Хозяева

— Двенадцать восемьсот.

— Останови бур. — Илья не кричал. От того, что не кричал, было хуже. — Немедленно. Сегодня. Я не прошу, Петя. Я прошу тебя об этом тридцать пять лет. Ты тогда не остановил — назвал меня дураком перед сотней человек, поставил на мне крест, и я двадцать лет отскребал этот крест и не отскрёб, — но ты не остановил. Останови сейчас. Дай мне быть правым хоть раз, пока это ещё можно исправить, а не оплакивать.

— Это не в моей власти. Я консультант. Тут Демидов, план, рекорд, две тысячи человек…

— Твоя власть — сказать правду. Один раз в жизни. У тебя всё та же власть, что была тогда, — открыть рот и сказать вслух то, что ты знаешь. Ты и тогда мог. Просто не захотел.

Пётр молчал. Это была правда, и оба они это знали.

— Слушай, — сказал Илья тише. — Я не в институте давно, меня выгнали, ты знаешь. Эти годы я… неважно. Сторожем был, преподавал в вечёрке, чинил телевизоры. Смешно, да? Человек, который первым в мире услышал, как отвечает Земля, чинил телевизоры. Но я не бросил. Всё считал, всё следил. И когда пошли сводки про твой рекорд, я понял: началось. Я выехал. Ещё месяц назад, как только про вас написали. Я в трёх сутках от вас, иду по зимнику на вездеходе, везу всё — старую ленту, наши расчёты, всё, что ты велел мне забыть и что я не забыл. Продержись. Останови бур и продержись, пока я доеду. Втроём мы это остановим — ты, я и правда.