Четверо из мира без магии

Глава 4

Удивление мастера Гамона и странное пророчество

Когда эхо шагов Диона окончательно затихло, Гамон тяжело опустился в кресло, которое отозвалось на это протестующим скрипом, но тут же встал.

— Так, поднимайтесь все наверх и к столу. Нам нужно подкрепиться, прежде чем этот сумасшедший день окончательно нас вымотает. Плащи теперь можете снять.

Верхний этаж дома Гамона оказался прямой противоположностью загроможденной лаборатории внизу. Это была просторная мансарда с покатым потолком, подпираемым массивными стропилами из мореного дуба. В центре потолка зияло круглое окно-окуляр, сквозь которое в комнату лился густой сиреневый свет сумерек Сарона. Вдоль стен тянулись низкие полки, заставленные не банками с зельями, а предметами куда более странными: здесь были механические модели звездного неба, которые сами собой вращались с тонким хрустальным звоном, огромные песочные часы, в которых песок тек снизу вверх, и целая коллекция поющих раковин. У стен стояли четыре кровати, застеленные одеялами из грубой шерсти, пахнущими лавандой и старым деревом. В центре стоял стол, накрытый для ужина.

— Располагайтесь, — Гамон указал рукой на стол.

Все расселись за столом, где Гера уже расставлял глубокие глиняные миски. В центре красовался дымящийся котел с похлебкой из корнеплодов и лесной дичи. Запах был таким густым, что его, казалось, можно было резать ножом. Стас первым зачерпнул ложкой сероватое варево и подозрительно прищурился.

— А это... оно не начнет со мной разговаривать? — прошептал он, вспоминая склянки внизу.

— Ешь, не бойся, — усмехнулся Гера. — Это обычный суп из синих клубней. Мастер Гамон не ест магию, он её творит.

Как только первый голод был утолен, а Миша в третий раз потянулся за куском домашнего хлеба, Виктор спросил то, что его мучило от самых ворот города:

— Мастер Гамон, а что такое День Выбора?

— День Выбора — это, считай, самый большой праздник в Сароне. В этот день каждый ребенок проходит через «пробу», чтобы понять, к чему лежит его душа и на что способны его руки. Любой может отказаться идти по пути Выбора, но пройти испытание обязан каждый — таков закон. — Гамон, задумчиво вертевший в пальцах пустую ложку, добавил: — Для большинства это формальность. Но те, у кого в кошельках звенит золото, а в головах пустота, приводят своих детей на День Выбора каждый год. Они надеются, что всё изменилось, и их отпрыски станут великими магами или полководцами. Но кошка не рожает орла. Мало что меняется, когда суть человека уже отлита в бронзе.

Стас, который до этого момента качался на задних ножках стула, резко выпрямился:

— А школ у вас нет? — спросил он, и его рыжие брови взлетели почти к самой линии волос. — Ну, обычных таких зданий, куда заходишь утром, а выходишь с головной болью и домашкой?

Гамон и Гера переглянулись. На лице мага отразилось такое искреннее недоумение, словно Стас только что спросил, почему рыбы не летают на зонтиках.

— Школа? — переспросил Гамон, пробуя слово на вкус, как незнакомую и не очень приятную ягоду. — А что это за... явление?

— Ну, это место, где учатся! — Стас растерялся, не зная, как объяснить очевидное.

— В наших школах нас учат всему, — пришла на помощь Лена. — Математике, чтобы считать, географии, чтобы знать, где находятся другие страны, истории, физике...

— Всех? — Гамон в изумлении даже подался вперед. — Вы хотите сказать, что обучаете всех подряд? И мальчиков, и девочек? Одному и тому же? В одной комнате?!

Гера застыл с открытым ртом, а в глазах мага читался неподдельный ужас пополам с восхищением.

— Да, а как же иначе?

— У нас всё устроено... разумнее, — Гамон покачал головой, словно отгоняя наваждение. — Если ты попал в ученики к скорняку, он научит тебя всему, что нужно знать о шкурах, дублении и швах. Он не станет забивать тебе голову движением звезд или законами механики, зачем мастеру лишние мысли в голове подмастерья? Знание — это тайна Гильдии. А девочки... — он замялся, глядя на Лену с каким-то сочувствием. — Девочки у нас чаще всего не учатся таким вещам. Они помогают по дому, учатся готовить, шить, вести хозяйство... одним словом, готовятся к замужеству. На Дне Выбора для девушек есть только одно настоящее испытание — это отбор во фрейлины для королевы. Если Камни увидят в тебе грацию и такт, ты можешь попасть во дворец.

— Ну вот, точно попали в Средневековье... Повезло, так повезло! — сердито прошипела Лена.

Стас не заставил себя ждать. Расплывшись в широченной улыбке, он громко зашептал Мишке на ухо, так, чтобы слышали все:

— Слыхал? Наша «ФрейЛена»! Будет подавать королеве платочки и делать книксены!

— Заткнись, Стас, — огрызнулась девочка, но краска уже залила её щеки.

— Не ругайтесь, — прервал их Гамон, и его голос мгновенно вернул всех к реальности. — День Выбора совсем скоро. И нам нужно не просто пройти его. Нам нужно, чтобы хотя бы один из вас попал во дворец в качестве ученика. Это наш единственный шанс подобраться к архивам и найти того, кто на самом деле открыл дверь в ваш мир.

Он обвел их взглядом:

— Завтра начнется ваша новая жизнь.

Сон не шел к Виктору, как бы он ни старался зажмуриться и считать прыгающих через изгородь овец. Мансарда на втором этаже, залитая зыбким серебристым светом огромной луны Сарона, казалась теперь декорацией к какому-то странному и тревожному фильму.

Стас и Миша заснули почти мгновенно: Стас, закинув руку за голову, издавал ровный, свистящий храп, а Миша свернулся калачиком, всё еще сжимая в кулаке край одеяла, словно боялся, что и его у него отберут. Из-за тонкой перегородки, за которой обустроили уголок для Лены, доносились едва слышные, приглушенные всхлипы.

Виктор замер, чувствуя, как в груди разливается холодная тяжесть. Он хотел было встать и поговорить с сестрой, но через минуту звуки затихли, сменившись тяжелым, неровным дыханием сна. Сам же Виктор лежал, уставившись в темные дубовые балки потолка. В животе всё еще ворочалась непривычная похлебка, а в голове роились мысли о Дне Выбора, фрейлинах и великанах. Воздух в комнате был пропитан запахом сушеной лаванды и какой-то горькой магической пыли, которая, казалось, щекотала изнутри.

Наконец, не выдержав тишины, Виктор бесшумно откинул одеяло: решил сходить в туалет. Пол отозвался едва слышным стоном, когда его босые ноги коснулись прохладных досок. Мальчик натянул брюки, стараясь не задевать разбросанные вещи друзей, и на цыпочках прокрался к двери.

Коридор тонул в густых чернильных тенях. Единственным ориентиром была узкая полоска света, пробивавшаяся снизу, из-под лестницы. Оттуда доносились голоса. Сделав шаг на первую ступеньку, Виктор замер: дерево под его весом предательски скрипнуло, издав звук, похожий на вскрик раненой птицы. Он затаил дыхание, вжавшись в стену, но из гостиной вновь донеслись голоса, и мальчик понял, что его не услышали.

— Так значит, Гости — это дети? Всего лишь дети?! — голос был незнакомым, резким и сухим, как треск ломающихся веток. В нем слышалось такое глубокое разочарование, что Виктору стало не по себе. — Самые обычные мальчишки и девчонка? Выходит, мы истолковали пророчество так же криво, как слепой картограф рисует карту звездного неба! Но теперь уже не переспросишь...

— Но ведь всё остальное сошлось, — голос Гамона звучал глухо, в нем чувствовались оправдательные нотки. — Время, место, даже их одежда... Она не похожа ни на что, что шьют в четырех королевствах. Я уверен — это они.

— И что же они могут, эти пришельцы из Мира Потерянного Волшебства? — незнакомец, судя по звукам, начал мерить комнату шагами. Каждый его шаг отдавался глухим стуком каблуков. — Что они могут сделать здесь, в мире, где магия пропитала камни до самой сердцевины? Они тут будут как птенцы, выпавшие из гнезда.

— Они уже сделали больше, чем вы думаете. Благодаря им мы узнали, что кто-то в ближайшем окружении короля обладает силой открывать «окна» между мирами. Высшая магия, которая считалась утраченной со времен Великого Раскола! Это говорит о многом, и прежде всего о том, что, возможно, предатель сидит очень высоко.

Наступила тишина, прерываемая только сухим потрескиванием догорающих свечей. Виктор, припав к перилам, чувствовал, как бешено колотится его сердце.

— Осторожность, Гамон. Нам нужна запредельная осторожность, — снова заговорил незнакомец. — Если этот человек почует, что мы нашли его след, он просто раздавит своего «лягушака», и ниточка оборвется. Что мы будем делать, если на Дне Выбора они потерпят неудачу? Отправим обратно в болота?

— Сначала посмотрим, какую искру они в себе несут, — пробормотал Гамон. — Но тайну их происхождения нельзя открывать никому. Если королевские ищейки узнают, что в Сароне Гости, их запрут в Башне Молчания прежде, чем они успеют сказать «здравствуйте».

— «Придут Гости из леса, где умер грифон, на третий день растущей луны...» — процитировал незнакомец, и его голос наполнился торжественным, почти пугающим трепетом. — «...спасут они Сарон скоро». Как же растяжимо это ваше магическое «скоро»! Вы уверены насчет трактира?

— Абсолютно, — твердо ответил Гамон. — «Старая коряга» построена на костях последнего грифона в наших краях. Я перерыл все летописи, чтобы подтвердить это.

— Что ж, тогда проверьте место, где открылся проход. Нужно выяснить, не осталось ли там магического эха — может, это нам что-то подскажет. А сейчас мне пора. Проверь улицу, нет ли там лишних глаз.

Виктор осторожно, на цыпочках двинулся назад. Ноги сами находили «тихие» места на половицах, хотя одна из них всё же ухнула под его весом. Он юркнул в комнату и нырнул под одеяло за секунду до того, как внизу хлопнула входная дверь.

Он лежал, глядя в окно, где среди чужих созвездий ярко сияли незнакомые звезды. Где-то в стене попискивал сверчок, совсем как в их старом доме. От этого звука к горлу подступил ком. Виктор вспомнил маму, её привычку оставлять свет в прихожей, и то, как он гнался за этим нелепым «лягушаком», надеясь на веселое приключение.

— Спасут Сарон... Блин, — прошептал он в подушку. — Мы же просто хотели порыбачить.

За окном пролетела крупная ночная птица, на мгновение закрыв крылом лунный диск, и Сарон погрузился в глубокую, тревожную тишину.

Глава 5

Чужие наряды и стычка в кузнечном квартале

Утро в доме мага началось не с привычного звонка будильника, а с ослепительного луча солнца, который пробился сквозь круглое окно-окуляр и, преломившись в висящем под потолком кристалле, рассыпался по комнате сотней дрожащих радуг.

Виктор проснулся позже всех. Голова была тяжелой от подслушанных ночью тайн, и ему на мгновение показалось, что он всё еще дома и сейчас мама крикнет из кухни, что оладьи остывают. Но вместо маминого голоса он услышал взрывы заливистого хохота.

— Эй, Витёк, вставай! Гляди, какой из меня получился знатный аристократ! — прокричал Стас.

Виктор сел на кровати, протирая глаза. Зрелище было достойным театральных подмостков. Стас и Миша уже успели облачиться в обновки, которые мастер Гамон, проявив чудеса прозорливости, оставил у их кроватей еще до рассвета.

Одежда была странной, но удивительно добротной. Поверх белоснежных рубах из тонкого, чуть хрустящего льна мальчики надели короткие кафтаны глубокого мышиного цвета. Ткань была плотной, похожей на тонкий войлок, и расшитой по вороту неброским серым шнуром. Брюки, заправленные в сапожки, были сшиты из мягкой замши, которая не стесняла движений. Сами сапоги — предмет особой гордости Стаса — оказались короткими, до середины икры, и были сшиты из прочной коричневой кожи. Они пахли дегтем и воском, а подошва была подбита мелкими гвоздиками, которые забавно цокали по полу.

Миша, чей кафтан чуть топорщился на животе, сосредоточенно пытался застегнуть медную пуговицу. — Слушай, — сопел он, — а карманы здесь есть? Куда я буду сотовый прятать?

— Забудь про телефон, Мих, — Стас лихо подбоченился, рассматривая свое отражение в начищенном медном тазу. — Мы теперь люди серьезные, кордонные. Глянь, как сидит! Будто на меня шили.

У кровати Виктора тоже ждала стопка вещей. Он поспешно натянул рубашку, она оказалась прохладной и очень приятной к телу. Как только он затянул кожаный шнурок на воротнике, из-за перегородки вышла Лена.

Мальчишки, только что весело кривлявшиеся, замолчали как по команде, а потом дружно прыснули. Лицо Лены выражало такую смесь ярости и обреченности, что даже самый суровый стражник Сарона поспешил бы убраться с её пути. На ней было длинное платье из тяжелой ткани цвета пыльной розы. Подол и широкие рукава украшала затейливая вышивка: серебристые нити переплетались в узоры, напоминавшие не то цветы, не то магические знаки. Тонкий кожаный поясок подчеркивал талию, но Лена смотрела на него так, словно это была цепь узника. Её привычный хвост рассыпался по плечам, и в этом наряде она выглядела удивительно взрослой и... чужой.

— Ну и что вы ржете? — прошипела она, нервно теребя край подола. — Я в этом даже шага сделать не могу, не запутавшись. Это не платье, это палатка с вышивкой!

— Не ворчи, ФрейЛена, — Стас отвесил ей шутовской поклон. — Тебе только короны не хватает. И платочка, чтобы в него сморкаться, когда принц мимо проедет.

Лена уже открыла рот, чтобы выдать Стасу всё, что она думает о принцах и его чувстве юмора, но в этот момент в комнату вошел Гамон. Он окинул ребят оценивающим взглядом и удовлетворенно кивнул.

— Доброе утро, ребята. Вижу, мастерство саронских портных не подвело, размеры подошли идеально. Одевайтесь скорее, завтрак уже на столе. А ваши... диковинные вещи я пока припрячу в сундук. Им не стоит попадаться на глаза лишним людям.

Всей гурьбой пошли к столу. Гера с важным видом расставлял кружки. Центр стола занимало огромное, еще горячее блюдо с лепешками. Они были золотистыми, пышными и щедро посыпанными какими-то ароматными семенами. Рядом стояли маленькие керамические вазочки с медом. Он был темным, почти черным, и пах дикими травами и хвоей. Гера разливал по кружкам дымящийся настой, который пах мятой и шиповником.

— Налетай, — подмигнул он. — Лепешки сегодня удались, повар из соседней пекарни задолжал мастеру Гамону услугу.

Завтрак проходил в необычной тишине. Ребята, еще вчера мечтавшие о чипсах и газировке, теперь с жадностью макали куски теплого теста в густой мед. Лепешки таяли во рту, оставляя послевкусие топленого молока. Гамон, сидевший во главе стола, внимательно наблюдал за ними.

— Теперь вы выглядите как обычные жители окраин: не аристократы, конечно, но и не бродяги, — произнес маг. — Сегодня у вас будет свободный день, погуляйте по городу, осмотритесь. Но помните, не заговаривайте ни с кем дольше необходимого. Сарон — город слухов, а ваши языки могут выдать вас быстрее, чем ваши лица.

Виктор поймал взгляд мага и вспомнил ночной разговор. «Мы должны их защитить», — сказал Гамон ночью. Мальчик крепче сжал кружку с чаем. Лена тяжело вздохнула, поправляя непривычный подол.

— Итак, до самого обеда вы вольны распоряжаться собой, — произнес Гамон, вытирая руки полотняной салфеткой. — Ступайте, подышите воздухом Сарона, привыкайте к его шуму. Но заклинаю вас, не уходите слишком далеко. Если почувствуете, что лабиринт переулков начинает вас запутывать, просто спрашивайте дорогу к Кварталу Ремесленников, к дому мастера Гамона. Здесь каждый знает, где я обитаю, хотя не каждый решится постучать в мою дверь без нужды.

Он подошел к окну и указал пальцем на величественные шпили, вонзающиеся в небо:

— Сарон устроен подобно огромному колесу, в центре которого Королевский замок — наше солнце и наше сердце. Вокруг него кругами расходятся районы. Мы с вами в Ремесленном — здесь пахнет стружкой, кожей и честным трудом. За ним лежит Зеленый район, там за высокими изгородями скрываются особняки аристократов. Стража на воротах там суровая, и без приглашения вас туда не пустят, даже не пытайтесь. Далее — Купеческий сектор, царство рынка и бесконечного торга. А вот за ним... — голос мага стал тише, — начинается район Народный. Но сами горожане называют его Нищим или Теневым. Туда соваться не стоит. Там пропадают не только кошельки, но и люди, а магия там пахнет гнилью.

— А завтра на рассвете, — Гамон обернулся к ребятам, и его взгляд стал пронзительным, — нам нужно будет вернуться к тому месту в лесу, где вы перешли в наш мир. Если мы хотим найти путь назад, нам нужно застать магическое эхо, пока оно окончательно не выветрилось. Вы ведь запомнили, где это случилось?

Лена, которая всё утро старалась держаться с достоинством будущей фрейлины, вдруг робко подняла руку, словно на уроке истории.

— Я... я там удочку воткнула в землю, — тихо сказала она. — Прямо у того места, где всё засияло. Чтобы потом не перепутать дерево.

Гамон на мгновение замер, а затем его лицо осветилось искренним восхищением.

— Удочку? Обычный деревянный прут в качестве маяка? Блестяще! — он коротко рассмеялся. — Простота — лучшее оружие против хаоса. Значит, шанс у нас есть.

— А как мы узнаем, когда пора возвращаться к обеду? — подал голос Миша, чей желудок, несмотря на гору съеденных лепешек, уже начал беспокоиться о будущем. — У вас тут есть... ну, расписание какое-нибудь?

— Время в Сароне поет, — улыбнулся Гера, прислонившись к дверному косяку. — Слушайте колокола Главного собора. В полдень они ударят четыре раза — это ваш сигнал. В три часа будет шесть ударов, а в шесть вечера — восемь. Ошибиться невозможно, звук плывет над городом, как туман.

— А часов у вас совсем нет? — удивилась Лена. Она бессознательно задрала рукав своего платья, обнажая маленькие изящные часики на тонком ремешке. — Обычных, с циферблатом?

Гамон подошел ближе, его глаза расширились от любопытства.

— У нас есть солнце и тени, девочка. Для тонких опытов я использую песочные часы. Говорят, — он понизил голос до таинственного шепота, — что гномы в своих подгорных чертогах создают механические сердца, которые тикают и отсчитывают мгновения, но это лишь легенды. Гномы прячут свои секреты глубже, чем золото. Позволь взглянуть...

Он осторожно, словно касаясь крыла редкой бабочки, кончиками пальцев потрогал стекло на руке Лены. Было видно, что ему неловко, но любопытство мага пересиливало этикет.

— Оно... оно живое?

— Нет, это просто механизм, — Лена начала расстегивать ремешок. — Наверное, мне лучше оставить их здесь? Чтобы не привлекать внимания?

— Пожалуй, ты права, — вздохнул Гамон. — В Сароне такая вещь может стоить целое состояние... или жизни.

Виктор, Стас и Миша переглянулись. Одним синхронным движением они достали из карманов свои смартфоны. Три черных прямоугольника из пластика и стекла легли на деревянный стол рядом с изящными часиками Лены.

— А это что за черные зеркала? — Гамон наклонился так низко, что его борода едва не коснулась экрана Стасова телефона.

— Это... наши переговорные устройства, — объяснил Виктор, чувствуя, как нелепо звучат эти слова здесь. — Мы можем говорить через них на огромных расстояниях. И фотографировать — это когда прибор делает точную картинку того, что видит.

— Картинку? Мгновенно? Без кисти и красок? — Гамон выглядел так, будто ему только что сообщили, что луна сделана из сыра. — Невероятно... Но как они работают без магических кристаллов?

Виктор нажал на кнопку включения. Затем нажал еще раз. Подержал. Экран оставался черным и мертвым, как обгорелая головешка. Стас и Миша тоже попытались оживить свои гаджеты, но телефоны не подавали признаков жизни.

— Они не включаются, — растерянно произнес Виктор. — Вчера еще работали, а теперь... Будто заблокировались.

Гамон выпрямился, и выражение его лица из любопытного стало глубоко задумчивым. Он провел рукой над лежащими на столе приборами, не касаясь их, и ребята почувствовали, как в воздухе на мгновение запахло озоном, а волоски на руках встали дыбом.

— Я так и думал, — прошептал маг. — Давно было замечено, что вещи из вашего мира в нашем — лишь мертвая материя. Наша реальность пропитана иными токами. Здесь правит воля и дух, а не... как вы это называете? Электричество? Ваша магия здесь не дышит. Оставьте их в сундуке. В Сароне эти зеркала — лишь бесполезные игрушки, которые могут принести вам только беду.

Виктор в последний раз взглянул на свой смартфон. Еще вчера это была его связь с миром, его музыка, его игры. Теперь это был просто кусок холодного пластика. Сарон забирал у них прошлое, слой за слоем, оставляя взамен лишь звон колоколов и предчувствие великих перемен.

Улица встретила ребят нестройным хором звуков, который после тишины дома Гамона казался оглушительным. Здесь всё жило, двигалось и грохотало: ритмичные удары тяжелых молотов по наковальням сливались со звонким лязгом железа, а откуда-то из глубины дворов доносился странный прерывистый шум, напоминающий тяжелые вздохи огромного, невидимого зверя.

— Это кузнечные мехи, — пояснил Гера, заметив, как Миша испуганно оглянулся. — Ремесленный квартал никогда не спит.

В этот момент в их переулок, едва не задевая колесами выступающие углы домов, свернула карета. Она была настолько великолепна, что казалась чужеродным предметом среди закопченных мастерских. Её лакированные бока были украшены золоченой резьбой и искусно выписанными розами, которые под лучами солнца выглядели как живые, словно на них еще дрожала утренняя роса. На козлах, прямой как палка, восседал кучер в ливрее; его лицо застыло в выражении такого глубокого самодовольства, будто он лично управлял вращением планеты, а не парой лошадей.

Виктор, завороженный блеском золота, не сразу заметил, что Стас настойчиво тычет его локтем в бок.

— Вить, глянь... кажется, у нас компания.

Недалеко от крыльца стояла группа местных мальчишек. Впереди всех, на голову ниже остальных, возвышался, если это слово применимо к такому коротышке, странный субъект. Он был невероятно широк в плечах, а его фигура напоминала налитой силой бочонок. Лицо паренька казалось вырубленным из цельного куска серого гранита: массивный подбородок, тяжелые надбровные дуги и копна пепельно-серых волос, которые, судя по их виду, никогда не признавали существования расчески. Волосы плавно переходили в густые, колючие бакенбарды, делая мальчика похожим на сердитого барсука.