Вечные земли. Книга 1. Светопад. Пепел бессмертного

1. Прах к праху

Гибель при обычных обстоятельствах достаточно травматична для семьи скончавшегося бессмертного, учитывая потерю стольких потенциальных веков. Для волка или колдуна она оскорбительна. Вампирам же не остается даже трупа, который они могли бы оплакать. Это наглядное свидетельство необратимости смерти: минуту назад они были здесь, и вот… Иными словами, есть скорбь, и есть скорбь над прахом.

Мой сын умирает, и ни я, ни кто-либо другой не в силах ничего с этим поделать. В стройном теле пять пуль, но сами пули давно растворились в крови, что и предрешило его судьбу. На лице, на руках набухли багровые вены. От кожи исходит мягкое свечение; я кладу ладонь ему на лоб, он обжигающе горяч. Скоро яд сделает свое дело – результат будет таким же, как если бы он вышел прямиком на солнце.

Его обнаружили недалеко от города, едва на землю опустились сумерки, вскоре после смены дневного караула ночным. В трепещущих отсветах факелов, окружающих крепостные стены на расстоянии в сотню метров, часовой заметил тело. Дозорный гвардеец вышел произвести осмотр – задача опасная в любое время суток, но они надеялись найти труп одного из серых, из-за которых мы и возвели стены, пали их солнце! Это был бы первый подобный случай. Но нет. Нашли одного из Адзури, медленно умирающего под деревом. Теперь мне остается лишь стоять тут и думать, что я скажу его матери, сестре и старшему брату. И кому из них окажется не все равно.

Внезапно его кожа начинает светиться еще сильнее – яркими порывистыми взблесками. Далее следует беззвучный взрыв, и остается лишь кучка пепельно-серой пыли.

Еще несколько мгновений я стою не шелохнувшись. Затем обращаюсь к Редгрейву, своему первому помощнику:

– Сейчас я буду говорить с семьей. А потом хочу знать, отчего умер мой сын.

– Да, первый лорд, – отвечает он, не глядя мне в глаза.

– И не поднимайте тревогу, пока не узнаем, не было ли это прелюдией к атаке на стену.

Я собираюсь уйти.

– Первый лорд?

Я оборачиваюсь к моему советнику и другу:

– Да, Редгрейв?

– Вы… у вас там… – Не договорив, он указывает на мое плечо.

На мне частичка моего сына. Я отряхиваю пыль и удаляюсь.

Это будет долгая ночь.

Наконец-то он у меня. Я стою перед книжным шкафом и внимательно рассматриваю зажатый между большим и указательным пальцем флакон с кровью. Красная, как и любая другая. Пожалуй, чуточку темнее, чем можно было ожидать. В носу слегка свербит, обоняние притупилось, ведь всю жизнь я пью кровь худшего качества, чем эта. Однако со стороны и не скажешь, в чем ее отличие, например, от коровьей, которой приходится довольствоваться мне и остальным слугам.

Не выпуская флакон из рук, быстро оглядываюсь назад, на дворцовую библиотеку. Я почти уверена, что здесь никого – еще час до наступления сумерек, а вампиры любят поспать, ну, или, во всяком случае, они не в восторге от дневного света, – и все же проверить не помешает, ведь если меня поймают за тем, что я собираюсь сделать, то привяжут к столбу и сожгут дотла на утреннем солнце. Ярус, где я стою, опоясывает библиотеку и залит светом: я все прекрасно вижу перед собой, не помеха даже ущерб моему зрению, нанесенный десятилетиями питья самой дрянной крови. Сияние пустынной цвели в украшающих стены стеклянных бра (покажите мне идиота, который станет использовать в библиотеке факелы или масляные лампы) дает хороший обзор нижних уровней. Книжные стеллажи тянутся по всему периметру до высоченных дубовых дверей, в центре зала – обширное пространство с массой столов для чтения. Нижний и верхние ярусы соединяют неподвижно закрепленные лестницы, предназначенные исключительно для прислуги. Мидвеи и лорды на доступной им крови запросто преодолевают эти расстояния одним прыжком.

Надо всем этим возвышается огромный купольный свод с великолепными фресками, на которых изображены вампиры, занятые строительством Первого Света, моего города. Купол дворцовой библиотеки в Светопаде, старой вампирской столице, павшей столетие назад, был стеклянным; сквозь него открывался идеальный вид на ночное небо. Днем деревянные механические ставни оставались закрытыми. Собственными глазами я никогда этого не видела, потому что родилась тридцать лет назад, или через семьдесят лет после того, как таинственные серые ясно дали почувствовать свое отношение к городам Центроземья. Это единственное известное мне место. Но как и о многом из того, что я читала о Светопаде, рассказ о нем звучит неплохо.

Убедившись, что никто не собирается меня ловить, приступаю к решению своей задачи. Еще один шаг к свободе. Секция стеллажа передо мной по виду не отличается от остальных полок на этом ярусе, на ней вперемешку стоят почти новые и довольно старые книги; тома в твердых переплетах в хорошем состоянии, некоторые инкрустированы драгоценными камнями (свидетельство истинного богатства), и чуть более старые, потрепанные, в обложках из звериных шкур.

И все же отличие есть: напротив, чуть слева от меня, установлена кафедра. Бронзовая, высокая – доходит мне до талии. Сверху округлое углубление, в середине которого небольшое отверстие для жидкости. Я открываю флакон и на миг улавливаю тот самый аромат крови. Мое тело оживает – будто вспышка молнии попала в ноздри и обожгла мозг.

Волчья кровь. Кровь вольфхайнда. Царица среди кровей.

Потребовалось немало времени, чтобы ее найти. Я искала флакон с этой жидкостью в господских покоях, уборкой которых занимаюсь все десять лет своего пребывания тут. Принимать волчью кровь теперь не дозволяется даже лордам. Эта кровь дает крылья, наделяет пятидесятикратной силой. Право употреблять ее оставлено только бойцам Первой гвардии. Говорят, волчья кровь понадобится для битвы с серыми. Ее копят, хранят как сокровище. Разумеется, не всю, ведь я нашла флакон в гостевых залах лорда Берилла. Может, он ее украл. Или лорды время от времени тайно угощаются ею. С них станется.

Так и вдыхала бы этот аромат весь день напролет… В какой-то миг я едва не поддаюсь искушению опустошить флакон. Улететь подальше из дворца. Но куда лететь? Где прятаться? Прислуге не дозволено начинать новую жизнь.

Стало быть, этот книжный стеллаж.

С решимостью существа, десять лет выносившего за лордами ночные горшки, я быстро наклоняю флакон над отверстием в кафедре и осторожно лью туда кровь. Слежу, чтобы она текла тоненькой струйкой.

И жду.

Не слышно ни звука. Понятия не имею, как тут все устроено, но готова поспорить, это какой-то миниатюрный механизм, сконструированный кинетами. Из всех пяти разновидностей колдунов вампиры больше всего любят кинетов. В былые времена они двигали горы – таких умельцев уже не осталось. Ныне они работают инженерами или занимаются тем, что приводят в движение крохотные объекты. Некоторые считают, будто магию можно встроить в предметы. Это заблуждение. Колдуны воздействуют магией на предметы, но встроить ее они не могут. Кинеты просто меняют структуру микроскопических объектов. Незадолго до нашествия серых кто-то из кинетов догадался использовать свой дар управлять мельчайшими частицами для того, чтобы усиливать кровь. Сотворить зачарованную кровь. Наиболее крепкие виды крови обогатились еще сильнее. Это был настоящий переворот. Когда вампиры подались из Центроземья сюда, восхищенный первый лорд прихватил с собой группу кинетов, бросив вместо них на верную смерть множество представителей собственного сословия. С тех пор, если не считать нескольких нейрасов, обеспечивающих первому лорду дальнюю связь с другими королевствами, кинеты – единственные колдуны, которые обитают в Первом Свете.

Внезапно до моих ушей долетает слабый звук. Какое-то движение внутри стены. Одна сторона секции поворачивается на шарнирах, превращая стеллаж в дверь, которая медленно открывается и являет предо мной непроглядную черноту.

В нос тотчас бьет кисловатый запах векового гниения, – так пахнет старый, плесневелый пергамент. Здесь старые книги, докладывает мое обоняние задолго до того, как я получаю шанс убедиться в этом собственными глазами. Ни секунды не колеблясь, я делаю шаг вперед.

Темнота поражает. Привыкнуть нет никакой возможности – полная, беспросветная тьма. Всепоглощающая. Ни единой лампы. Наверняка сюда заходят только те из вампиров, у кого водится волчья кровь и кто пьет благородные сорта крови, гарантирующие безупречное ночное зрение. Разработчик – кто бы он ни был – дворцовую прислугу в расчет не брал. На коровьей крови ничего не выйдет. Может, принять каплю волчьей из флакона? Только это совершенное безрассудство. Она потребуется для будущих визитов сюда. Да и нужно мне сейчас всего лишь ночное зрение, а вовсе не крылья и не суперсила, которую дает волчья кровь.

А потому я достаю из кармана подъюбника припасенный на экстренный случай пузырек, тот самый, который нашла несколько месяцев назад, когда убирала гостевые покои лорда Сапфири. Пузырек лежал под осколками пары других флаконов, разбитых во время кутежа накануне вечером, и я была уверена, что лорд его не хватится. Кровь в нем лисья – та, которую употребляют мидвеи, – но слегка заряженная магией. А значит, она чуть крепче обычной, что обеспечит безупречную зоркость в темноте в течение как минимум одной склянки. Залпом выпиваю содержимое, уверенная, что лорд Сапфири наверняка устроит очередную попойку и мне достанется еще один пузырек. Непроглядную тьму сменяет сияние во мраке.

За несколько десятилетий можно уже и привыкнуть к разнообразным эффектам, вызываемым кровью, но не получается. Особенно если нечасто их на себе испытываешь. Вампиры подразделяются на три типа – в зависимости от того, какую кровь употребляют. Изморы, или городские бедняки, пьют коровью. Старение она не останавливает – отсюда наше название. Пара столетий, и кожа дряхлеет, покрывается морщинами, силы иссякают; очень немногие живут дольше этого времени. Мне всего тридцать, я только-только преодолела порог зрелости, так что у меня в запасе есть еще несколько десятилетий, прежде чем впервые появится намек на морщинку. Эти признаки скажут о статусе больше, чем сама по себе бедность.

Мидвеям полагается кровь получше – лисья, кабанья, воронья. Такая кровь придает сил, наполняет жизнью. Омолаживает. Ее антивозрастное действие активизировалось после того, как колдуны стали усиливать ее магией. Разумеется, она не настолько хороша, чтобы они могли тягаться со знатью, однако достаточно эффективно делает из мидвеев крепких управленцев.

А что же аристократы? Им достается лучшее. Благородная кровь. Кровь кита, щелкохвоста, медведя, ястреба, оленя, пумы… С ее помощью, если понадобится, можно пробить рукою стену. Но только волчья кровь, недосягаемая и запретная, дает крылья.

Во времена Светопада границы были такими расплывчатыми. Многое тогда было лучше, – во всяком случае, так рассказывают. Нет, не рассказывают. Никто мне ничего не рассказывает.

Поэтому я читаю.

Глаза окончательно привыкли к темноте, я обвожу взглядом просторную круглую комнату. По площади она гораздо меньше этажа основной библиотеки, но все же достаточно большая и вмещает примерно пару тысяч книг. В центре – единственный стол для чтения. Видимо, сюда редко кто заглядывает. Я подхожу к ближайшей полке, касаюсь ее, веду пальцем по поверхности. Это краснодуб. Ночным зрением красный оттенок я не различаю, но на ощупь материал твердый, качественный. Лучше, чем усиленные гребневой древесиной стеллажи в основном зале. Такие полки стоят целое состояние. Я беру в руки ближайший том, сдуваю тонкий слой пыли. От книги исходит тонкий аромат – как будто ее изготовили на юге пустыни. Переплет из звериной шкуры мягкий, бархатистый. Я делаю глубокий вдох; ни пыль, ни запах меня не волнуют.

Как же я люблю книги. То, что начиналось как план выживания, кажется, переросло в страсть.

Название вышито по шкуре, в стежки инкрустированы бриллианты. Оно словно подмигивает мне во мраке: «Очерк о воздействии волчьей крови на изморов». У меня перехватывает дыхание. Книге под таким заголовком лорды явно не обрадуются, если случайно обнаружат. Ставлю ее на место и осматриваю полку дальше, пробегая пальцами по шероховатым и гладким веленевым корешкам. В конце стеллажа – том из пергаментных листов в слабом переплете из материала, напоминающего тростник. На обложке ни слова, лишь блеклое изображение какой-то фигуры, протягивающей руку к стоящей рядом горе. Это кинет. Один из тех, кто способен двигать горы. Их больше нет. Снова запретные знания. Рядом книга в переплете из темно-зеленой чешуйчатой кожи щелкохвоста. Смелый выбор. Выцветшая надпись на корешке гласит, что в ней содержатся «Теории великого обретения разума». Это время до возникновения цивилизации, о котором говорить не положено. Время, когда первые бессмертные были просто животными.

Стало быть, я права. В этих книгах описаны запретные знания, спорные периоды древней истории или засекреченные сведения. Такие книги научат, как обмануть нюх вольфхайнда, чтобы меня не выследили, когда я сбегу в изморский поселок. В них рассказывается об истинной силе всех видов крови и фамильных тайнах древнейших из лордов, так что, начав новую жизнь, я смогу стать мидвеем и буду обладать полезными для окружающих знаниями, за которые мне будут платить кровью получше.

Я не должна была стать служанкой. И не собираюсь оставаться ею навсегда.

Щелчок!

Звук весьма отчетливый. Принятая лисья кровь его усилила, а теперь я различаю и звук другого рода – цокот каблуков по мрамору. Меня охватывает паника, но я здесь не для того, чтобы цепенеть в ее липких объятиях, поэтому, стряхнув страх, как дерево пожухшие листья, я бросаюсь прочь из запретной библиотеки в надежде, что дверной механизм закроется сам. Так и есть: полка у меня за спиной поворачивается и захлопывается (механизм срабатывает при нажатии ступней? не сейчас, Сэм!). Но облегчение длится недолго: ведущая сюда лестница слегка дрожит, и до моего слуха доносятся шаги. Кто-то идет! Не лорд и не страж – уже хорошо. Возможно, лакей. А это плохо.

Я вновь замираю. Бежать смысла нет: меня тотчас заметят, и выглядеть это будет скверно. У меня нет причин здесь находиться. А если они в курсе, где я, и явились за мной в библиотеку, значит меня уже разоблачили.

В таком случае придется драться.

Я смотрю на лестницу, слушаю приближающиеся шаги, время течет все медленнее. Возможно, сказывается принятая мидвейская кровь – лисица куда эффективней коровы, – а может, я просто распаляю себя. Мне это проще простого. Я вспоминаю об отце, сожженном на солнце за то, что защитил маму. Думаю о маме, от горя покончившей с жизнью и оставившей нас сиротами, когда нам с сестрой не было и десяти лет. Думаю о сестре: ей едва исполнилось восемнадцать, и она, устав от улиц, отчаянно рвалась работать во дворце. Думаю о несчастном случае на церемонии посвящения в дворцовую прислугу. Сестра тогда сгорела на солнце до черных угольев. Думаю о лордах, взявших меня вместо нее. Замена, которую не пришлось долго искать. Служить во дворце первого лорда – привилегия. Работа, с которой не уходят по собственной воле. Думаю обо всем, что со мной делали, сжимаю кулаки и с помощью того мизерного количества крови, что сейчас есть во мне, с усилием выпускаю клыки. И к своему удовольствию, обнаруживаю, что мне не страшно. Ярость побеждает.

Поехали.

– Добрый вечер, Сэмми! Подумала, что ты здесь.

Кулаки разжимаются, клыки прячутся, я стою с открытым ртом. Это Бет. Всего лишь Бет. Моя соседка по комнате и единственная подруга широко улыбается, словно случайно встретила меня в изморском поселке на танцах. Она затягивает тесемки и плотнее оборачивает вокруг себя дневную сорочку из грубого льна.

– Карабкаться по этой лестнице то еще удовольствие, скажу я тебе, – говорит она, слегка задыхаясь.

Я расплываюсь в улыбке, на смену ярости приходит облегчение, и лишь остаточная нервная дрожь в жилах напоминает о только что пережитом.

– Этим лучше заниматься не на коровьей крови.

– Не сомневаюсь, хитрюга. – Она смотрит на стеллаж у меня за спиной. – Значит, ты все-таки добыла волчью кровь. Внутрь уже заходила?

Я в изумлении таращу на нее глаза.

– Но как…

– Это не магия на крови, Сэмми. Я проснулась, тебя нет. Как всегда, улизнула в библиотеку, подумала я. Но затем вспомнила, какая ты была взбудораженная давешней ночью. О причинах ты не сказала, но я тебя знаю. Что еще взбудоражит тебя в нашей несчастной жизни, кроме находки, о которой ты мечтала? Чудесная маленькая порция доброго напитка, открывающего путь ко всей запретной ерунде. Я не в обиде, что ты утаила это от меня. Я бы сказала тебе не глупить.

За всю жизнь Бет не прочитала ни одной книги. Но гори я дважды в аду, до чего же она порой сообразительна.

– Зачем же ты пришла?

Бет пожимает плечами, на макушке покачивается тугой пучок. В такой пучок она убирает свои длинные струящиеся золотистые волосы. Моим до них далеко – у меня тусклые темные короткие прядки. Она распускает волосы только в своих покоях или в конце недели, в чертогов день. Роскошь, которую никто не видит. Как и многое остальное тут.

– Затем что через полсклянки все проснутся, а ты наверняка потеряешь счет времени. Конечно, хорошо заполучить всю комнату в свое распоряжение, но за десять лет я все-таки сильно к тебе привязалась и совсем не хочу, чтобы ко мне подселили новую соседку. Не понимаю только почему, ведь добрую половину времени ты торчишь в этой плесневелой дыре.

– Ох, кровавые боги, уже столько времени?

– Да. На самом деле, Сэмми, мне иногда кажется, ты просто рвешься на солнце. – Кивком головы она указывает на книжную полку за спиной. – Стоило оно того? Нашла что-нибудь интересное, кроме пыли и пауков?

– Я только начала искать. Но нужные знания там есть. И думаю, в этом флаконе волчьей крови достаточно, чтобы зайти туда еще раз двадцать, а может, и больше. В следующий раз я проведу там целый день.

– Или тебя поймают, отведут на крест и оставят под солнцем.

Я смеюсь, хоть мне и грустно:

– Или так.

Улыбка тает, Бет умоляюще смотрит на меня своими голубыми глазами. С такими розовыми (для вампира) щеками, носиком-пуговкой и пухлыми губками в другом мире Бет разбивала бы сердца.

– А стоит ли оно того, Сэм? Так рисковать?

– Бет, с этими знаниями я пойму, как мне отсюда сбежать. И затем прятаться – от наемных волков, от Первой гвардии, от любого, кто будет за мной следить. Научусь полезным вещам и стану мидвеем. Эти знания я смогу обменивать. Чтобы вступить в новую жизнь, стать частью лучшего сословия. Начать еще раз. Пить более добротную кровь. Ты все это знаешь, Бет. Знаешь, что я хочу этого больше, чем кто-либо.

– Знаю, Сэмми. Но разве недостаточно быть изморкой? Одной из нас?

Я отвожу взгляд, поднимаю глаза к куполу библиотеки. Это старый, давно набивший оскомину разговор. За десять лет жизни в одной комнате даже между подругами такое может случиться.

– Почему я должна стареть и умирать, когда другие живут вечно?

– Разве так уж плохо постареть вместе со мной? – Бет опускает глаза.

Я подхожу ближе и мягко касаюсь ее руки:

– Бет, я ведь не об этом.

– Знаю. Ни за что на свете я не стала бы пытаться тебя изменить. Ты как ураган – один из тех, от которых мурашки по коже. В Светопаде ты бы обязательно чего-то добилась. Здесь тебе не место. Это как запереть в клетке молнию.

Я расплываюсь в улыбке:

– По-моему, прутья клетки молнии не помеха.

– По-моему, я пришла сюда, чтобы спасти тебе жизнь, а не слушать насмешки.

– Но мы все еще тут. Трещим как сороки.

– Иногда ты бываешь чересчур остроумна. – Она поворачивается к лестнице. – Идем.

Мы бежим прочь из библиотеки, спускаемся по лестнице в четыре пролета, ведущей прямо ко входу для прислуги. На угловых балясинах установлены бюсты первых лордов – по одному на каждый пролет, пять веков истории вампиров. Вот интересно, а если первых лордов было бы больше, чем лестниц, то как решить, чей бюст убрать? Примерно такие вещи лезут в голову, когда спасаешься от погибели. На полпути я подаю беззвучный сигнал, и мы прячемся на лестничной площадке за витриной с бокалами и графинами для крови. Через несколько мгновений донесшиеся до моего уха шаги слышит и Бет. Мимо нас проходит дворцовый страж дневного караула, красно-синий табард сидит на нем как мешок. Дневным стражам никогда не достается хорошей форменной одежды. Какая работа, такая и забота. Он явно смирился с тем, что после дежурства с позором продрыхнет весь вечер, потому что почти не смотрит вокруг – голова то и дело падает на грудь. Пожалуй, нам даже не стоило прятаться.

Дождавшись, пока он скроется из виду, мы рысью преодолеваем оставшиеся лестничные пролеты и уже собираемся проскользнуть во флигель для прислуги, когда из-за угла доносится шарканье вставшего спозаранку лакея. Деваться некуда. Я замираю на месте и оборачиваюсь к Бет, которая тоже застыла от ужаса. Зачарованная лисья кровь позволяет мне издали учуять каплю вечернего парфюма. Похоже, старший лакей. Тяжелое дыхание слышно так отчетливо, что даже кажется, я его чувствую.

В самый последний момент он останавливается и вздыхает. Затем разворачивается и уходит тем же путем. Да снизойдет высшая милость на вещь, которую он забыл!

Наша дверь рядом со входом в крыло, где живут горничные, поэтому последний отрезок пути дается легко. Мы прокрадываемся внутрь, и я позволяю себе немного перевести дух. Здесь я провела последние десять лет, треть жизни. Половину этого срока – именно в этой комнате. Две колченогие кровати с основаниями из мольхи и тонюсенькими, как вафля, матрасами. Два темно-бурых комода из чуть лучшей древесины – джильма. Два шифоньера для скудного набора одежды: дневная сорочка, форменные платья для уборки и одно «выходное» платье для чертогова дня – нашей единственной за неделю возможности взглянуть на мир за дворцовыми стенами.

Окна здесь нет, поэтому кажется, будто слугам-изморам пожалованы толстые солнцезащитные ставни. Так что звездный свет сюда не проникает, однако ни масляных ламп, ни светильников на пустынной цвели нам тоже не положено – только свечи. Это не проблема, если вам доступно что-то получше коровьей крови, мы же обречены жить среди теней, во мраке.