прокормишься». Он ставил меня к горну, когда мне было десять. Я раздувал мехи, подавал заготовки, учился различать железо и сталь по искрам. Я мог бы стать хорошим мастером. Но по ночам, когда деревня затихала, я залезал на чердак и читал старые свитки, которые мать приносила с рынка. «Баллады о рыцарях», «Песнь о Сигурде».

Я хотел быть героем. Не кузнецом, не землепашцем, а тем, кто выходит навстречу тьме и говорит: «Ты не пройдёшь». Я представлял себя в латах, с мечом, верхом на коне. Я хотел, чтобы люди помнили моё имя. «Рейвен Гэст — тот, кто не боялся». Смешно, правда? Я боялся всегда. Но я делал.

Мать смеялась и гладила меня по голове. «Вырастешь — станешь рыцарем. Только не забывай, что и кузнецы нужны». Отец ворчал: «Рыцари дохнут молодыми. А кузнецы живут долго». Он был прав. Но я не хотел долго. Я хотел правильно.

Теперь, когда надсмотрщик огрел меня плетью по спине, я понял, что детство кончилось в ту ночь. А взрослая жизнь — вот она, в каменоломне. И я не имею права сдаться. Потому что если я сдохну здесь, то Кольтер Блэквуст продолжит считать себя богом. Он будет решать, кому жить, кому умирать, кого превращать в скелета, а кого оставить в покое. Ни один маг, ни один демон не имеет права быть судьёй. Никто не властен над жизнью и смертью, кроме самой жизни и смерти.

Я стиснул кайло и снова ударил по стене.

На пятый день нога дала сбой. Та самая, левая, которую вылечил Клеменс. Видимо, кость срослась, но мышцы не выдержали. Острая боль пронзила голень, я пошатнулся и упал лицом в щебень. Кайло отлетело в сторону. Я попытался встать — нога не слушалась.

— Слабак! — рявкнул надсмотрщик-орк. — Жить захочешь — встанешь!

Я встал. Сквозь боль, сквозь чёрные точки перед глазами. Но хромота была заметной. Орк хмыкнул, подошёл, задрал штанину, осмотрел ногу и сплюнул.

— Ничего, срастётся. А пока — урок. Ты будешь получать меньше хлеба. За ужином тебе — половина порции, чтоб аккуратней был. Шевелись!

Вечером, когда выдали похлёбку и горбушку чёрного хлеба, мне положили кусок в два раза меньше, чем остальным. Я сел в углу, привалился к стене и попытался жевать. Ком в горле не проглатывался. Голод уже не мучил — его сменило тупое безразличие.

— Эй, — раздался голос справа. — Возьми.

Я поднял голову. Рядом сидел человек. Лет тридцати, с обритой головой и глубокими морщинами на лбу. Глаза серые, усталые, но живые. Он протянул мне половину своей горбушки.

— Не надо, — сказал я. — У тебя самого мало.

— Я привык, — он пожал плечами. — А ты, видно, новенький. Нога болит, надсмотрщик тебя отметил. Если не поешь, не встанешь завтра. А здесь не встать — значит умереть.

— Как тебя зовут? — спросил я, принимая хлеб.

— Бран. Бран из Роторбурга. Был шорником, пока не задолжал не тому человеку. А ты?

— Рейвен. Рейвен Гэст. Из южной деревни.

— Далеко же тебя занесло, — Бран усмехнулся, но глаза остались серьёзными. — Рассказывай, если хочешь. Молчать всё равно невмоготу.

И я рассказал. Не всё, конечно, но главное — про жену, про сына, про скелетов, про Кольтера. Бран слушал, не перебивая, только кивал. Когда я закончил, он тихо сказал:

— Значит, ты не просто так здесь. У тебя есть цель. Это хорошо. А у большинства из нас цели нет — только выжить. Держись за свою цель, Рейвен. Она крепче любой веревки.

С того вечера мы стали делиться хлебом. Я — своей историей, он — своей поддержкой. Бран знал каменоломню лучше меня: какие туннели ведут наверх, где надсмотрщики слабее, как утаить кусок руды для обмена. Он научил меня притворяться, когда проверяют нормы, и беречь силы для настоящей работы.

Я не знал, выберемся ли мы. Но с Браном даже ад стал чуть теплее.

Глава восьмая. Бегство и предательство

Мы с Браном стали почти братьями. Я делился с ним хлебом, он — знанием туннелей. Я рассказывал про Кольтера, про свою месть, про книгу. Он слушал и верил. И когда я понял, что скоро наберу нужную руду и меня отпустят, меня накрыла тоска. Не за себя — за него. Бран сгниёт здесь. Бран, который протянул мне горбушку в самую чёрную ночь. Бран, который не предал, не бросил, не усомнился.

Я огляделся вокруг. Другие рабы — истерзанные, с потухшими глазами. Должники. И те, кого подставили. И те, кто попал сюда случайно. Все они ждали смерти. А над ними — друид с вежливой улыбкой и орки с плётками.

«Надо организовать побег», — сказал я Брану однажды вечером, когда надсмотрщики отвернулись.

Он покачал головой:

— Невозможно. Выход один, и его охраняют. Попробуем — убьют.

— А если заваруха? Если их отвлечь? — я понизил голос. — Друид ко мне лоялен. Я вернул ему амулет. Если я скажу, что выкупился, он меня отпустит. Но пока меня будут выводить, вы поднимете бунт. Конвой отвлечётся. Вы выбежите через боковой туннель, который ты знаешь, освободите меня переоденетесь в охрану, и нам откроют ворота по приказу друида.

Бран долго молчал. Потом спросил:

— А если кто-то сдаст?

— Не сдаст, — сказал я. — Я верю.

На следующий день я позвал надсмотрщика.

— Я добыл достаточно руды, — сказал я громко. — Веди меня к друиду. Хватит здесь гнить.

Орк рассмеялся, глядя на мою хромую ногу и грязные руки. Но я настоял, показал мешок с кусками железной руды — я спрятал его заранее. Надсмотрщик отлучился, переговорил с кем-то, вернулся, пожал плечами и повёл меня к шатру.

Друид сидел на том же месте, пил тот же настой. Он улыбнулся — вежливо, снисходительно. Меня это взбесило. Как можно быть таким добреньким, когда из-за тебя гниют десятки людей? Как можно улыбаться, зная, что завтра кто-то не встанет?

— Уговор есть уговор, — сказал он, выслушав надсмотрщика. — Ты вернул мне амулет, добыл руду. Свободен.

Он махнул рукой, и меня вывели. Конвой — трое людей в чешуйчатых доспехах — повели меня к выходу. Мы шли по освещённому туннелю, и я молился, чтобы план сработал.

И он сработал. Слишком хорошо.

Сзади раздался крик. Потом звон металла. Работники подняли бунт — по моему сигналу, когда они увидели, что меня увели. Орки заорали, надсмотрщики бросились к котловану. Конвой замешкался.

Из бокового прохода выскочили Бран и трое его друзей — те, кому он доверял. Они накинулись на моих конвоиров, оглушили их кайлами, стащили доспехи. Мы быстро переоделись в темноте. И они повели меня к выходу. Ворота нам открыли — всё получилось!

Но когда мы только вышли за ворота, я заметил, что одного из друзей Брана нет. Того, с рыжей бородкой.

— А где…

— Он отлучился по нужде, — сказал Бран, но в голосе его была тревога.

Мы побежали. Сзади загремели шаги. И крик: «Они там! Бегут! Стреляй!»

Стрелы засвистели над головами. Я обернулся. Рыжая борода стоял у поворота, указывая на нас пальцем. Его лицо было испуганным и жадным одновременно. Он сдал нас за лишнюю пайку хлеба и уважение надсмотрщиков.

— Предатель! — заорал Бран, но бежать не остановился.

Одна стрела вонзилась в плечо моему соседу — парню, которого я не знал по имени. Он упал, закричал, его затоптали. Другая поразила в спину второго из отряда Брана. Он только охнул и рухнул ничком.

Мы с Браном бежали последними. Уже видели выход — туннель из которого мы сюда попали. Но Бран пошатнулся. Стрела вошла ему в бок. Он упал на колено.

— Беги! — прохрипел он. — Оставь меня!

Я подхватил его под руку, потащил. Два шага, три. Он был тяжёлым, а нога моя снова заныла. Стрела торчала из его спины, и рубаха быстро темнела от крови.

— Не могу, — прошептал он. — Рейвен, не могу. Оставь. Спаси себя.

Я тащил его дальше. Выход был уже в пяти метрах. Но тут вторая стрела — на этот раз ему в ногу. Он закричал, вырвался и упал. Я хотел его поднять, но понял: он мёртв. Глаза остекленели, дыхание прекратилось.

Я не успел. Я не спас. Я обещал себе, что освобожу друзей, а они все погибли. По моей вине.

Орки завыли за спиной. Я рванул к выходу, перепрыгнул через камни и нырнул в узкий туннель, который вёл вниз. Сзади кто-то стрелял, но стрелы били в стены.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.