Чужие среди своих

Коул уже ждал его внутри. Стоял у пыльного окна, глядя наружу.

– Утро, полковник.

– Утро.

Харрингтон огляделся. Полумрак, запах машинного масла и ржавчины. На стенах – плакаты времён холодной войны: «Будь бдителен!», «Враг не дремлет!». Ирония была почти болезненной.

– Что-нибудь новое? – спросил Коул.

– Нет. Искал всю ночь – ничего.

– У меня тоже пусто. – Коул отошёл от окна. – Разговаривал с парнями из взвода. Осторожно, не напрямую. Никто не понимает, что происходит, но все чувствуют – что-то не так.

– Сколько человек вы можете привлечь?

– Тех, кому доверяю? Человек десять-двенадцать. Остальные либо изменились, либо я не уверен.

– Негусто.

– Лучше, чем ничего.

Харрингтон сел на ящик с трафаретной надписью «Осторожно, хрупкое!». Усталость накатывала волнами – недосып брал своё.

– Нужен план, – сказал он. – Конкретный. Первое: понять масштаб проблемы. Сколько людей затронуто, в каких подразделениях.

– Согласен.

– Второе: выяснить причину. Что меняет людей. Химия, излучение, что-то ещё.

– Для этого нужны специалисты.

– Знаю. На базе есть медики, учёные. Вопрос – кому из них можно доверять.

Коул нахмурился.

– Врач из медблока, Эндрюс – вы сами сказали, что она странная.

– Да. А другие?

– Есть ещё Родригес из санчасти. Он новенький, приехал месяц назад. Вроде нормальный.

– Вроде?

– Я не могу ручаться за тех, кого плохо знаю, полковник. Но он не похож на… этих.

Харрингтон кивнул.

– Третье: связь с внешним миром. Узнать, что происходит за пределами базы. Моя жена в Рино говорит – там тоже странно.

– Чёрт.

– Да. Если это не локальная проблема…

– Тогда мы реально в заднице.

Они помолчали. Где-то снаружи взревел двигатель – грузовик, везущий что-то к складам.

– Капитан, – сказал Харрингтон, – я должен вас предупредить. То, что мы делаем, может быть расценено как заговор. Подрыв командной вертикали. Если нас поймают…

– Знаю. – Коул усмехнулся. – Меньше всего меня сейчас волнует трибунал.

– Почему?

– Потому что есть вещи страшнее трибунала. – Он посмотрел Харрингтону в глаза. – Я вырос в Детройте, в районе, где каждую ночь стреляли. Видел, как друзья подсаживались на дерьмо и переставали быть собой. Это… это то же самое. Только хуже. Наркота хотя бы делает людей несчастными. А эти – счастливы. Счастливы тем, что перестали быть людьми.

Харрингтон молчал. Слова Коула били в цель – он сам думал о том же.

– Моя дочь, – сказал он тихо. – Ей девятнадцать. Учится в Стэнфорде. Если это распространяется…

– Понимаю.

– Я не могу позволить… – Он не закончил.

– Не позволим.

Простое обещание. Наивное, может быть. Но в этот момент оно было единственным, за что можно было держаться.

Следующие несколько часов они составляли план. Харрингтон рисовал схемы на пыльном полу, Коул добавлял детали. К полудню у них было что-то, напоминающее стратегию.

Шаг первый: наблюдение. Составить список подозрительных, отслеживать их поведение, искать закономерности.

Шаг второй: вербовка. Осторожно выйти на людей, которым можно доверять. Формировать группу.

Шаг третий: разведка. Узнать, что происходит за пределами базы. Для этого – найти способ связаться с внешним миром без использования официальных каналов.

Шаг четвёртый: экспертиза. Привлечь специалиста, который сможет понять, что меняет людей. Медик, биолог, кто-нибудь с нужными знаниями.

Шаг пятый… Пятого шага пока не было. Они не знали, против чего борются. Не знали, можно ли это остановить. Не знали даже, есть ли враг – или это какой-то природный феномен, не имеющий злой воли.

– Слишком много неизвестных, – признал Харрингтон.

– Начнём с того, что знаем. – Коул встал и отряхнул форму. – Я вернусь к своим, начну смотреть внимательнее. Вы – займитесь своим проектом. Там ведь тоже есть странные?

– Мортон точно. Может, ещё кто-то.

– Вот и выясните.

Они договорились встретиться снова через два дня. Связь – через личные телефоны, зашифрованные сообщения. Кодовое слово в случае опасности – «погода».

Коул ушёл первым. Харрингтон подождал десять минут и вышел следом.

День тянулся медленно. Он вернулся в командный центр, провёл плановое совещание с командой «Эгиды», подписал стопку документов. Всё как обычно. Всё – притворство.

Он смотрел на своих людей и пытался понять: кто из них настоящий, а кто – нет?

Мортон сидел за консолью, работал над какими-то расчётами. Выглядел нормально. Отвечал на вопросы адекватно. Но время от времени его взгляд замирал на несколько секунд, словно он смотрел на что-то невидимое.

Лейтенант Чен казался прежним – нервный, торопливый, живой. Но был ли он таким на самом деле?

Сержант Вильямс на посту связи. Техник Браун у серверов. Программист Нгуен в углу за ноутбуком.

Любой из них мог быть… изменённым. Или все. Или никто.

Паранойя, подумал Харрингтон. Так начинается безумие – когда перестаёшь доверять всем вокруг.

Но как можно доверять, когда не знаешь, кто перед тобой?

Вечером он позвонил Саре. Разговор был коротким, неловким – как обычно.

– Всё хорошо? – спросил он.

– Да. – Её голос звучал странно. Или ему показалось? – Всё… нормально.

– Ты уверена?

– Джим, почему ты спрашиваешь?

– Просто… волнуюсь.

Пауза.

– Ты никогда раньше не волновался, – сказала она. – Что случилось?

Он не знал, что ответить. Не мог рассказать ей правду – не по телефону, не так. Да и какую правду? Что он видит призраков? Что подозревает вторжение инопланетян? Что боится за неё и за Эмили, потому что люди вокруг перестают быть собой?

– Ничего, – сказал он. – Просто много работы. Устал.

– Отдохни, – посоветовала она. – Ты не железный.

– Постараюсь.

– Джим…

– Да?

– Я… – Она замолчала. Потом: – Неважно. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, Сара.

Он повесил трубку и долго сидел неподвижно, глядя на телефон.

Что она хотела сказать? «Я люблю тебя»? «Я скучаю»? Или что-то другое – что-то, чего он не хотел слышать?

Он набрал номер Эмили. Длинные гудки. Никто не ответил.

Написал сообщение: «Привет. Как дела? Как экзамен?»

Ответ пришёл через час: «Перенесли ещё раз. Всё ок».

Две фразы. Никаких эмоций. Типичная Эмили – или типичный симптом?

Он не мог знать наверняка. И это сводило с ума.

На следующий день Харрингтон начал наблюдать.

Он составил список из двенадцати человек, которые показались ему подозрительными. Мортон, Рейнольдс, Парк, Эндрюс – первые четверо. К ним добавились ещё восемь: техник из ночной смены, двое из охраны, офицер из административного отдела, три человека из столовой и уборщик, которого он застал за странным занятием – тот стоял в коридоре, уставившись на стену, минут пятнадцать.

Двенадцать человек. Из нескольких сотен на базе.

Или – верхушка айсберга?

Он следил за ними украдкой, стараясь не привлекать внимания. Записывал в блокнот: время, место, поведение.

Закономерности проявились быстро.

Все двенадцать имели похожие симптомы: замедленная реакция, периоды «отключения», ровный, безэмоциональный голос. И – самое странное – они, похоже, знали друг друга. Не в обычном смысле, а… иначе. Встречаясь в коридорах, они обменивались взглядами. Короткими, почти незаметными. Как будто приветствовали друг друга. Как будто принадлежали к одному клубу.

Или к одной сети.

На второй день наблюдений Харрингтон заметил ещё кое-что.

Он сидел в столовой, делая вид, что читает отчёт на планшете. На самом деле – смотрел на Рейнольдса и ещё одного офицера, лейтенанта Хорвата из снабжения. Они сидели за одним столом, друг напротив друга.

И снова – молчание. Снова – пристальные взгляды. Но на этот раз он заметил деталь, которую пропустил раньше.

Их зрачки.

Зрачки обоих были расширены. Неестественно расширены – почти во всю радужку. Как будто они находились в полной темноте, а не в ярко освещённом помещении.

Харрингтон почувствовал, как волосы на загривке встают дыбом.

Это не психологическое. Это физическое. Что-то буквально менялось в их телах.

Он вышел из столовой, стараясь идти спокойно. В коридоре достал телефон, набрал сообщение Коулу: «Нужен медик. Срочно».

Ответ пришёл через минуту: «Родригес. Санчасть. Сегодня в 20:00».

Санитар Родригес оказался невысоким мексиканцем лет тридцати, с добродушным лицом и нервными руками. Он смотрел на Харрингтона с плохо скрываемым страхом.

– Полковник, я не понимаю, зачем…

– Просто ответьте на вопросы, – перебил Харрингтон. Они сидели втроём в ангаре четырнадцать – он, Коул и Родригес. Было темно, только фонарик на столе давал слабый свет. – Вы замечали что-нибудь странное в последнее время?

Родригес переглянулся с Коулом. Тот кивнул: говори.

– Я… да. – Родригес облизнул губы. – Доктор Эндрюс. Она… не такая, как раньше.

– В каком смысле?

– Раньше она была нормальной. Строгой, но нормальной. Шутила иногда, жаловалась на бюрократию. А теперь… – Он замолчал.

– Теперь?

– Теперь она как машина. Приходит, делает работу, уходит. Не разговаривает, не улыбается. И… – он понизил голос, – она что-то делает по ночам.

Харрингтон подался вперёд.

– Что именно?

– Не знаю. Но я видел, как она выходит из медблока в два часа ночи и идёт куда-то. Несколько раз. Думал – может, пациент срочный. Но в журнале – ничего.

– Куда она ходит?

– Не знаю. Я не следил. – Родригес нервно потёр руки. – Слушайте, что вообще происходит? Капитан Коул сказал, что вы расследуете что-то, но…

– Вы нам доверяете? – спросил Харрингтон напрямую.

– Я… – Родригес посмотрел на Коула. – Да. Капитан нормальный. Вы – не знаю. Но если он говорит…

– Хорошо. – Харрингтон достал блокнот, показал список имён. – Эти люди – вы видели у них что-нибудь необычное? Физические симптомы?

Родригес просмотрел список. Его лицо побледнело.

– Мортон. Он приходил на прошлой неделе. Жаловался на головокружение.

– И?

– Я взял кровь на анализ. Стандартная процедура.

– Результаты?

– В том-то и дело. – Родригес сглотнул. – Анализ показал… аномалию. Какие-то микроорганизмы в крови. Я никогда такого не видел. Хотел показать Эндрюс, но она сказала – ошибка лаборатории, выбросить и забыть.

– Выбросить?

– Да. Сказала, что образец контаминирован. Но это не так – я соблюдал все протоколы.

Харрингтон и Коул переглянулись.

– У вас сохранились данные? – спросил Коул.

– Нет. Эндрюс забрала всё. Сказала, что уничтожит.

– Чёрт.

– Но… – Родригес замялся. – Я сделал копию. На всякий случай.

Харрингтон почувствовал, как сердце забилось быстрее.

– Где она?

– У меня. В личных вещах. Могу принести завтра.

– Принесите сегодня, – сказал Харрингтон. – Сейчас.

Родригес ушёл и вернулся через двадцать минут с флешкой. Харрингтон подключил её к своему ноутбуку.

На экране появились изображения – микрофотографии клеток крови. Обычные эритроциты, лейкоциты… и что-то ещё. Маленькие, продолговатые структуры, которые он никогда раньше не видел.

– Что это? – спросил Коул.

– Не знаю, – признался Родригес. – Похоже на бактерии, но форма неправильная. Слишком… регулярная. Как будто искусственная.

– Искусственная?

– Я не специалист. Нужен настоящий микробиолог.

Харрингтон смотрел на экран. Маленькие структуры в крови Мортона. Чужеродные. Неопознанные.

«Они наблюдают».

Теперь он знал – или думал, что знал, – кто «они». Не существа в небе. Не пришельцы на космических кораблях.

Что-то внутри. Что-то, что проникает в кровь и меняет людей.

– Нам нужен эксперт, – сказал он. – Кто-то, кто сможет разобраться в этом.

– Где мы его найдём? – спросил Коул. – Всем на базе доверять нельзя, а выходить наружу…

– Есть один человек, – медленно произнёс Харрингтон. – Доктор Елена Ривера. Вирусолог из CDC. Она работала с нами два года назад, на проекте биозащиты.

– Она не на базе?

– Нет. В Атланте. Но я могу связаться с ней через защищённый канал.

– Рискованно, – заметил Коул.

– Знаю. Но у нас нет выбора.

Они сидели в темноте ангара, трое заговорщиков на военной базе, которая, возможно, уже не принадлежала людям.

– Что мы делаем? – спросил Родригес. Его голос дрожал. – Я имею в виду – по-настоящему. Против чего мы боремся?

Харрингтон не ответил. Он смотрел на экран, на маленькие чужеродные структуры в человеческой крови.

Инопланетяне. Слово, которое он не решался произнести вслух.

Но теперь – какое другое объяснение могло быть?

– Мы боремся за то, чтобы остаться людьми, – сказал он наконец. – Это всё, что я знаю наверняка.

Коул кивнул. Родригес сглотнул.

Снаружи, над пустыней, светили равнодушные звёзды. Где-то среди них – может быть – были те, кто послал это. Те, кто начал вторжение, о котором никто не догадывался.

Вторжение без выстрелов. Без кораблей. Без войны.

Просто – тишина. Спокойствие. Люди, которые перестают быть собой.

Харрингтон закрыл ноутбук и встал.

– Завтра, – сказал он. – Связь с Риверой. Новые наблюдения. И… – он посмотрел на Коула и Родригеса, – будьте осторожны. Оба. Не знаем, как они отслеживают… незаражённых.

– Понял, – сказал Коул.

– Да, сэр, – пробормотал Родригес.

Они разошлись по одному, с интервалом в десять минут. Харрингтон вышел последним.

Ночь была холодной и ясной. Он поднял голову и посмотрел на небо.

Сорок семь объектов. Или сколько их там на самом деле?

Они наблюдают. Они ждут.

И они – здесь.