Фантастическая история человечка

1. Фру Ингрид Лунд. Удивительная просьба

В начале лета 1946 года Бьорн все так же пропадал в своей лаборатории.

Я уже не ассистировала ему года два, с тех пор как болезнь унесла нашего мальчика. Этому было несколько причин, но две из них были главными.

Те, кто терял любимого ребенка, поймут, о чем я.

Мы с Бьорном очень тяжело перенесли нашу потерю. Для того, чтобы избежать невыносимой боли от воспоминаний, мы убрали подальше с глаз все фотоснимки, хоть как-то связанные с Густавом, его игрушки, книжки. И это хоть немного облегчало наше существование.

Некоторое время мы старались как можно меньше общаться. Нет, вне всякого сомнения, мы любили друг друга не меньше, чем в то благословенное время, когда наш драгоценный сынок был с нами.

Но между нами возникла огромная пустота, которая теперь зияла там, где был Густав. С его смертью исчезло нечто очень важное, что согревало нас, делало нас семьей, а не просто мужчиной и женщиной, живущими вместе по любви. Его смех оживлял наш дом, наш мир. Его постоянные вопросы требовали нашего внимания здесь и сейчас. Даже во время работы в Университете мы всегда точно знали, что, вернувшись домой, мы непременно обнаружим там нашего мальчика, который, замучив за день няню, сразу перенесет на нас свое внимание. И обнимет нас так крепко, что вся усталость, накопившаяся за день, враз исчезнет без следа. И мы спешили домой вместе, чтобы эта встреча состоялась как можно скорее.

Когда же Густав покинул нас, это теплое ожидание встречи исчезло. Возвращаясь из Университета, мы попадали в остывший, постаревший, потерявший свои яркие краски и звуки мир, который раз и навсегда оставило солнце.

Работая вместе, мы были бы друг для друга постоянным напоминанием о нашей общей боли, и это было бы невыносимо.

Я слышала о семьях, которые, потеряв ребенка, рассыпались и исчезали. И я теперь понимаю, как это происходит.

Но, хвала Господу, мы смогли пройти через это и остаться вместе. Потому что я не смогла бы жить без Бьорна.

Для того, чтобы сохранить нас, мы пришли к необходимости проводить наше рабочее время врозь.

Поэтому я перевелась в другую лабораторию.

Теперь мы были вместе только дома и только вечерами. Выходных у Бьорна теперь не было, он работал практически постоянно.

Спали мы вместе. Моя мама всегда говорила мне: «Ингрид, девочка моя, что бы между вами ни случилось, как бы вы друг друга ни обидели, всегда спите в одной постели. Тогда вы сможете преодолеть все, что угодно!». И я уверена, что именно благодаря мудрости мамы, нам удалось не потерять друг друга.

Ложась в постель, мы молча лежали, закрыв глаза, каждый из нас пытался притвориться спящим, но оба мы знали, что лежащий рядом не спит. Я часто слышала подавленные тихие вздохи Бьорна, и сама старалась дышать как можно тише. Потому что я не вынесла бы разговора с мужем, а он не простил бы мне жалость, которую я не смогла бы скрыть.

Просыпаясь среди ночи, я часто обнаруживала себя в его объятиях, и тогда я старалась лежать как можно тише, чтобы не спугнуть это мгновение тепла из прошлой, такой счастливой, жизни.

Утром я просыпалась первой, быстро готовила завтрак и поскорее уходила в лабораторию, чтобы не находиться с Бьорном наедине в нашем обезлюдевшем мире.

Второй причиной того, что мы теперь работали не вместе, было то, что проект, над которым работала лаборатория Бьорна, был связан с военными, и Бьорн, видимо, решил, что для меня будет менее обременительно и более безопасно не иметь к этому никакого отношения. Работа с военным ведомством сильно осложняет жизнь всякими ограничениями: секретность, неразглашение, всякие бюрократические процедуры, невозможность свободного передвижения по стране и много чего еще.

В-общем, виделись мы все так же мало и редко.

В субботу, 22 июня Бьорн пришел домой против обыкновения рано. Еще светило яркое летнее солнце, которое только готовилось склониться к горизонту.

Хотя наша лаборатория напряженно работала даже по субботам, я в тот памятный день отпросилась у шефа, так как из-за адской головной боли была абсолютно бесполезна для науки, а в моем непременном присутствии в лаборатории особой нужды не было. И я лежала на кровати, мучимая мигренью. Каждый звук, каждый блик света делал боль еще нестерпимее. Я накрыла голову подушкой и попробовала забыться. Очевидно, через некоторое время мне это удалось.

Проснулась я от знакомого прикосновения. Родная рука нежно гладила мои пальцы. Я осторожно открыла глаза, ожидая удара яркого солнца. Но окна были завешены плотными шторами и в комнате царил мягкий полумрак.