Женщина, которую я любил. История одной любви

Помню, однажды Давид пришел ко мне и задал вполне справедливый и обоснованный вопрос по поводу учителя, который вёл себя не очень достойно.

– Пап, говорят, надо уважать взрослых. Но как его уважать, если он дурак?

– Сынок, – начал я, стараясь следить за словами, чтобы не скомпрометировать педагога и, соответственно, школу, – Ты уважаешь его не потому, что он этого достоин, а потому, что ты этого достоин. Чувство уважения находится у тебя внутри и ни от кого не зависит. Уважение – это, прежде всего, проявление собственной порядочности. Ты априори должен уважать человека только потому, что он человек. А вот поступки и слова могут быть сомнительными и не вызывать уважение. Мама учит нас отделять поступки от людей.

– Уважай его потому, что он твой учитель. Это его выбор и его жизнь, о которой ты ничего не знаешь. Ты защищаешь себя достойным поведением, а вот если он перейдет границы – для таких случаев у тебя есть я. Как твой отец, я обязан защищать твои интересы. Но и у него есть обязанности: он работает с тридцатью ребятами, которые не уважают его, и каждый урок с вами для него – стресс. Мало кто выживает при такой работе.

Ты от него бери знания, которые он даёт, остальное тебя не должно волновать. Он не «дурак», как ты выразился, возможно, вы его таким сделали. Надо и на себя брать ответственность, ведь вы в одном кабинете, на одном уроке.

Представь себе взрослого мужчину, к которому мало того, что не проявляют уважение, но еще и портят ему жизнь, которую он хотел посвятить образованию, – и всё это за копейки, которые он получает, постоянно находясь на пороховой бочке, не зная, когда какая-нибудь мамаша напишет анонимку в министерство образования, и его вышвырнут. Ты хотел бы быть им и иметь такую жизнь?

– Нет, конечно!

– Тебе повезло, ему – не очень. Возможно, он мечтал о другой жизни, но приходится терпеть вас. Не суди человека, пока не пройдешь милю в его башмаках.

Это философия Карины. Её умение отделять поступки от личности помогло мне измениться и передавать этот опыт детям. Но в вопросах учителей мы с ней расходились. Она считала школу неким непогрешимым институтом, а учителей – авторитетами, которым нужно беспрекословно подчиняться. Настолько она привила эти понятия детям, что классная руководительница стала авторитетнее отца семейства. Мне это жутко не нравилось, иногда я ругался с ней, потому что это сбивало мой авторитет.

– Тогда выходи замуж за классную руководительницу! От кого эти дети? Кто обязан воспитывать и защищать их?

Эти разговоры, в основном, проходили наедине, подальше от детских глаз и ушей. Я старался не переходить на территорию Карины, не вмешиваться в её прямые обязанности по воспитанию. Перед тем как лезть на чью-то территорию, я всегда задаюсь вопросом: готов ли я взять эту задачу полностью на себя и нести ответственность за результат? Готов ли я полностью поручиться за школьное образование детей? Конечно, нет.

Как бы мне не нравились её методы, конфронтация в этом вопросе создала бы больше дискомфорта для всех. Однако пару раз пришлось взять инициативу в свои руки. Я никогда не знал, чего ожидать и чем обернется диалог, поэтому заранее был настроен решительно и шёл на встречу как на бой, накручивая себя и ожидая худшего. Как в том анекдоте про мужика, который шёл к соседу за утюгом и так себя накрутил, что начал орать матом, едва тот открыл дверь.

Этот случай произошёл, когда мы жили на Пролетарском проспекте. Мои дети никогда не жаловались на школу и на учителей. Но в тот день я увидел унылое лицо Иришки, которая явно была не в духе.

– Что случилось?

– Все нормально. Просто меня выставили из класса.

– За что?

– Смеялась.

– Почему?

– Петров рассмешил.

Я нахмурился, пытаясь собрать разбросанные факты в логическую кучу:

– Не понял: тебя рассмешили, и за это выставили за дверь тебя?

– Да.

– А учительница знала, что тебя рассмешили?

– Да.

Я сказал: «Хорошо», а у самого рука превратилась в кулак. Не сказав ни слова Карине, я пошел в школу.

Оказалось, у учительницы в тот момент были дополнительные уроки. Мне не хотелось что-то выяснять при детях, поэтому я попросил ее выйти в коридор, на что она, к моему удивлению, заявила, что это не проблема, и пожелала говорить при детях.

– Вы выставили мою дочь из класса. Можете объяснить причину?

– Конечно. Она смеялась и срывала мне урок! – ответила она уверенным тоном, глядя мне прямо в глаза.

– А вы знаете причину смеха?

– Да. Петров её смешил.

Я глубоко вздохнул, стараясь сохранять спокойствие.

– Нам с вами хорошо известно, что смех – это непроизвольная реакция, а вот смешить – это уже действие с умыслом. Действовать люди обычно планируют, а смеются от эмоций, которые детям контролировать особенно трудно. Устраняйте причину, а не следствие! Вы выгнали мою дочь, хотя смешил её Петров, а он остался в классе и мог продолжать смешить других детей!

– Вы знаете, у меня двое сыновей, и я знаю, что воспитывать мальчиков сложнее, чем девочек! – парировала учительница, явно согласная со своей гипотезой.

– Во-первых, воспитывать моего ребёнка никому не позволено! – начал я категоричным тоном.

– Даже бабушке с дедушкой. Они могут всего лишь баловать. Это ответственность моя и Карины. Во-вторых, вы выставляете за дверь мою дочь, тем самым унижая и оскорбляя её. Вы, как педагог, берёте на себя ответственность за те психологические травмы, которые, возможно, наносите ребенку? Вы осознаете возможную враждебность и несправедливость ребёнка по отношению к вам в будущем? Вы знаете, что вы сами же настраиваете детей против вас?

Как образованный педагог, берите ответственность за своих детей, занимайтесь вашими мальчиками, а у меня просьба – впредь никогда моих детей не воспитывать. Если есть какой-то регламент или школьный закон, используйте их в отношении моего ребёнка. Всё остальное решим я и Карина.

Другой показательный урок воспитания произошёл уже в другой школе. Иришка захотела учить армянский, а школа братьев Лазаревых считалась «лучшей». В тот день образовались сразу два родительских собрания. Карина, как обычно, предпочла посетить собрание Давида, своего любимчика. Мне же досталась Иришка.

Перед выходом Карина дала мне чёткие указания:

– Эд, я тебя умоляю, просто приди, поздоровайся, посиди тихо и попрощайся! Никаких разговоров!

Я кивнул и, честно говоря, так и планировал. Даже пообещал всё записать на диктофон.

В классе нам раздали листочки и карандаши. Учительница начала рисовать на доске дом:

– Вот это фундамент, вот это стены, вот это крыша… – начала учительница с воодушевлением, как-будто она дождалась своего звёздного часа. Казалось, что это какой-то урок ИЗО для умственно отсталых. Но оказалось, что это такая британская методика вывода подростков из стресса. На этом чертеже, как я понял, нам объясняли, откуда у детей берётся стресс:

– Мы задаем им уроки, родители напоминают об этих уроках, потом мы ставим им плохие оценки, из-за этих оценок их наказывают дома, и вот у ребёнка стресс! И вот такая вот британская схема, как от этого стресса избавиться.

Я молчал, но чувствовал, как во мне закипает вулкан несогласия.

Педагог тем временем начала рассказывать, как по какой-то, теперь уже, голландской методике она провела экзамен по своему предмету – обществознанию. Суть в том, что полкласса, по очереди, оставляли сумки и телефоны за дверью и садились в шахматном порядке, чтобы никто ни у кого не смог списывать.

И вот результат! – с гордостью в голосе продолжила она. – По итогам этого экзамена у нас в классе две четверки, три тройки, а остальные – двойки! И это при том, что некоторые дети занимаются у меня дополнительно! Вы представляете?! Вопросы?

И в этот момент моя рука взлетела вверх, как у прилежного ученика, знающего урок.

– Прошу прощения за прямоту, но чтобы не ходить вокруг да около, скажу как есть. Во-первых: чтобы не придумывать способы, как выводить детей из стресса, не легче ли изначально их туда не загонять? Если, как вы сами говорите, мы, родители и педагоги, являемся причиной их стресса, давайте просто решим эту проблему на взрослом уровне. Во-вторых: если бы у моего учителя в школе были такие результаты в классе, да ещё и с учетом дополнительных занятий, он бы повесился. А вы говорите об этом так, будто гордитесь результатами, и всю ответственность перекладываете на детей.

– Готова вернуть деньги за дополнительные занятия.

– Дело не только в деньгах, но и в ответственности. Как же компенсация за моральный ущерб? Я не требую от детей того, чего я им не дал. Если ученик не понял материал, это, в первую очередь, проблема учителя.

Она замолчала и явно была не довольна ходом беседы. Но у меня был свой подход к таким педагогам. Я знал, что мать этой преподавательницы, она же завуч, является директором школы, и тут явно попахивало кумовством и нежеланием искать простые и глубокие решения проблем с учениками.

Дети в школе не защищены. И даже родители не всегда защищают их от школы. После моей речи у других родителей появились вопросы.

Когда я вернулся домой, то застал Иришку, смотрящую на меня с улыбкой и глазами на пол-лица:

– Пап, что ты там наговорил? Наш школьный чат взорвался! Родители бурно обсуждают эту учительницу!

Их словно прорвало. Как и Карина, большинство родителей считают педагогов чуть ли не богами и со всем соглашаются, хотя в глубине души не согласны. А тут вдруг кто-то осмелился возразить, кто-то сказал то, что они сами хотели сказать, но боялись, и всё вылилось наружу.

Конечно же, Иришка не осталась в этой школе. И не из-за родительского собрания с моим участием, а благодаря.

На тот момент мы снимали таунхаус, пока строился наш дом мечты. Как-то возвращается Давид с секции баскетбола и был явно не в духе.

– Что случилось? – поинтересовался я.

– Ничего. Просто Дмитрий Алексеевич сказал, что не допустит к тренировкам, если буду так вести себя! – сказал он спокойно, но с сомнением.

– Вести себя как? – спросил я.

– Толкать девочек.

– А ты толкал?

– Да.

– Почему?

– Потому что они не понимают нормального языка! – начал он возмущаться.

– Поподробнее, – предложил я.

– Во время отработки бросков по «револьверной» схеме: кидаешь мяч в корзину и становишься в конец очереди! А эти две… после броска становились передо мной и толкались. Я молчал. А во время перерыва, когда я пил воду из-под крана, они уже с разбегу оттолкнули меня и сами захотели пить. Но когда я толкнул их обеих, то они побежали к Дмитрию Алексеевичу и пожаловались. И тренер сказал, что девочек бить нельзя, и что если это повторится, то я на тренировки больше не попаду!

Я, конечно же, позвонил тренеру.

– Здравствуйте, Дмитрий Алексеевич. Давид рассказал мне про инцидент во время тренировки. Могу узнать вашу версию? – вопрос был задан как затравка для серьёзной дискуссии на тему «Какого хрена?»

– Версия такова: он толкнул девочку, что не приемлемо, поэтому я его предупредил, что если такое повторится, то он больше не будет посещать мои занятия, – коротко и с педагогической интонацией прокомментировал он.

– То есть вы не знаете причины, почему Давид так поступил? – подводил я его ближе, на ударную дистанцию, так сказать.

– А это не важно! Просто нельзя бить девочек! – решил ограничиться таким ответом тренер.

– Вы знаете, – начал я с темпом приближающегося гепарда, – Я с вами абсолютно согласен: девочек бить нельзя, если, конечно, это девочка. Девочку характеризует не только ее физика, но и поведение, особенно в отношении мальчиков. Например: если женщина будет вести себя как «быдло», и мне придется защищаться, я, естественно, могу и «ушатать» ее бесцеремонное эго! Я не бью женщин, я джентльмен, но бывают ситуации, когда «женщина» не контролирует свое поведение, и мне придётся защитить себя и своё достоинство. Поэтому нельзя делать выводы и выявлять виноватого на основании свидетельств одной стороны. Давид поступил максимально деликатно. Поэтому сперва выясняйте, потом делайте выводы. Иначе дети начнут сомневаться в вашей объективности как тренера и педагога. Я тоже могу ошибаться и поддаваться эмоциям, но когда выясняется, что я был не прав, то я прошу прощения, особенно у детей, тем самым показывая пример. Мой авторитет от этого не страдает, а наоборот – растёт. Вам решать, как поступать, но в вопросах моего сына, если он провинится, просьба сообщить мне – я сам разберусь. Спасибо!