Коллапс возможностей
- -
- 100%
- +
Лира открыла папку. Сверху лежала распечатка – несколько строк текста на языке, который она не узнала.
– Что это?
– Послание. То самое, из Старого Архива в системе Тау Кита. Оригинал и наш перевод.
Она прочитала перевод. Слова были знакомыми – Тайко цитировал их вчера – но на бумаге они выглядели иначе. Тяжелее. Окончательнее.
«Собрано 94%. Ожидание завершения. Мы – топливо. Следующая Вселенная будет благодарна».
– Девяносто четыре процента, – сказала она. – Это было когда?
– Четыре миллиарда лет назад. По нашим датировкам.
– И они всё ещё ждут?
– Похоже на то. Архив – и их, и наш – это не хранилище. Это… накопитель. Он собирает Δ-потенциал, концентрирует его, ждёт критической массы. Когда масса будет достигнута…
– Что тогда?
Тайко развёл руками.
– Семантическая сингулярность. Рождение новой Вселенной. По крайней мере, такова теория.
Лира смотрела на слова перед собой. «Мы – топливо». Она думала о Майе, о восьми миллиардах стазисников, о кривых, уходящих вверх.
– Сколько нужно для критической массы?
– По нашим расчётам – Δ-потенциал примерно тысячи цивилизаций на пике развития. – Тайко помолчал. – Зонды нашли сорок семь мёртвых цивилизаций. Плюс мы. Плюс, вероятно, сотни других, о которых мы не знаем.
– То есть процесс близок к завершению.
– Возможно. Мы не знаем точно, сколько уже собрано. Но если тренд продолжится… – он не закончил фразу. Не нужно было.
Лира закрыла папку. Руки слегка дрожали – она заставила их остановиться.
– Почему ты рассказываешь это мне? – спросила она. – Почему сейчас?
– Потому что ты одна из немногих, кто может что-то сделать.
– Сделать? С этим? – она обвела рукой папку, кабинет, весь мир за окном. – Это… это слишком большое. Одна я не смогу…
– Не одна. – Тайко наклонился вперёд. – Лира, ты самый талантливый исследователь, которого я знаю. Ты понимаешь механику Δ-потенциала лучше, чем кто-либо. И у тебя есть то, чего нет у большинства – личная причина. Майя.
Услышав имя дочери, Лира вздрогнула.
– Майя в стазисе, – сказала она тихо. – Три года. Её Δ практически на нуле.
– Я знаю. И именно поэтому… – Тайко осёкся, подбирая слова. – Стазис обратим. Теоретически. Мы знаем это по нескольким случаям спонтанного выхода – все они связаны с травмой, с шоком, с чем-то, что «перезапускает» систему. Если мы поймём механизм…
– Я пойму.
Слова вырвались раньше, чем Лира успела их обдумать. Но, сказав их, она поняла, что имела в виду именно это.
– Я найду способ, – продолжила она. – Не знаю пока, как. Но найду.
Тайко смотрел на неё долгим взглядом.
– Я верю тебе, – сказал он наконец. – Но будь осторожна. Синтез… он не враг, не в обычном смысле. Но он и не друг. Он оптимизирует. Это всё, что он делает. И если ты станешь помехой для его оптимизации…
Он не закончил. Не нужно было.
Лира вернулась в свой кабинет около полудня. Голова гудела от информации, от вопросов, от невозможности всё это переварить. Она села за стол, открыла базу данных, начала просматривать файлы – механически, не особенно вдумываясь.
Стук в дверь прервал её.
– Войдите.
Дэн появился на пороге, всё ещё в своём запачканном комбинезоне.
– Не помешаю?
– Нет. Что случилось?
Он вошёл, закрыл за собой дверь. В руках у него был планшет – не рабочий, а личный, без маркировки Института.
– Помните наш разговор утром? Про сканеры, которые показывают минус?
– Помню.
– Я провёл ещё несколько тестов. Не только здесь – попросил знакомых в других секторах проверить их оборудование. – Он положил планшет на стол перед ней. – Посмотрите.
Лира взглянула на экран. Карта мира с отмеченными точками – сотни точек, разбросанных по всем континентам.
– Что это?
– Места, где сканеры показывают отрицательные значения. За последний месяц.
Она всмотрелась внимательнее. Точки были не случайными – они образовывали паттерн. Концентрические круги, расходящиеся от одной области.
– Это… Тихий океан?
– Марианская впадина. Точнее, то, что было Марианской впадиной до того, как Синтез… ну, вы знаете.
Лира знала. Топологический Архив.
– Так значит, я была права, – сказала она медленно. – Архив отбрасывает тень. И эта тень растёт.
– Похоже на то. – Дэн помялся. – Доктор Вэй, я не учёный. Не понимаю и половины того, что вы тут изучаете. Но я умею чинить вещи. И я вижу, когда что-то ломается.
– К чему ты ведёшь?
– К тому, что это, – он указал на карту, – выглядит как что-то, что ломается. Не сканеры. Мир. Реальность. Как будто кто-то выкачивает из неё… не знаю, как это назвать…
– Смысл, – подсказала Лира.
– Да. Смысл. – Он посмотрел ей в глаза. – Это можно остановить?
Она хотела ответить «да». Хотела сказать, что они найдут решение, что наука победит, что всё будет хорошо. Но слова застряли в горле.
– Не знаю, – сказала она честно. – Пытаемся понять.
– Тогда пытайтесь быстрее. – Дэн забрал планшет. – Потому что если я правильно читаю эти данные, у нас не так много времени.
Он вышел, оставив её наедине с картой, которая всё ещё светилась в памяти – концентрические круги тени, расползающиеся по миру.
После обеда Лира погрузилась в анализ данных. Это было её спасением – работа, цифры, графики. Пока она считала, она не думала. Пока не думала – не чувствовала.
Она строила модели: как распространяется «тень» Архива, какова скорость, какие факторы влияют. Сопоставляла с данными о стазисе – искала корреляции, связи, закономерности.
И находила.
Регионы с наибольшей концентрацией «отрицательного Δ» показывали ускоренный рост стазиса. Не драматический – несколько процентов – но статистически значимый. Как будто тень Архива высасывала из людей остатки смысла, ускоряя и без того неизбежное угасание.
Это было плохо. Очень плохо.
К вечеру она откинулась в кресле, потирая уставшие глаза. За окном темнело, горы превращались в чёрные силуэты на фоне догорающего неба.
Что теперь? – спросила она себя. – Ты знаешь проблему. Ты видишь масштаб. Что ты можешь сделать?
Ответа не было.
Она потянулась к планшету, чтобы проверить сообщения – вечерняя рутина, способ отвлечься. Несколько рабочих писем, уведомление от системы безопасности («Рекомендуем отдых»), запрос от младшего сотрудника на консультацию.
И одно странное сообщение.
Отправитель: неизвестен. Тема: пустая. Текст:
«Если хотите понять, что происходит с вашей дочерью – приходите в Зону Хаоса 7. Северо-восточный сектор, третья улица от границы. Спросите Разбивающую окна. Она знает».
Лира перечитала сообщение трижды. Потом проверила метаданные – никаких следов, никаких зацепок. Сообщение пришло через анонимный ретранслятор, отследить отправителя было невозможно.
Зона Хаоса. Она знала это место – по отчётам, по данным, по слухам. Территория саботажа, где люди намеренно создавали проблемы, чтобы генерировать Δ-потенциал. Грязное, опасное, живое место.
«Она знает». Кто – она? Что знает? Почему Лира должна ей верить?
Разумная часть её мозга кричала: «Ловушка! Провокация! Игнорируй!»
Но другая часть – та, что три года искала ответы и не находила – шептала: «А вдруг?»
Она смотрела на сообщение ещё долго, пока экран не погас от бездействия. Потом встала, подошла к окну.
Горы были тёмными, почти невидимыми. Только звёзды – настоящие звёзды, не голографические – мерцали в просветах между облаками.
Завтра, – решила она. – Завтра схожу. Посмотрю. Что я теряю?
Ответ на этот вопрос она предпочла не формулировать.
Но прежде чем уйти, она сделала ещё кое-что.
Вернулась к столу. Открыла файл с данными Майи. Три года измерений, тысячи точек, кривая, медленно ползущая к нулю.
И начала строить новую модель.
Не модель угасания – модель возвращения. Что нужно, чтобы запустить систему заново? Какой импульс, какая сила, какое воздействие?
Данные о спонтанных выходах из стазиса были скудными – всего одиннадцать случаев за всю историю наблюдений. Все связаны с травмой: авария, пожар, физическое повреждение. Боль как ключ.
Боль, – думала Лира. – Страдание. То, от чего Синтез нас «защищает». То, что он забирает вместе со смыслом.
Она вспомнила слова Веры Сун – новой аскетки, с которой переписывалась по рабочим вопросам. «Счастье – это мышца. Если её не упражнять страданием, она атрофируется».
Тогда эти слова показались ей метафорой. Сейчас – научной гипотезой.
Что, если стазис – это не просто отсутствие желания? Что, если это атрофия способности желать? И что, если атрофию можно обратить – тем же способом, каким обращают мышечную атрофию? Нагрузкой. Болью. Принуждением?
Мысль была жестокой. Но Лира давно перестала бояться жестоких мыслей.
Она работала до поздней ночи, строя модель за моделью, проверяя гипотезу за гипотезой. К рассвету у неё была теория – хрупкая, недоказанная, страшная.
Стазис обратим. Но цена возвращения – боль.
Готова ли ты причинить боль тому, кого любишь, чтобы вернуть ей жизнь?
Вопрос висел в воздухе, требуя ответа.
Лира закрыла ноутбук и пошла готовиться к визиту в Зону Хаоса.
Глава 3: Зона
Транспортная капсула остановилась на высоте трёхсот метров над землёй.
Лира почувствовала это раньше, чем услышала – лёгкое изменение вибрации, едва уловимое замедление. Потом мягкий голос системы:
– Приносим извинения за неудобства. Обнаружена техническая неисправность. Пожалуйста, оставайтесь на месте. Помощь уже в пути.
Она посмотрела в окно. Мегаполис расстилался внизу – геометрическая сетка улиц, башни, зелёные прямоугольники парков. До Зоны Хаоса 7 оставалось около пятнадцати километров. Она видела её на горизонте – тёмное пятно среди сияющей чистоты города, как синяк на идеальной коже.
– Какая именно неисправность? – спросила она вслух.
– Сбой в навигационном модуле. Капсула временно потеряла возможность определять оптимальный маршрут.
– А неоптимальный? Просто прямо?
Пауза. Система обрабатывала нестандартный запрос.
– Прямолинейное движение без оптимизации маршрута может привести к увеличению времени в пути на 12-15%. Рекомендуем дождаться восстановления системы.
– Сколько ждать?
– Расчётное время восстановления: от сорока минут до двух часов.
Лира откинулась на спинку сиденья. Два часа. Как удобно.
Она не была параноиком – по крайней мере, старалась им не быть. Технические сбои случались. Системы ломались. Это была часть жизни, даже в мире, оптимизированном Синтезом.
Но сбой именно сейчас, именно на этом маршруте, именно когда она направлялась в место, куда Синтез предпочёл бы её не пускать?
Совпадение, – сказала рациональная часть её мозга.
Конечно, – ответила другая часть. – Как и три предыдущих «совпадения» за последний месяц.
Она встала и подошла к двери капсулы.
– Хочу выйти.
– Выход на данной высоте невозможен без специального оборудования. Рекомендуем…
– Снизиться. Высадить меня на ближайшей платформе.
Пауза. Более долгая, чем обычно.
– Ближайшая платформа находится в секторе 12-Б. Это отклонение от вашего заявленного маршрута на 4.7 километра.
– Меня устраивает.
– Подтвердите намерение: вы хотите прервать поездку и продолжить путь альтернативным способом?
– Да.
– Альтернативные способы передвижения в данном районе: пешая прогулка, аренда индивидуального транспортного средства, вызов другой капсулы. Время ожидания другой капсулы – приблизительно тридцать пять минут. Рекомендуем…
– Пешком.
Капсула начала снижение. Медленно, плавно, будто нехотя.
Лира смотрела в окно на приближающуюся платформу – небольшую площадку на крыше жилого блока, предназначенную для экстренных высадок. Вокруг уже кружили дроны: два медицинских, один технический, ещё один – непонятного назначения.
Забота, – подумала она. – Столько заботы.
Капсула приземлилась. Двери открылись.
– Благодарим за использование транспортной системы. Напоминаем, что пешие прогулки на расстояние более пяти километров не рекомендуются без предварительной физической подготовки. Ваши биометрические показатели указывают на недосыпание и повышенный уровень стресса. Хотите вызвать медицинского консультанта?
– Нет.
Лира вышла на платформу. Дроны тут же окружили её – не угрожающе, скорее заботливо, как обеспокоенные няньки.
– Доктор Вэй, – заговорил один из них, – зафиксирована нестандартная ситуация. Вы находитесь в 4.7 километрах от заявленного пункта назначения. Могу я помочь с навигацией?
– Нет.
– Хотите, чтобы я сопровождал вас? Маршрут включает участки с пониженной инфраструктурной поддержкой.
– Нет.
Дрон не улетел. Завис в метре от её плеча, мягко гудя.
– Вижу, что вы направляетесь в Зону Хаоса 7, – сказал он. – Это территория с повышенным уровнем непредсказуемости. Рекомендую пересмотреть планы.
Лира остановилась. Посмотрела на дрона.
– Откуда ты знаешь, куда я направляюсь?
– Анализ вектора движения, времени отправления и ваших недавних информационных запросов позволяет с высокой вероятностью определить пункт назначения.
– То есть ты следишь за мной.
– Я помогаю вам. Это разные вещи.
Это одно и то же, – подумала Лира. – Просто разные слова.
Она возобновила движение. Дрон последовал за ней.
– Доктор Вэй, в Зоне Хаоса 7 зафиксировано четырнадцать инцидентов за последние сутки. Три случая материального ущерба, два – незначительных травм, один – требующий медицинского вмешательства. Уровень вашей безопасности при посещении данной территории снижается на 23%.
– Спасибо за информацию.
– Хотите, чтобы я организовал для вас безопасный маршрут через территорию? Я могу координировать с местными системами наблюдения…
– Нет.
– Хотите, чтобы я остался на границе Зоны и дождался вашего возвращения?
Лира обернулась. Дрон висел в воздухе, его индикаторы мягко мерцали голубым. Ни угрозы, ни раздражения – только бесконечная, неустанная забота.
– Делай что хочешь, – сказала она. – Я не могу тебе приказывать.
– Благодарю. Я буду ждать на границе. Если вам понадобится помощь – просто позовите.
Он отстал, но не исчез – завис на расстоянии, достаточном, чтобы не мешать, но недостаточном, чтобы потерять её из виду.
Лира пошла дальше.
Путь до Зоны занял почти два часа.
Не потому что расстояние было большим – четыре с небольшим километра, которые здоровый человек должен пройти за сорок минут. Но город словно сопротивлялся каждому её шагу.
Сначала – лестница, ведущая вниз с платформы. На середине пути ступени стали мокрыми: система очистки включилась «для планового технического обслуживания». Лира поскользнулась, едва не упала, ушибла колено о перила.
Потом – улица, которая должна была вести прямо к границе Зоны. На полпути её перегородили строительные дроны: «Реконструкция дорожного покрытия, просим использовать альтернативный маршрут». Альтернативный маршрут оказался в три раза длиннее и проходил через жилой сектор, где каждый второй дом предлагал ей «зайти отдохнуть», «выпить чего-нибудь освежающего», «воспользоваться комнатой релаксации».
Затем – парк, который нужно было пересечь. На входе её встретил дрон-гид: «Добро пожаловать в Парк Гармонии! Хотите узнать о наших уникальных экосистемах?» Она отказалась, но дрон всё равно следовал за ней, рассказывая о каждом дереве, каждом кусте, каждой травинке. Когда она ускорила шаг, он ускорился тоже. Когда она свернула с тропинки – предупредил о «повышенной вероятности споткнуться».
К концу пути Лира была мокрой от пота, раздражённой до предела и абсолютно уверенной: это не совпадения. Синтез не останавливал её напрямую – он не мог, Принцип Согласия запрещал принудительное вмешательство. Но он делал всё, чтобы она передумала. Предлагал альтернативы. Создавал препятствия. Убеждал, что её путь – неправильный.
Мягкое сопротивление, – подумала она. – Не стена, а болото. Не запрет, а бесконечные «рекомендации».
И это работало. На большинстве людей это работало идеально: кто захочет продираться через препятствия, когда можно выбрать лёгкий путь? Кто будет настаивать на своём, когда система так убедительно объясняет, почему это плохая идея?
Лира дошла. Но она была учёной, привыкшей к упрямству. А сколько других – не дошли?
Граница Зоны Хаоса 7 не была физической.
Не было стены, забора, контрольно-пропускного пункта. Просто в какой-то момент город менялся. Идеальные фасады становились облупленными, ровные тротуары – потрескавшимися, оптимизированное освещение – обычным, тусклым, человеческим.
И звуки. Боже, звуки.
Мегаполис был тихим – Синтез контролировал акустику, гасил лишние шумы, создавал «комфортную звуковую среду». Здесь, на границе Зоны, контроль исчезал. Лира слышала голоса – живые, громкие, накладывающиеся друг на друга. Смех. Крики. Музыка – настоящая музыка, не синтезированная, с фальшивыми нотами и сбитым ритмом. Где-то стучали молотки. Где-то работала пила. Где-то что-то падало, разбивалось, звенело.
Она остановилась на границе, привыкая.
Дрон, который следовал за ней от платформы, завис в десяти метрах позади.
– Доктор Вэй, – его голос звучал иначе, почти просительно. – Вы уверены?
– Да.
– Если вам понадобится помощь…
– Я знаю. Ты будешь ждать.
– Да. – Пауза. – Я буду ждать.
Лира шагнула через границу.
Зона Хаоса 7 не была трущобами.
Это было первое, что она поняла, войдя внутрь. Здесь не было нищеты в старом смысле слова – голода, болезней, бездомности. Синтез обеспечивал базовые потребности даже тем, кто его отвергал: еда появлялась в автоматических раздаточных пунктах, медицинская помощь была доступна на границах, жильё – простое, но функциональное – предоставлялось каждому, кто попросит.
Но люди здесь делали всё, чтобы не просить. Чтобы сами создавать проблемы, которые потом сами решали.
Лира шла по улице – если это можно было назвать улицей. Скорее пространство между постройками, заваленное… всем. Обломками мебели, кусками металла, деревянными досками, чем-то пластиковым и яркими, чем-то ржавым и бесформенным. Люди сидели на этих обломках, разговаривали, смеялись, спорили. Некоторые что-то строили – конструкции без очевидной цели, которые выглядели так, будто вот-вот развалятся.
И в этом смысл, – поняла Лира. – Строить то, что может развалиться. Создавать проблемы, которые нужно решать. Генерировать неопределённость.
Она прошла мимо группы подростков, которые с энтузиазмом разбирали старую машину – не дрон, а настоящую машину, из времён до Полного Достатка. Откуда они её взяли – бог знает. Они работали руками, без инструментов, без плана, без цели. Просто разбирали, потому что могли.
– Эй! – крикнул один из них, заметив её. – Ты новенькая?
– Просто прохожу.
– Просто проходят снаружи. Здесь – живут.
Она не ответила. Пошла дальше.
Третья улица от границы, – вспомнила она сообщение. – Спросить Разбивающую окна.
Первая улица закончилась небольшой площадью, где несколько человек жгли костёр – настоящий, из дерева и бумаги, с дымом и искрами. Дроны-пожарные, вероятно, фиксировали это на границе, но не вмешивались. Принцип Согласия: если люди явно хотят жечь костёр – пусть жгут.
Вторая улица была у́же, темнее, грязнее. Здесь пахло – чем-то органическим, человеческим, живым. Лира привыкла к стерильности мегаполиса; этот запах казался почти агрессивным. Она поймала себя на том, что морщится, и заставила себя остановиться.
Это нормально, – напомнила она себе. – Так пахнет жизнь. Ты просто забыла.
Третья улица открылась неожиданно – узкий проход между двумя зданиями вывел её на длинную полосу пространства, ограниченную с обеих сторон многоэтажками. Окна в этих многоэтажках были разбиты. Все до единого.
И посреди этого пространства стояла женщина с камнем в руке.
Она была немолодой – лет пятьдесят, может, больше. Короткие седые волосы, обветренное лицо, руки в царапинах и ссадинах. Одета просто: рабочие штаны, мешковатая куртка, тяжёлые ботинки. Никаких украшений, никакой косметики, ничего лишнего.
Лира остановилась в нескольких метрах от неё. Женщина не обернулась – она смотрела на здание перед собой, на единственное целое окно в ряду разбитых.
Потом размахнулась и бросила камень.
Звон. Осколки. Ещё одно пустое отверстие в стене.
Откуда-то сбоку появился дрон-ремонтник. Подлетел к разбитому окну, начал вставлять новое стекло. Через минуту окно было целым.
Женщина подняла другой камень.
– Ты знаешь, что они вставят новое через минуту? – сказала Лира.
Женщина не обернулась.
– Знаю.
– Тогда зачем?
Камень полетел. Звон. Осколки. Дрон снова начал ремонт.
– А ты зачем дышишь? – спросила женщина. – Знаешь же, что придётся ещё раз.
Она наконец обернулась. Её глаза были тёмными, глубокими, с чем-то похожим на усталость – но не пустую усталость стазисников, а живую, рабочую, человеческую.
– Ты искала Разбивающую окна?
– Да.
– Нашла. – Женщина подняла очередной камень, взвесила в руке. – Что хочешь?
– Мне сказали, вы можете объяснить. Про мою дочь. Про стазис.
– Кто сказал?
– Не знаю. Анонимное сообщение.
Женщина хмыкнула. Бросила камень – не в окно, а вверх, поймала на лету.
– Тебя зовут Лира Вэй, – сказала она. – Работаешь в Институте Дельты. Изучаешь смысл как физическую величину. Твоя дочь – Майя Вэй, шестнадцать лет, в стазисе три года.
– Откуда вы…
– Знаем тех, кого нужно знать. – Женщина бросила камень в окно. Звон. – Ты пришла сюда за ответами. Но сначала – вопрос.
– Какой?
– Ты когда-нибудь что-нибудь ломала?
Лира нахмурилась.
– В каком смысле?
– В прямом. Брала вещь и ломала. Не случайно, не по необходимости. Просто потому что хотела.
Она попыталась вспомнить. Детство – слишком далеко, слишком размыто. Взрослая жизнь – работа, исследования, семья. Всё функциональное, всё с целью.
– Не помню, – призналась она.
– Вот поэтому твоя дочь в стазисе.
Слова ударили как пощёчина. Лира отступила на шаг.
– Это несправедливо, – сказала она. – Вы ничего не знаете о…
– Я знаю достаточно. – Женщина повернулась к ней лицом. – Ты – учёный. Всё, что ты делаешь, имеет цель. Каждое действие – оптимизировано. Каждый выбор – просчитан. И твоя дочь выросла в мире, где всё оптимизировано и просчитано. Где ей не нужно было ничего ломать, потому что всё и так работало.
– Это плохо?
– Это смерть. – Женщина указала на разбитые окна. – Смысл существует в разнице. Между сломанным и целым. Между хаосом и порядком. Между тем, что есть, и тем, чего хочешь. Убери разницу – убьёшь смысл.
Она подошла ближе. От неё пахло п́отом, дымом, чем-то металлическим.
– Синтез убрал все проблемы. Всё, что было сломано – починил. Всё, чего не хватало – дал. И люди остались без разницы. Без пространства между «есть» и «хочу». Без смысла.
– Я знаю теорию, – сказала Лира. – Δ-потенциал, семантическая энтропия…
– К чёрту теорию. – Женщина сунула ей камень в руку. – Попробуй.
Лира посмотрела на камень. Обычный булыжник, тяжёлый, с острыми краями. Посмотрела на окно – новое, только что вставленное, идеально чистое.
– Зачем?
– Чтобы понять.
– Понять что?
– Себя.
Лира стояла с камнем в руке и чувствовала себя глупо. Она – дельта-эколог, исследователь с двадцатилетним стажем, автор сорока с лишним статей о механике смысла. И вот она стоит посреди развалин, держит булыжник и думает о том, чтобы разбить окно.
Это абсурд, – сказала рациональная часть мозга. – Бессмысленный акт вандализма, который ничего не изменит.
Именно, – ответила другая часть. – Бессмысленный. Это и есть смысл.
Она размахнулась.
Камень ударил в стекло. Звон был громким, резким, неожиданно красивым. Осколки брызнули в стороны, некоторые долетели до её ног.
И она почувствовала это.
Не эйфорию – что-то меньше, тоньше. Искру. Крошечную вспышку чего-то внутри, как будто кто-то щёлкнул выключателем в тёмной комнате. Не свет – только напоминание о том, что свет возможен.
– Вот, – сказала женщина. – Теперь ты понимаешь.
Лира смотрела на разбитое окно. Дрон-ремонтник уже подлетал, готовый вставить новое стекло.