Пятеро детей и Нечто

– Наверное, ты считаешь себя чертовски умной, – мрачно сказал Сирил. – Как ты это провернула?

– В любом случае мне хватило ума не вынимать из кармана пригоршни денег, чтобы они показались дешевой подделкой, – отбрила Антея. – Я просто подошла к молодому человеку, который мыл губкой ноги лошади, протянула один соверен и спросила: «Вы знаете, что это?» Он ответил: «Нет» – и позвал своего отца. Старик сказал, что это настоящая гинея и спросил, моя ли она, могу ли я тратить ее, на что захочу? Я ответила, что моя и мне можно ее тратить. Потом я спросила о повозке и пони и пообещала отдать ему гинею, если он отвезет нас в Рочестер. Кстати, его зовут С. Криспин. И он сказал: «Уже бегу».

Дети впервые катили в запряженной пони шикарной повозке по красивым проселочным дорогам. Им это очень понравилось, хотя новые впечатления не всегда бывают приятными. В пути каждый из братьев и сестер строил радужные планы, на что потратит деньги. Конечно, планы составлялись про себя, потому что все чувствовали: при старом трактирщике лучше не вести себя, как богатеи, а быть богатыми только в мыслях.

По просьбе детей старик высадил их у моста.

– Если бы вы хотели купить экипаж и лошадей, куда бы вы пошли? – спросил Сирил таким тоном, как будто задает вопрос просто от нечего делать.

– К Билли Пизмаршу, в «Голову сарацина», – тут же ответил старик. – Хотя мне запрещают рекомендовать лошадников, да я и сам не доверился бы ничьим рекомендациям, если бы покупал лошадь. Но если ваш папа подумывает купить выезд, в Рочестере нет более честного и вежливого человека, чем Билли, уж поверьте мне.

– Спасибо, – поблагодарил Сирил. – Значит, «Голова сарацина».

В Рочестере детям пришлось наблюдать за тем, как один из законов природы переворачивается с ног на голову, как акробат. Любой взрослый сказал бы, что деньги трудно добыть и легко потратить. Но волшебные деньги оказалось легко добыть, а вот потратить не просто трудно, а почти невозможно. Торговцы Рочестера шарахались от сверкающего волшебного золота и называли его фальшивкой.

Сперва Антея, которая имела несчастье в тот день сесть на свою шляпку, хотела купить новую. Она выбрала в витрине очень красивую, украшенную розами и голубыми павлиньими перьями, с ярлычком: «Парижская модель, три гинеи».

– Как хорошо, что тут написано «гинеи», а не «соверены», которых у нас нет, – сказала Антея.

Но когда в магазине она протянула три гинеи на ладошке, довольно грязной, поскольку девочка не надела перчатки перед тем, как отправиться в карьер, молодая леди в черном шелковом платье очень пристально на нее посмотрела, пошепталась о чем-то с более взрослой и менее красивой леди, тоже в черном шелковом платье, а потом они вернули деньги и сказали, что такие монеты больше не в ходу.

– Это настоящие деньги, – сказала Антея, – и они мои собственные.

– Верю, – ответила дама. – Но сейчас уже не пользуются такими деньгами, и мы их не принимаем.

– Наверное, там решили, что мы украли эти гинеи, – сказала Антея, вернувшись к остальным. – Если бы у нас были перчатки, нас не приняли бы за воришек. А из-за моих грязных рук люди начинают сомневаться.

Поэтому дети выбрали скромный магазинчик, и девочки купили там хлопчатобумажные перчатки – простенькие, за шиллинг. Но, когда они предложили гинею, женщина посмотрела на нее через очки и сказала, что у нее нет сдачи. За перчатки пришлось заплатить из карманных денег Сирила, скопленных на кроликов. На эти же деньги был куплен зеленый кошелек из искусственной крокодиловой кожи за девять пенсов.

Дети заглянули еще в несколько магазинов, где продавались игрушки, духи, шелковые носовые платки, книги, разукрашенные ящички с канцелярскими принадлежностями и фотографии местных достопримечательностей. Но никто в Рочестере так и не захотел разменять гинею, и, чем больше магазинов оставалось позади, тем грязнее и растрепаннее становились дети, а Джейн в придачу поскользнулась и упала там, где только что проехала тележка с водой. Кроме того, все очень проголодались, но выяснилось, что за гинеи никто не продает им еду.

После напрасных попыток купить что-нибудь в двух булочных братья и сестры так проголодались (от запаха выпечки, как предположил Сирил), что шепотом составили план и в отчаянии осуществили его.

Они вошли в третью булочную, под названием «У Била» и, прежде чем человек за прилавком успел вмешаться, схватили по три свежих булочки за пенни, сложили их грязными руками в стопку и откусили большой кусок от этого тройного сэндвича. Потом дети в страхе замерли с набитыми ртами и с двенадцатью булочками, зажатыми в руках.

Потрясенный хозяин выскочил из-за прилавка.

– Вот, – сказал Сирил, стараясь говорить как можно четче и протягивая гинею, которую он приготовил перед входом в магазин, – отсчитайте плату из этого.

Мистер Бил схватил монету, попробовал ее на зуб и положил в карман.

– Уходите, – сказал он коротко и строго.

– А сдача? – спросила бережливая Антея.

– Сдача? – переспросил мужчина. – Я сейчас покажу вам сдачу! Можете считать – вам повезло, что я не послал за полицией, чтобы выяснить, где вы взяли такие деньги!

Укрывшись в саду рочестерского замка, миллионеры доели булочки, и, хотя пышная мякоть была восхитительна и действовала как заклинание, поднимая настроение компании, даже самое стойкое сердце дрогнуло при мысли о том, чтобы спросить у мистера Билли Пизмарша в «Голове сарацина», не продаст ли он лошадь и экипаж. Мальчики отказались бы от этой затеи, но Джейн всегда была оптимисткой, а Антея не любила бросать задуманное на полдороге, и мальчики уступили их натиску.

Итак, вся компания, к тому времени неописуемо грязная, отправилась в «Голову сарацина». Метод проникновения через заднюю калитку, успешно примененный в «Шахматной доске», снова пустили в ход. Мистер Пизмарш оказался во дворе, и Роберт приступил к делу так:

– Мне сказали, что у вас есть на продажу много экипажей и лошадей.

Было решено, что именно Роберт должен вести переговоры, потому что в книгах лошадей всегда покупают джентльмены, а Сирил уже испробовал свои силы в «Голубом кабане».

– Вам сказали правду, молодой человек, – ответил мистер Пизмарш – высокий худощавый мужчина с очень яркими голубыми глазами и тонкими губами.

– Мы хотели бы купить лошадь и экипаж, – вежливо сказал Роберт.

– Не сомневаюсь, что хотели бы.

– Не могли бы вы показать нам несколько, чтобы мы могли выбрать?

– Кого ты разыгрываешь? – спросил мистер Билли Пизмарш. – Вас послали сюда взрослые что-то мне передать?

– Да нет же! Мы правда хотим купить лошадь и экипаж, и один человек сказал, что вы честный и вежливый. Но я бы не удивился, если бы оказалось, что он ошибся…

– Клянусь всеми святыми! – воскликнул мистер Пизмарш. – Я должен провести перед вами всех моих лошадок, чтобы ваша честь поглазели на них? Или послать человека к епископу и узнать, не хочет ли его преосвященство продать клячу-другую?

– Пожалуйста, если вас не слишком затруднит, – сказал Роберт. – С вашей стороны это было бы очень любезно.

Мистер Пизмарш сунул руки в карманы и засмеялся. Детям не понравился его смех. Потом он позвал:

– Виллум!

В дверях конюшни появился сутулый конюх.

– Вот, Виллум, полюбуйся на этого юного герцога! Хочет купить всю нашу конюшню до последнего жеребчика со стойлами вместе. А у самого и двух пенсов в кармане нет, бьюсь об заклад!

Виллум с презрительным интересом посмотрел туда, куда ткнул пальцем его хозяин.

– Этот, что ль?

Девочки теперь дергали Роберта за куртку и умоляли уйти, но он так рассердился, что ответил:

– Я вовсе не герцог и никогда себя за герцога не выдавал! А что касается пенсов – это вы видели?

И не успели сестры его остановить, как Роберт вытащил две полные пригоршни блестящих гиней и продемонстрировал мистеру Пизмаршу. Тот посмотрел на золото, взял большим и указательным пальцами одну гинею и попробовал на зуб. Джейн ожидала, что он сейчас скажет:

– Лучшая лошадь моей конюшни к вашим услугам.

Но остальные дети поняли, что ничего подобного не случится. И все-таки даже самые павшие духом вздрогнули, когда Пизмарш резко велел:

– Виллум, закрой ворота! – а Виллум ухмыльнулся и пошел закрывать ворота на улицу.

– Всего хорошего, – поспешно сказал Роберт. – Мы передумали покупать лошадей, сколько бы вы ни извинялись. Надеюсь, это послужит вам уроком.

Он видел, что маленькая боковая калитка открыта, и, обращаясь к хозяину, пятился к ней. Но Билли Пизмарш преградил ему путь.

– Не так быстро, юный бродяга! Виллум, сбегай за полицией.

Виллум ушел. Дети стояли, сбившись в кучу, как испуганные овцы, а мистер Пизмарш в ожидании, пока явится полиция, читал им нотации. Он много чего наговорил, в том числе:

– Хороши, нечего сказать! Являетесь, чтобы соблазнять честных людей своими гинеями!

– Они и вправду наши, – смело ответил Сирил.

– Да-да, конечно, как будто я не понимаю, что к чему! Да еще втянули в это мерзкое дело девочек. Ладно, девочек я отпущу, если вы, парни, смирно пойдете со мной в участок.

– Мы не хотим, чтобы нас отпускали, – героически сказала Джейн. – Без мальчиков мы никуда не уйдем. Эти деньги не только их, они общие, слышите, злой старик?

– Тогда объясни, откуда вы их взяли? – спросил Пизмарш, слегка смягчаясь.

Когда Джейн начала обзываться, мальчики никак не ожидали, что хозяин подобреет.

Джейн молча бросила на остальных страдальческий взгляд.

– Язык проглотила, да? А когда ругала меня, он у тебя бойко работал. Ну же, говори громко! Где вы взяли золото?

– В песчаном карьере, – ответила правдивая Джейн.

– Еще что выдумаешь?

– Говорят же вам, мы взяли его в карьере! – сказала Джейн. – Там живет эльф, коричневый и лохматый, с ушами, как у летучей мыши и с глазами, как у улитки. Он может выполнить одно желание в день, и что загадаешь – то сбудется.

– Тронутая на голову, да? – тихо спросил мистер Пизмарш. – Вам, мальчишки, тем более должно быть стыдно втягивать бедного больного ребенка в ваши греховные кражи!

– Она не сумасшедшая, она говорит правду, – сказала Антея. – В карьере живет эльф. Если я когда-нибудь увижу его снова, я попрошу исполнить какое-нибудь ваше желание… По крайней мере, попросила бы, не будь вы таким злым, вот!

– Черт возьми, да они тут все чокнутые! – воскликнул Билли Пизмарш.

Тут вернулся злобно ухмыляющийся Виллум, за которым шел полицейский, и мистер Пизмарш долго разговаривал с представителем закона хриплым серьезным шепотом.

– Думаю, вы правы, – сказал, наконец, полицейский. – В любом случае, я заберу их по обвинению в незаконном владении и наведу справки. Судья займется этим делом. Скорее всего, скорбных на голову девочек отправят в приют, а мальчиков – в исправительное учреждение. А теперь марш, юнцы! Шуметь бесполезно. Вы, мистер Пизмарш, ведите девочек, а я присмотрю за мальчишками.

Четверо детей, лишившихся дара речи от ярости и ужаса, повели по улицам Рочестера. Братьев и сестер слепили слезы гнева и стыда, и, когда Роберт столкнулся с какой-то женщиной, он даже не понял, кто перед ним, пока не услышал хорошо знакомый голос:

– Ну и ну! И что вы тут делаете, мастер Роберт?

А другой хорошо знакомый голос пропищал:

– Панта, хочу к Панте на ручки!

Они столкнулись с Мартой и малышом!

Марта повела себя превосходно. Она отказалась верить хоть одному слову полицейского и мистера Пизмарша, даже когда те заставили Роберта вывернуть карманы и показать гинеи.

– Ничего не вижу, – сказала она. – Вы оба спятили! Нет здесь никакого золота – только руки бедного ребенка, грязные, как у какого-нибудь трубочиста. Да чтоб мне не видеть света божьего!

Дети подумали, что со стороны Марты очень благородно, хоть и нечестно, все отрицать, пока не вспомнили обещание эльфа сделать так, чтобы слуги не замечали его волшебных даров. Вот почему Марта не видела золото. Она говорила чистую правду, то есть вела себя честно, хотя и не так благородно, как сперва подумалось детям.

Уже начало смеркаться, когда все дошагали до полицейского участка. Полицейский изложил дело инспектору, сидевшему в большой пустой комнате. В дальнем конце этой комнаты виднелось что-то вроде дверцы в половину человеческого роста, какие бывают в детской, и Роберт задался вопросом, что за этой дверцей – камера или скамья подсудимых?

– Предъявите монеты, офицер, – сказал инспектор.

– Выверните карманы, – велел детям констебль.

Сирил в отчаянии засунул руки в карманы, на мгновение замер, а потом начал смеяться – странным болезненным смехом, больше похожим на плач. В его карманах было пусто. Как и в карманах остальных детей. Ведь на закате волшебное золото, конечно же, исчезло.

– Выверни карманы и прекрати этот шум, – приказал инспектор.

Сирил вывернул все девять карманов, украшающих его костюм. И все они оказались пустыми.

– Хм, – сказал инспектор.

– Я не знаю, как они это сделали, хитрые маленькие пройдохи! – вскричал констебль. – Они шли всю дорогу прямо передо мной, чтоб я мог следить за ними, не привлекая толпу и не мешая движению.

– Удивительно, – нахмурился инспектор.

– Если вы закончили запугивать невинных детей, – сказала Марта, – я найму экипаж и мы вернемся в особняк их папы. Вы еще услышите об этом, молодой человек! Я же говорила, что у них нет никакого золота, когда вы притворялись, будто видите его в руках бедных беззащитных детишек. Надо ж дежурному констеблю напиться в такую рань, да так, чтобы мерещилось невесть что! А чем меньше я скажу об этом, втором, тем будет лучше: он держит кабак «Голова сарацина», и ему виднее, какое пойло он там продает.

– Уберите их отсюда, ради бога, – сердито велел инспектор.

Но, выходя из полицейского участка, дети и Марта услышали, как инспектор обратился к полицейскому и мистеру Пизмаршу куда более сердитым тоном:

– И как прикажете это понимать?..

Марта сдержала слово и отвезла детей домой в роскошном экипаже, потому что станционная пролетка уже уехала. Служанка благородно заступалась за детей в полиции, но, оставшись с ними без посторонних, устроила своим питомцам такую выволочку за то, что они самовольно поехали в Рочестер, что никто из братьев и сестер не осмелился заикнуться о старике из деревни, ожидавшем их в городе с повозкой.

Итак, несмотря на то, что дети целый день были несметно богаты, они не выгадали от своего богатства ничего, кроме двух пар хлопчатобумажных перчаток, изнанка которых испачкалась из-за грязных рук, кошелька из искусственной крокодиловой кожи и двенадцати булочек по пенни. К тому времени, как бывших богачей, как следует отчитав, отправили спать, булочки давно переварились в их желудках.

Больше всего их мучило опасение, что гинея старого деревенского джентльмена исчезнет на закате вместе со всеми остальными деньгами. На следующий день дети отправились в деревню, чтобы извиниться за то, что оставили старика в Рочестере, и посмотреть, как у него идут дела. Тот встретил их очень дружелюбно. Гинея никуда не исчезла, он просверлил в ней дырку и повесил монету на цепочку от часов.

Что касается гинеи, оставшейся у булочника, детей не волновало, исчезла она или нет. Возможно, это было не очень честно, зато естественно. И все-таки Антею мучили угрызения совести, и в конце концов она втайне от других вложила двенадцать пенсовых почтовых марок в конверт, адресовав его «мистеру Билу, булочнику, Рочестер». На вложенном в конверт листке она написала: «Плата за булочки». Надеюсь, та гинея действительно исчезла, потому что пекарь и вправду был не очень хорошим человеком, а кроме того, во всех по-настоящему респектабельных магазинах такие булочки продаются дешевле.