- -
- 100%
- +
Обязанностей у выпускающего не так уж много, и они не очень сложны, зато от его действий во многом зависит благополучный исход прыжка. Именно он контролирует зацепление карабинов к тросу самолета и выпускает парашютистов за борт, соблюдая установленный интервал отделения. Если карабин не пристегнут, то основной парашют не раскроется, а запасной еще нужно уметь ввести в действие. Это далеко не так просто, как кажется. При несоблюдении интервала в воздухе могут произойти схождения парашютистов или, наоборот, кого-то вынесет за пределы площадки приземления. Да и в салоне самолета могут произойти нештатные ситуации. Например, кто-то споткнется или замешкается. Критически важно уметь быстро принимать решения и действовать хладнокровно и решительно.
Я помню, как мои товарищи очень внимательно наблюдали за моими действиями на борту. При этом в их глазах читалось доверие и, в то же время, забота о том, чтобы я все сделал правильно. Каждый, вероятно, в этот момент мысленно ставил себя на мое место.
Несколько позже мне посчастливилось выполнять обязанности выпускающего на Ил-76. Это, наверное, еще более ответственное дело, так как в самолете находится больше ста человек и скорости совсем иные. При этом имеется и другая специфика. В конечном счете, думаю, что каждый из нас за время учебы хотя бы раз побывал выпускающим.
Еще мне хорошо запомнился один прыжок на третьем курсе во время учений в Белоруссии. Мы прыгали с Ила. Это был тот редкий случай, когда десантирование осуществлялось вместе с техникой. Сначала из самолета по очереди вышли боевые машины, десантируемые на многокупольных системах (МКС). Из-за резкого изменения полетной массы воздушное судно сильно болтало. Было немного не по себе. Затем через двери в два потока корабль покинул десант. В воздухе и уже на земле мы наблюдали, как приземляются БМД, только что нырнувшие через рампу за борт. Это очень красивое и величественное зрелище, которое, подобно северному сиянию, вряд ли можно описать словами. Видео также не сумеет отразить масштабность происходящего. Перед твоими глазами на фоне нежно-голубого небосвода расцветают громадные букеты белоснежных куполов и, буквально через пару минут, не успев как следует насладиться своим величием, плавно увядают, едва коснувшись земли.
Из разряда необычных вспоминается мне еще один зимний прыжок. Небо в тот день радовало глаз нежно-лазурным цветом, но солнце время от времени прикрывали белые, лениво плывущие облака. Ветер почти утих. Совершенно неожиданно, как будто ниоткуда, пошел снег. То есть, когда мы садились в самолет, на него не было даже намека, а вот после отделения и раскрытия купола я увидел вокруг себя пышные, крупные хлопья снега. Удивительным казалось то, что летели они снизу вверх. Нет, это не было уникальным природным явлением, просто скорость моего снижения оказалась выше, чем скорость падающих снежинок, – отсюда такая странная иллюзия. В этот момент вспомнился очень поэтичный отрывок из одной песни, которую мы часто исполняли: «Уходит в бой ночной «крылатая пехота», все звезды, собирая в купола». Только на этот раз купола собирали снежинки.
Не могу также умолчать о таком, без преувеличения, фееричном мероприятии, как прыжки на воду. Настоящий экстрим. В воздушно-десантных войсках массово они проводились только в училище. Учебный процесс на третьем курсе в целом был в значительной степени посвящен воде. Он включал в себя изучение действий подразделений по преодолению водных преград на занятиях по тактике, подготовку техники и вождение БМД на плаву (вождение и эксплуатация бронетанковой техники), сдачу нормативов по военному прикладному плаванию (физподготовка). Даже в учебный центр мы однажды отправились, как морская пехота, на судне. Жемчужиной этих мероприятий, несомненно, были прыжки.
Приводнение осуществлялось на относительно небольшой водоем – так называемый «аппендицит» старицы реки Оки. Прыгали по двое с Ан-2. Попал в воду – пять баллов, не попал – перепрыгивай с другой командой. Пара человек в нашем взводе перепрыгивали.
Техника этого мероприятия далеко не простая. Здесь мне совершенно не жалко несколько дольше задержать внимание читателей, так как, думаю, это будет интересно многим.
Сначала на десантника надевается спасательный жилет, имеющий две трубки с клапанами – на правом и левом борту. Через эти трубки в жилет ртом, как в воздушный шарик, подкачивается воздух, но не сильно – так, чтобы можно было поверх надеть парашют. После отделения от самолета и ориентирования в воздухе нужно так подрулить стропами управления, чтобы гарантированно попасть в водоем. Затем начинается самое опасное и, вместе с тем, интересное. Примерно за двести метров до водной поверхности необходимо поглубже сесть в главный обхват парашюта, отсоединить с одной стороны запаску, отстегнуть ножные обхваты, далее – расстегнуть грудную перемычку и подкачать обе стороны спасательного жилета. Завершив последовательно все эти манипуляции, следует извлечь одну руку из-под плечевого обхвата и, держась обеими руками за свободные концы с противоположной стороны, дождаться, когда ноги коснутся воды (в идеале), и покинуть подвесную систему парашюта. Главное при этом – не выпрыгнуть из нее раньше времени. При таком раскладе от удара о водную гладь можно сильно травмироваться. Вода очень обманчива. Если смотреть строго вниз, то крупные волны могут показаться мелкой рябью, и расстояние до воды будет оценено неверно. Поэтому на ее поверхность важно смотреть под углом. Это дает более объективную картину. Не менее опасной является ситуация, когда парашютист не успевает покинуть подвесную систему: он рискует утонуть, запутавшись в стропах парашюта, как рыба в сетях.
В моем случае в конечном счете все прошло нормально, за исключением того, что выданный мне жилет держал воздух только одним бортом. Раньше надо было проверять! Когда влетел в воду, показалось, что погрузился в нее метра на три. Вынырнул. Оказалось, что я попал в ту часть водоема, которая выходит на противоположный берег от пункта сбора. Купол, подхваченный легким дуновением ветра, аккуратно отлетел в сторону и сел на камыши, почти не замочившись. Это хорошо! Его тут же забрал наряд, вовремя подоспевший на своей надувной лодке. Я поплыл в сторону пункта сбора. Так как жилет был надут только наполовину, плыть пришлось почти боком, загребая одной рукой, как раненый Чапаев в одноименном фильме братьев Васильевых. Немного запыхался. В одежде, да еще в обуви, и без того трудно плыть. Наконец вылез на берег и сразу же снял с себя комбинезон и заодно трусы, чтобы отжать из них воду. Тут же услышал знакомый голос нашего преподавателя по воздушно-десантной подготовке – подполковника Г. Он громко и в весьма повелительном тоне крикнул в мегафон: «Инер, трусы одень!». Я поднял голову вверх, в направлении того места, откуда доносился звук. На краю обрыва стояло немало людей, среди них – женщины и дети, привезенные их военными родственниками для того, чтобы те смогли насладиться столь редким даже для училища и, несомненно, прекрасным зрелищем. Осознав свою ошибку, быстро привел внешний вид в порядок и поднялся по склону на поляну, где при помощи укладочных столов и деревянных жердей была сооружена раздевалка. Если отбросить этот маленький конфуз и забыть про не совсем исправный жилет, можно считать, что поставленная задача выполнена на отлично.
Чтобы привить десантникам навыки, необходимые при приводнении, в ходе предпрыжковой подготовки на стапелях часто отрабатываются все элементы такого прыжка, особенно если в районе площадки приземления находится водоем. В наши годы в одном из полков сложилась внештатная ситуация: несколько бойцов попали на воду и утонули, не сумев справиться с непредвиденными обстоятельствами. После этого элементы приводнения стали тренировать гораздо чаще и скрупулезнее. К сожалению, и сейчас подобные происшествия не являются очень редкими. В 2016 году в Новороссийске на прыжках утонули два десантника, в 2019 – столько же в Крыму.
На одном из десантирований в Сельцах мы прыгали возле Оки на довольно ограниченную площадку. Происходило это весной, когда снежный покров на открытых пространствах уже растаял и оставался только местами в лесу. Отделение от самолета прошло в штатном режиме. После раскрытия купола обнаружил, что нахожусь практически над рекой. По ней плыли какие-то белые бесформенные фрагменты. Я с ужасом подумал, что в воду угодили мои товарищи, десантировавшиеся с предыдущих бортов. Попасть в ледяную воду в зимней куртке – то еще удовольствие. К счастью, как потом выяснилось, я ошибался. По реке плыли льдины. Летчики же верно рассчитали силу и направление ветра и правильно проложили курс самолета. Мой парашют плавно потянуло воздушным потоком в сторону суши, и я приземлился на значительном удалении от кромки воды. Но один наш товарищ все-таки попал в воду. Это была лужа, которая, чуть ли не единственная, красовалась посреди ровной, как блюдце, площадки приземления. За исключением немного подмоченного курсанта, в этот раз все обошлось без эксцессов.
Трагедия стряслась здесь же, в другой раз, и не с курсантом, а с партизаном – так называли гражданских, призванных на военные сборы. Парашютиста, видимо, забывшего о стропах управления, ветром увлекло к водоему, скованному льдом. Никто не ожидал от сложившейся ситуации подвоха, так как поверхность была достаточно прочной. В этой части реки находилась всего одна подмерзшая полынья, в нее, по чудовищному стечению обстоятельств, и влетел бедолага. Проломив тонкий лед, он полностью погрузился под воду так, что лишь купол со стропами оставался на поверхности. За него-то и вытащили из проруби попавшего в беду парашютиста подбежавшие товарищи. Однако спасти захлебнувшегося водой не удалось.
На этой же площадке приземления со мной произошел случай, не связанный с водоемами, но не менее тревожный. Я уже совершил прыжок и, удачно приземлившись, собирал стропы парашюта в бесконечную петлю, чтобы затем упаковать его в сумку. Вдруг мой купол, не спеша волочившийся по земле, за что-то зацепился. Я бросил стропы и пошел посмотреть, в чем дело. Оказалось, что в землю был воткнут железный штырь. Видимо, к нему селяне привязывали скотину. Он торчал всего в паре метров от места моей посадки. Воображаю, что могло произойти, если бы я во время приземления наткнулся на него ногой или, еще хуже, туловищем. Пришлось навести порядок.
Приведенные примеры, надеюсь, дают читателю понимание того, что собой представляют учебно-боевые прыжки с парашютом. К каждому из них необходимо относиться максимально серьезно и всегда быть готовым к любым нештатным ситуациям!
Следует также отметить, что не всякий запланированный прыжок завершается его практическим исполнением. Хоть наша авиация и считается всепогодной, с прыжками дело обстоит иначе: есть ограничения по скорости ветра, температуре воздуха и толщине снежного покрова. Сейчас, конечно, даже на Северный полюс десантируются, но при таких условиях и парашюты другие, и оборудование. У нас же нередко и, как правило, из-за неустойчивой погоды, прыжки отменялись. Хуже всего, если это происходило тогда, когда мы уже находились на аэродроме: оставалось только сесть в самолет и прыгнуть. Иногда команду «отбой» давали после пристрелки – десантирования нескольких человек. А однажды даже в воздухе дали отбой. Уж лучше б прыгнули. Плановый прыжок все равно состоится, но уже в другой день. Снова предпрыжковая, ранний подъем и остальные прелести десантной службы. Ничего не поделаешь – «издержки производства».
Как раз к месту вспомнил случай, когда десантирование отменили по довольно редкой технической причине. В полете заглох наш безотказный, старый добрый биплан Ан-2. Я каким-то странным образом именно в этот момент рассматривал привинченную к перегородке кабины памятку для летчиков о предотвращении гидроудара при запуске двигателя. Неожиданно в салоне стало тихо. Мы, удивленно, не обмолвившись ни единым словом, переглянулись друг с другом. Высота была уже приличная. Промелькнула мысль: «Успеем выпрыгнуть!». И следом – «А как же летчики?». Но нас почему-то не выпустили. Самолет буквально через несколько секунд прокашлялся и вновь привычно загудел. После приземления нашу группу, без очереди, отодвинув иностранцев из спецфака, погрузили на следующий борт. И такое бывает.
К сожалению, при проведении прыжков в нашем батальоне не обошлось без трагедии. Прыгали с Ил-76 на площадку приземления Дягилево. Это случилось холодной и снежной зимой, на втором курсе. В поле лежал глубокий снег с таким толстым настом, что по нему можно было ходить, не боясь провалиться. Погоду долго не давали, поэтому, когда приступили к десантированию, уже вечерело. К тому времени, как весь батальон собрался в пункте сбора, было уже совсем темно. Провели проверку личного состава – одного курсанта не хватало. Распределились по площадке приземления и пошли искать. Еле-еле нашли его под снегом – живого, но в тяжелом состоянии. Как выяснилось позже, курсанта при отделении от самолета закрутило, и звено стабилизирующего парашюта прошло между рукой и туловищем, а сама стабилка накрыла собой запасной парашют, расположенный спереди – в районе брюшной полости. Купол вышел, но наполнился лишь частично, образовав петлю с воздушным пузырем внутри. Курсант, пытаясь в темноте добраться до звена ручного раскрытия запасного парашюта, до крови под ногтями рвал стабилизирующий купол, но у него ничего не получилось. Если бы такая ситуация произошла в светлое время суток, скорее всего, исход был бы иным. Эвакуационная группа положила пострадавшего в санитарную машину и повезла в Рязань. К сожалению, по дороге он скончался. Провожали его домой полным составом училища со всеми положенными воинскими почестями.
Не хотелось бы заканчивать эту главу на такой мрачной ноте. Скажу лишь, что подобные катастрофы на прыжках в десантных войсках – это исключительные и единичные случаи. Все они надлежащим образом расследуются. Результаты расследований доводятся приказами командующего ВДВ до всех подразделений, и в войсках делается все возможное, чтобы исключить подобные трагедии в дальнейшем. Каждый курсант, осознавая высокую ответственность не только за себя, но и за других десантников, всегда старается помочь товарищу: заправить выбившиеся перья стабилизации под клапаны ранца на прыжках с Ил-76, поправить швартовку оружия или амуницию, подняться и поддержать, если тот споткнулся или упал, и, конечно, поделиться своим опытом.
Подводя итог этой главе, отмечу, что за четыре года учебы в училище в мою парашютную книжку внесли записи о тридцати девяти прыжках разной сложности. Много это или мало – как посмотреть. Если судить по полученному опыту, думаю, немало. Кстати говоря, за каждый прыжок, в зависимости от сложности и их общего количества, полагалась выплата – от двух сорока до четырех рублей, притом что пообедать можно было в гражданской столовой за один рубль. Не скажу, чтобы кто-то из нас с нетерпением ждал прыжков или, наоборот, уклонялся от них. Мы просто относились к прыжкам как к данности. Ну а лишние два-три рубля в кармане, конечно, всегда радовали.
Всего для получения диплома нужно было совершить не менее тридцати пяти прыжков. У кого к выпуску их оказалось меньше (по причине болезни или несения нарядов), тем приходилось допрыгивать в учебном центре. Мне как-то повезло – я не пропустил в училище ни одного прыжка.
Глава 7. Учебный процесс
Для начала отмечу, что учебному процессу в училище уделялось самое пристальное внимание. Я буду еще не раз использовать эпитет «самое» далее по тексту, так что он от этого, возможно, слегка «потрется», но подходящих синонимов я не нахожу. Многие процессы, происходившие в училище, можно описать исключительно в превосходной степени. И в первую очередь это относится к организации обучения. Простой, но очень наглядный пример: за все время учебы по собственной воле я не пропустил ни одного учебного часа. Даже не представляю, как это можно было сделать. Каждый день командир роты или батальона проводил развод на занятия. Все пропуски имели свои названия:
— в санчасти;
— в наряде;
— на работах по заявке такой-то кафедры, штаба училища и так далее;
— по плану командира роты, батальона и тому подобное.
Относительно двух последних пунктов в этом перечне – такие причины отсутствия были достаточно редкими, имеется в виду, – в учебное время. И то, если реально имелась крайняя необходимость, например, подготовить материальную базу для тех же занятий.
Помню одну из проверок посещаемости лекций начальником учебного отдела, полковником Т. Необычайно строгий был офицер. Поверка личного состава производилась прямо во время лекции. Для этого вызвали командира роты. Курсанты, находившиеся в наряде, также по очереди прибыли из расположения, чтобы отметиться. Дело дошло до больных. Для сверки были направлены посыльные в санчасть. Хорошо, что в гарнизонном госпитале никто не лежал. Казалось немыслимым, что кто-то из нас рискнет прогуливать: отчисление неминуемо.
Если курсант по каким-то причинам, неважно по каким, отсутствовал на занятии, он был обязан самостоятельно отработать пропущенную тему и написать конспект. Отсутствие в тетради хотя бы одной темы могло послужить причиной недопуска к сдаче соответствующего предмета по итогам семестра. В первую очередь это, конечно, относилось к военным дисциплинам. Преподаватели, обучавшие нас военному делу, не ленились: пересматривали все конспекты и ставили на них свои визы, чтобы у курсантов не было соблазна повторно подсунуть для проверки чью-то тетрадь.
Наш заместитель командира взвода, Николай К., нашел оригинальный выход из сложившейся ситуации. За него недостающие материалы лекций в тетрадки переписывали девушки. Помню, как после очередной проверки конспекта ему сделал замечание преподаватель по ВДП. По этому предмету мы заводили большие общие тетради с листами формата А4, которые регулярно испещряли объемными текстами. Наблюдательный офицер заметил, что конспекты Николая были написаны разными почерками, местами, несомненно, женскими. Впрочем, претензия преподавателя в большей степени носила саркастический характер и не имела для Николая никаких последствий. Задача поставлена – задача выполнена, все темы отработаны, какие проблемы? Мне только до сих пор непонятно, каким образом Николай девушек уговаривал. Как объяснял очередной пассии, почему в тетради есть записи, сделанные другой женской рукой? По-видимому, девчонки оказались не такими зоркими, как наши преподаватели. Чего уж там – любовь слепа!
Кстати говоря, конспекты проверялись не только на наличие, но и на содержание и даже оформление. Некоторые наши наставники, например, по военной топографии и инженерной подготовке, стимулировали нас тем, что перед сессией выбирали во взводе два самых полных и отлично оформленных конспекта и ставили за них зачет автоматом. Не знаю, как остальные, но я старался: аккуратно наносил в тетради рисунки и схемы, раскрашивал названия тем и важные определения или формулы цветными ручками и карандашами, но заветного «автомата» так ни разу и не получил. Видимо, у счастливчиков вообще были шедевры.
Немаловажное значение придавалось методикам обучения военным дисциплинам. Ведь будущему офицеру критически важно не только самому обладать необходимыми навыками и знаниями, но и уметь грамотно и в доступной форме передать их своему личному составу. Для составления планов проведения занятий различной тематики мы заводили отдельные методические тетради, которые по объему иногда превышали конспекты по этим дисциплинам. В планах находили отражение: тема занятия, учебные вопросы и поставленные цели, время, место и метод его проведения, материальное обеспечение, используемая литература, ход занятия (вводная и основная части, разбитые по учебным точкам, и заключительная часть). Все это оформлялось очень подробно, с соответствующими схемами и пояснениями. Позже, уже в моей гражданской жизни, в одном из образовательных учреждений мне пришлось составить аналогичный план. Откровенно говоря, я поленился и написал его, на мой взгляд, от силы на «три с плюсом», но с соблюдением всех вышеописанных формальностей. Каково же было мое удивление, когда мой план преподаватели приводили в пример!
От конспектов перейдем, собственно, к рассмотрению самого учебного процесса. Очевидно, нет смысла подробно описывать все дисциплины нашей программы обучения. Но большинство из них, в первую очередь сугубо военные, я, безусловно, затрону. Надеюсь, также читатель понимает, что далее по тексту не будет краткого курса лекций. Это было бы слишком скучно. Постараюсь ограничиться небольшим обзором каждого предмета, а в основном просто опишу мои воспоминания о тех моментах учебы, которые мне показались наиболее интересными или забавными.
Но прежде, чем перейти к рассмотрению военных дисциплин, хочу поделиться с вами своими впечатлениями об организации учебного процесса – так сказать – в целом, подводя тем самым небольшой итог вступительной части этой главы. Схема нашего обучения была прекрасно сбалансирована. Что я в данном случае имею в виду? Как только нам начинала приедаться теория, мы отправлялись на полевой выход или учения. После возвращения, уставшие от переходов и практических занятий, нам давали возможность отоспаться на лекциях, которым отводилась целая неделя или даже две. Честно говоря, несмотря на все наши лишения и трудности, я не завидовал участи студентов, проводивших весь семестр на пятой точке за «букварями» и в закрытых помещениях. Мне казалось, что ничего нет нуднее этого. А у нас – не заскучаешь!
Тактика
Тактика – царица военного искусства. С этим вряд ли кто-то сможет поспорить. Нашей настольной книгой по тактике стал Боевой устав ВДВ: часть третья – «Взвод, отделение» – и вторая – «Батальон, рота». Знали мы его почти наизусть. Помимо изучения уставов, много времени уделялось практическим занятиям за городом на так называемом «поле дураков» и, естественно, в учебном центре, где было сооружено, как уже отмечалось, множество объектов для отработки различных тактических приемов.
Начиналось все с одиночной подготовки солдата-десантника. Приходилось ползать по-пластунски, рыть окопы различного профиля, преодолевать естественные и искусственные препятствия и тому подобное. Затем, последовательно: тактика отделения, взвода, роты и батальона.
Со второй половины первого и на всех последующих курсах серьезное внимание уделялось формированию навыков постановки личному составу всевозможных задач: на десантирование, проведение маршей, организацию обороны или наступления. Отрабатывалось это с помощью топографических карт, макетов местности и непосредственно на самой местности. Возможно, кому-то покажется странным, но тактическая подготовка, помимо сугубо военно-прикладных навыков, приучает к аккуратности. Нужно уметь правильно склеить и оформить карту. Информация на нее наносится при помощи туши, цветных ручек и карандашей. Несмотря на то, что я довольно неплохо рисовал, добиться более-менее приемлемого результата мне удалось далеко не сразу. Все знаки должны быть не просто аккуратно нанесены на карту, но и соответствовать ее масштабу, рельефу местности, застройке, коммуникациям и, самое главное, – вашему замыслу. В противном случае – это будет просто детская раскраска, не имеющая никакого практического значения.
Во время изучения тактики чертить и рисовать нам приходилось немало, и не только на картах. На обычных листах или в тетрадях мы изображали схемы движения колонн, расположения опорных пунктов, ориентиров, карточки огня, структуры подразделений вероятного противника. Офицерская линейка – тут главный помощник. А еще требовалось освоить сотни полторы различных тактических, картографических обозначений и научиться правильно читать их на карте. Зачастую все это приходилось делать в полевых условиях, положив планшет или офицерскую сумку на колени. В общем, как вы поняли, тактика – это не только шашкой махать.
Самыми сложными, но в то же время наиболее интересными были занятия с выходом или выездом на местность. Проходили они как в пригороде, так и в окрестностях учебного центра. Организация двухчасового обучения по трудозатратам соизмерима с подготовкой к реальному боестолкновению. Преподавателю необходимо задолго до самого мероприятия подать заявку на технику, радиостанции, материальное обеспечение, проверить готовность учебных машин, средств связи, а также проинструктировать механиков-водителей. Помимо этого, нужно заблаговременно выехать и осмотреть то место, где будут расположены учебные точки. Я уже не говорю о составлении плана-конспекта занятия и, собственно, о его проведении – чтобы за короткое время, соблюдая установленные меры безопасности, без лишней суеты обеспечить выполнение всех намеченных учебных целей и задач. В этом вопросе следует отдать должное профессионализму наших преподавателей. Каких-либо сбоев, даже самых незначительных, я не припомню.
Схема из тетради по методике тактической подготовки. Взято из личного архива автора