Пар-Морок. Железный дух

Глава 2. Наука Хранителя

(Еловка, 15 октября 1908 года, вечер)

Глеб вернулся в Еловку к вечеру. Солнце уже клонилось к закату, и длинные тени от домов пересекали Базарную площадь. Он отдал лошадь Егору, который ждал его у гостиницы с таким видом, будто разгружал вагоны весь день.

— Ну что, господин Северов? Как скатались?

— Леший жив, — коротко ответил Глеб. — И передал вот это.

Он достал из кармана горсть земли — той самой, что дал ему Леший. Земля всё ещё была тёплой, хотя прошло уже несколько часов. Егор уставился на неё с благоговейным ужасом.

— Это… это от самого Лешего?

— От него самого. Отнеси Прохору Савельевичу. Скажи: лес не враг. Лес — сосед. Пусть рабочие знают.

Егор осторожно принял горсть земли, словно это была не почва, а святыня, и убежал. Глеб проводил его взглядом и вошёл в гостиницу.

Вера сидела в общем зале с бумагами. Перед ней были разложены карты Глухоморья, исписанные листы блокнота и несколько книг, взятых из архива Приказа. Увидев Глеба, она отложила перо и поднялась.

— Вы вернулись. Как Леший?

— Восстанавливается. Растит новый лес. Просил передать рабочим, что он не враг.

— И вы передали?

— Передал. Теперь дело за ними.

Вера кивнула и снова села. Глеб заметил, что она выглядит уставшей — под глазами залегли тени, волосы выбились из пучка. Она работала весь день, пока он ездил к Лешему.

— Что вы нашли? — спросил он, садясь напротив.

— Кое-что интересное, — Вера придвинула к нему один из листов. — Я поговорила с рабочими, как вы просили. Они рассказали странные вещи. Не только про рельсы и стружку. Некоторые из них слышали голоса.

— Голоса? Какие?

— Разные. Один говорил, что слышал женский плач в лесу. Другой — что кто-то звал его по имени. Третий — что по ночам ему снятся сны про огромный паровоз, который едет без рельсов, прямо по лесу. И этот паровоз… живой. Он говорит с ними.

— Это не Железный дух, — Глеб нахмурился. — Железный дух, как сказал Леший, ещё слишком молод. Он не умеет говорить, не умеет насылать сны.

— Я так и думала, — Вера постучала пальцем по карте. — Я думаю, что в лесу есть кто-то ещё. Не Леший. Не духи, которых мы знаем. Что-то другое.

— Морок?

— Нет. Морок изгнан. Если бы он вернулся, вы бы почувствовали.

Глеб задумался. Она была права. Если бы Морок вернулся, его дар «Зеркала» поднял бы тревогу. Но он молчал. То, что происходило в лесу, было чем-то иным. Чем-то, с чем он ещё не сталкивался.

— Я скатаюсь ещё раз к Баннику, — сказал он. — Сегодня же. Он говорил, что хочет меня кое-чему научить. Кажется, время пришло.

— Я с вами.

— Вера…

— Я не буду входить в баню, — она подняла руку, останавливая его возражения. — Я подожду снаружи, у пруда. Но я хочу быть рядом. Хватит с меня сидения в гостинице и ожидания.

Глеб посмотрел на неё, потом кивнул.

— Хорошо. Выезжаем немедленно. К утру нужно вернуться — завтра приезжает комиссия.

Через полчаса они уже ехали по знакомой дороге на север. Ночь опускалась на Глухоморье быстро: небо затянуло тучами, и звёзд не было видно. Только луна иногда выглядывала из-за облаков, освещая путь серебристым светом.

Когда они подъехали к усадьбе, Вера спешилась у пруда, как и обещала. Глеб пошёл к бане один. Дверь открылась, и он вошёл внутрь.

Банник ждал его. Он сидел у печи, как всегда, и смотрел на камни. Но сегодня в его позе было что-то другое: не усталость, не терпение, скорее — готовность. Как у учителя, который знает, что урок будет долгим.

— Ты снова пришёл, — произнёс он. — Что на этот раз?

— Появилось кое-что новое, — Глеб сел на лавку. — В лесу, у просеки, рабочие слышат голоса, видят сны. Это не Железный дух — он же ещё дитя. Это что-то другое.

— Расскажи подробнее.

Глеб рассказал: про женский плач, про зов по имени, про сны о паровозе. Банник слушал молча, не перебивая. Потом поднялся и подошёл к стене со знаками Нави.

— Есть вещи, которым я ещё не учил тебя, — произнёс он. — Я ждал подходящего времени. Кажется, оно пришло.

— О чём ты?

— О духах. О том, какие они бывают. Ты уже знаешь старых духов: Леший, Водяной, Полудница, домовые, овинники. Ты знаешь меня. Ты знаешь Морока — он не дух, он тьма, но и он часть этого мира. Но есть и другие.

— Какие?

— Новые духи, — Банник провёл пальцами по знакам. — Они рождаются не из земли, не из воды, не из леса. Они рождаются из людей. Из их труда. Из их веры. Из их страха. Из их надежды. Каждый раз, когда человек создаёт что-то большое — паровоз, завод, телеграф, — он вкладывает в это часть себя. И эта часть оживает. Она становится духом.

— Железный дух — один из них?

— Да. Но не только он. Есть и другие. Например, духи дорог. Духи станций. Духи поездов. Ты слышал о них?

— Нет.

— Потому что они ещё не родились. Или родились, но не проявили себя. Но когда дорога будет построена, когда по ней пойдут поезда, когда люди начнут верить в неё, бояться её, надеяться на неё, — тогда они появятся. И это будет новая эпоха. Эпоха, в которой старые духи должны будут либо ужиться с новыми, либо уйти.

Глеб молчал. Он думал о том, что сказал Леший. О том, что сказала Вера. О том, что он сам чувствовал у просеки.

— А голоса в лесу? — спросил он. — Это кто?

— Не знаю, — признался Банник. — Это может быть кто-то из старых духов, которого разбудили стройкой. Или кто-то из новых, ещё не оформившийся. Или… — он помолчал, — или кто-то, кто не относится ни к тем, ни к другим.

— Кто?

— Есть духи, которые не рождаются — они пробуждаются. Они спали под землёй, под водой, под корнями деревьев. Они старше Лешего. Старше Водяного. Возможно, старше самой Нави. Их никто не призывал. Они просто были. И они спали. Но теперь, когда люди начали вбивать сваи в землю, они могут проснуться.

— И что тогда?

— Тогда, — Банник повернулся к Глебу, и в его глазах-поддувалах не было ни грамма улыбки, — тогда тебе придётся как-то говорить с ними. А они не знают слов. Они знают только силу.

В печи вспыхнули камни. Пар заклубился под потолком. Глеб смотрел на Банника и понимал: урок только начинается.

Банник помолчал, глядя на камни в печи. Потом поднялся и повернулся к Глебу.

— Хватит сидеть, — произнёс он. — Ты пришёл учиться — будем учиться. Но не так, как раньше. Не разговорами на лавке. Ты — второй Хранитель. Ты должен узнать баню изнутри. Не как гость, а как хозяин.

Глеб насторожился.

— Что ты предлагаешь?

— Попариться, — Банник усмехнулся, и в его глазах-поддувалах мелькнул огонёк. — По-настоящему. Как в старые добрые времена. Как парились те, кто знал в этом толк. Я сто лет никого не парил. А тут такой случай — ученик, друг, второй Хранитель. Грех такое упускать.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Раздевайся. Веник я уже замочил. Камни сейчас поддам — сам увидишь, что такое настоящий, правильный пар.

Глеб колебался лишь мгновение. Потом снял плащ, рубаху, сапоги. Остался в исподнем. Банник одобрительно кивнул и плеснул на камни. Пар взвился под потолок — густой, ароматный, пахнущий берёзовыми листьями и чем-то ещё, неуловимым. Мгновенно стало жарко — но не обжигающе, а мягко, обволакивающе.

— Ложись на полок, — скомандовал Банник. — Дыши ровно. Первый заход — разогрев. Не дёргайся, не ёрзай. Дай пару сделать своё дело. Пар — он как хороший разговор: сперва входит трудно, потом согревает, потом открывает то, что было скрыто. Полежи, послушай. А когда я начну веником работать — тогда и поговорим.

Глеб лёг. Доски полка были горячими, но не обжигали. Он закрыл глаза и действительно почувствовал, как пар проникает в каждую пору, в каждую мышцу, в каждую мысль. Месяц напряжения, месяц беготни между Еловкой, стройкой и Чёрной Баней — всё это начало отступать. Он впервые за долгое время расслабился.

Банник взял веник — берёзовый, свежий, с ещё зелёными листьями — и начал работать. Не бил — оглаживал, прогревал, разгонял пар по телу. Его движения были точны и неторопливы. Чувствовался тысячелетний опыт.

— Первое правило бани, — произнёс он, не прерывая работы. — Никогда не спеши. Пар не любит суеты. Второе правило — слушай тело. Если жжёт — не терпи, выйди, охладись. Третье — уважай Хозяина. Это ты уже знаешь. Но теперь ты — сам Хозяин. И тебе решать, кого пускать, а кого нет.

— Я ещё не чувствую себя Хозяином.

— Почувствуешь. Со временем. А теперь — говори. Ты сказал, что знаешь кое-кого из духов. Кого именно? Рассказывай. Не стесняйся. Здесь все свои.

Глеб усмехнулся про себя. «Все свои» — это он и древний дух, сотканный из пара. Действительно, своя компания.

— Ну, начну с простого, — сказал он. — В Приказе есть классификация. Первый тип — духи-хранители места. Домовые, овинники, банники. С ними проще всего: они привязаны к дому и редко выходят за его пределы. Я сталкивался с овинником под Вологдой в девяносто восьмом. Он подпалил сено у одного купца — купец забыл оставить ему угощение. Пришлось объяснять купцу правила. Купец обиделся, но сено перестало гореть.

— Овинники обидчивы, — кивнул Банник. — Но отходчивы. Если извиниться — прощают. Кто ещё?

— Второй тип — духи-хранители стихий. Леший, Водяной, Полудница. Тут сложнее. Они не привязаны к людям. Они привязаны к месту: к лесу, к реке, к полю. Договориться можно, но цена высока. С Лешим я уже знаком. С Водяным — тоже. Полудница помогала нам в битве, но я так и не понял, что ей нужно на самом деле.

— Полудница хочет одного — чтобы солнце всходило каждый день, — сказал Банник. — Она проста. С ней не нужно договариваться. Ей нужно просто не мешать. Кто ещё?

— Третий тип — духи-скитальцы. Те, что не привязаны ни к месту, ни к стихии. Кикиморы, мавки, навии. С ними сложнее всего. Они непредсказуемы. Я сталкивался с кикиморой в Тверской губернии — она поселилась в доме одного помещика и путала пряжу. Не со зла — просто от скуки. Пришлось договариваться через домового. Домовой её выселил — сказал, что это его территория.

Банник хмыкнул и плеснул ещё воды на камни. Пар стал гуще.

— Кикиморы — народ беспокойный, — согласился он. — Но не опасный. А вот с навьями шутки плохи. Они приходят из Нави, как твари, но у них есть подобие разума. С ними нельзя договориться словами. Только силой. Или хитростью.

— Знаю, — Глеб перевернулся на живот. — Под Архангельском я столкнулся с навьей, которая вселялась в младенцев. Пришлось вызывать бабку-шептунью. Бабка её выкурила, но сама едва не умерла. С тех пор я навий не люблю.

— И правильно делаешь, — Банник прошёлся веником по спине Глеба. — Но хватит о старых духах. Ты пришёл спрашивать о новых. О тех, кого ещё нет в твоей классификации. О тех, кто рождается прямо сейчас — в земле, под рельсами, в паровозах.

— Расскажи. Я слушаю.

Банник отложил веник и сел на соседний полок. Пар клубился вокруг него, и в этом пару он выглядел почти величественно.

— Новые духи, — начал он, — это не просто духи. Это — будущее. Когда-то, тысячу лет назад, люди поклонялись лесу, реке, солнцу. Потом они научились строить дома — и появились домовые. Научились пахать землю — появились овинники. Научились мыться в бане — появился я. Каждый раз, когда человек создаёт что-то новое, он вкладывает в это часть своей веры. И эта часть оживает. Становится духом. Понимаешь?

— Понимаю. Как Железный дух.

— Да. Но Железный дух — лишь первый из многих. За ним придут другие. Духи дорог. Духи станций. Духи паровозов. Духи телеграфа. Они будут другими. Они не будут знать Пакта. Они не будут знать правил. Они не будут знать, что они — духи. Они будут просто… жить. Расти. Менять мир. И тебе придётся с ними говорить.

— Я готов.

— Не уверен, — Банник посмотрел на Глеба с сомнением. — Ты хорош с теми, кто знает слова. Но новые духи могут не знать слов. Они могут говорить на языке вибрации. На языке пара. На языке тока. Почувствуешь ли ты их?

— Почувствую. Я — Зеркало. Ты сам сказал: я отражаю то, что вижу. Значит, и их отражу.

Банник бросил взгляд на Глеба. Потом кивнул — медленно, уважительно.

— Хорошо. Тогда продолжим.

Он плеснул ещё воды на камни. Пар окутал их с головой, и на несколько минут в бане не было слышно ничего, кроме шипения воды на камнях и размеренных ударов веника. Банник работал мастерски: он не просто хлестал — он словно втирал пар в кожу, заставляя кровь бежать быстрее, а мысли — течь медленнее. Глеб чувствовал, как уходит напряжение, как тяжесть последнего месяца отступает куда-то в сторону, уступая место странному, почти забытому ощущению покоя.

— Есть ещё один тип духов, — произнёс Банник, не прерывая работы. — О них не пишут в книгах. Их нет в классификациях Приказа. Их вообще мало кто видел. Но они существуют.

— Какие? — Глеб приподнял голову.

— Духи-покровители ремёсел, — Банник перевернул веник и прошёлся им по ногам Глеба. — Когда человек занимается одним делом всю жизнь, он вкладывает в него столько души, что эта душа начинает жить сама по себе. Она становится духом, а именно духом ремесла. Ты слышал о таких?

— Слышал, — Глеб задумался. — В Приказе было дело о кузнеце из-под Тулы. Он был потомственным оружейником в седьмом поколении. Когда он умер, его молот продолжал стучать по ночам. Никто не мог понять, в чём дело. Оказалось — дух кузнеца остался в мастерской. Не злой, не добрый — обычный, просто продолжал работать. Мы не стали его трогать. Передали мастерскую сыну, и дух успокоился.

— Вот именно, — Банник кивнул. — Духи ремёсел не опасны. Они могут быть даже полезны. Если с ними подружиться — они всегда помогут, подскажут, научат. Но для этого нужно уважение. Не такое, как к домовым — с хлебом и солью. Другое. Уважение к труду, к мастерству, к делу всей жизни.

— Я запомню, — сказал Глеб.

Банник отложил веник и плеснул на камни ещё воды. Пар взвился с новой силой, но теперь Банник не стал продолжать парить. Он взял с лавки деревянный ковш и зачерпнул холодной воды из кадки.

— Второй заход будет жарче, — произнёс он. — Но перед ним нужно остыть. Встань, выйди наружу, глотни воздуха и возвращайся.

Глеб поднялся, накинул полотенце. Ноги слегка дрожали — то ли от жара, то ли от расслабления. Он вышел из бани, и холодный октябрьский воздух обжёг разгорячённую кожу. Над прудом висел туман. Вера сидела на берегу, закутавшись в плащ, и при свете луны что-то быстро писала в блокноте.

— Вы там как? — спросила она, не поднимая головы.

— Паримся, — ответил Глеб.

— Что, прямо с Банником?

— Ну да. А что?

Вера на секунду перестала писать и подняла на него глаза. В лунном свете её лицо выглядело бледным, но в глазах плясали смешинки.

— Я запишу это в отчёт, — сказала она и снова уткнулась в блокнот. — «Старший следователь Северов принимает банные процедуры под руководством духа первого ранга. Нарушений протокола не выявлено».

Глеб хмыкнул.

— Вы там не замёрзли?

— Замёрзла, — призналась она. — Но у меня есть блокнот, а у вас — баня. Так что мы квиты.

— Я скоро. Ещё один заход — и поедем обратно.

— Не спешите. Я подожду. Я уже привыкла ждать.

Глеб постоял ещё немного, глядя на туман над прудом, и вернулся в баню.

Банник уже поддал пару, и внутри было жарко — гораздо жарче, чем в первый заход. Глеб снова лёг на полок, и веник продолжил свою работу. Теперь Банник парил жёстче, глубже, и каждый удар отзывался во всём теле приятной, ноющей болью.

— Я расскажу тебе о ещё одних духах, — произнёс Банник. — О тех, кто не рождается из людей. О тех, кто был всегда. Их мало. Они стары. Возможно, старше Водяного. Они не выходят к людям. Они спят. Но иногда просыпаются.

— Как те, кого могут разбудить стройкой?

— Да. Это духи земли. Не леса, не воды, не поля — именно земли. Глубинной, древней, той, что под корнями. Леший чувствует деревья. Водяной чувствует реки. Но есть те, кто чувствует саму землю. Камни. Недра. То, что никогда не видело солнца. Они не злые. Но и не добрые. Они — как землетрясение. Как обвал. Как лавина. Они просто есть. И когда они просыпаются — мир меняется.

— Ты с ними говорил?

— Нет, — Банник покачал головой. — Они не говорят словами. Они говорят дрожью. Гулом. Вибрацией. Тот звон, что ты слышал у просеки, — это может быть один из них. А может, и нет. Я не знаю. Я никогда не спускался под землю. Моя стихия — пар, а не глубины земли.

Глеб перевернулся на спину и уставился в потолок, где клубился пар.

— Значит, если это проснулся кто-то из древних — мне придётся спускаться?

— Возможно, — Банник отложил веник и сел на лавку. — Но это будет потом. Сейчас у тебя есть Железный дух, есть комиссия из Петербурга, есть Леший с его новым лесом. Разберись с ними. А о древних подумаем позже.

— Ты всегда говоришь «позже».

— Потому что «позже» — это единственное время, которое у нас есть, — Банник усмехнулся. — Мы с тобой, Северов, будем жить долго. Очень долго. Успеем ещё многое.

Глеб закрыл глаза. Пар окутывал его, и где-то сквозь дрёму он слышал, как Банник плещет воду на камни, как шипит пар, как потрескивают дрова в печи. А потом он провалился в короткий, но глубокий сон — первый за много дней.

Проснулся он от того, что Банник легонько тронул его за плечо.

— Вставай, Зеркало. Засиделся. Хватит на сегодня. А то твоя Вера там совсем замёрзнет.

Глеб открыл глаза. Пар в бане стал прозрачнее, и сквозь него он увидел Банника — тот сидел на лавке и держал в руках ковш с холодной водой.

— Я спал?

— Спал. Недолго. Но крепко. Это хорошо. Значит, пар сделал своё дело. Одевайся. И запомни: сегодня я показал тебе два захода — мягкий и жёсткий. В следующий раз покажу третий. Самый важный. Но для него ты должен быть готов не только телом, но и духом.

— Я буду готов.

— Знаю. А теперь иди.

Глеб поднялся. Тело гудело, но это был приятный гул — как после хорошей работы. Он оделся, чувствуя, как одежда приятно холодит разгорячённую кожу. Банник сидел у печи и, как всегда, смотрел на камни — теперь уже спокойно, без напряжения. Урок был окончен.

— Спасибо, — сказал Глеб.

— Не благодари, — ответил Банник. — Это не услуга. Это долг. Ты — мой ученик. Я должен передать тебе всё, что знаю. А ты должен будешь передать это дальше. Когда-нибудь. Кому-нибудь. Таков закон.

— Я запомню.

— Иди уже. Тебя ждут.

Глеб вышел из бани. Холодный октябрьский воздух ударил в лицо, и он на мгновение замер, привыкая к смене температур. Вера всё так же сидела у пруда. Увидев его, она поднялась.

— Ну как? Попарились?

— Попарился, — ответил Глеб. — Банник — мастер. Теперь я знаю, что такое правильный пар.

— Это хорошо, — Вера кивнула. — Я рада, что вы… — Она осеклась. Что-то в её голове щёлкнуло, соединилось. — Подождите. Вы сказали — Банник парил вас? Сам?

— Ну да. А что?

Вера открыла рот, закрыла. Потом снова открыла.

— Глеб… Вы понимаете, что это значит? Для людей? Для всех, кто верит в духов? Банник — это же не просто дух. Это легенда. Ему приносят дары. Его боятся. Его задабривают. А он… он вас парил. Как друга. Как равного. Как… — она замолчала, подбирая слова. — Если кто-то узнает об этом, вы станете…

— Кем? — Глеб приподнял бровь.

— Не знаю, — честно ответила Вера. — Но точно не обычным следователем. Может быть, святым. Может быть, кем-то большим. Человек, которого Банник признал равным. Человек, с которым он разделил свою баню. Вы понимаете, что для здешних крестьян это будет значить больше, чем все ваши звания и регалии вместе взятые?

Глеб помолчал. Потом посмотрел на Чёрную Баню, из трубы которой поднимался пар.

— Я не думал об этом, — сказал он. — Для меня это был просто разговор по душам. И баня. Хорошая баня.

— Вот именно, — Вера покачала головой. — «Просто разговор». «Хорошая баня». Вы даже не осознаёте, да?

— Может, и нет, — Глеб усмехнулся. — Но, может, это и к лучшему. Не хочу становиться святым. Святые долго не живут. А мне ещё нужно разобраться с комиссией, с Железным духом и с голосами в лесу. Так что давайте оставим мою святость на потом.

Вера хотела добавить что-то ещё, но осознание накрыло её, и она замолчала. Они сели на лошадей и поехали обратно в Еловку. Ночь была тихой, звёзды наконец выглянули из-за туч, и Мста блестела в лунном свете, как полоса ртути.

Вера думала о том, что только что узнала. Глеб думал о том, что завтра приезжает комиссия. А где-то далеко, под землёй, на востоке, Железный дух продолжал набирать силы.

Глава 3. Комиссия

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.