Берегиня Иансы

– Наталья? – раздался недоуменный возглас Лопатова-Пяткина.

Лежа на полу, я подняла голову и глянула на его мрачную фигуру в черном камзоле, едва различив ее в темноте. Степан, успевший закатиться под кровать, был чуть живой от страха и конфуза.

– Наталья, ты чего на полу? – Граф нагнулся, схватив меня за руку, с легкостью поставил на ноги. – За ковер зацепилась? – догадался он, подошел к столу, где еще с вечера Назар оставил канделябр. – Ты зачем комод двигала? – удивился он. – А чего свечи не зажгла?

– Не… не надо свечей! – быстро замахала я руками.

– Почему?

Громкий чих Степана заставил меня прикусить язык. Зато Лопатов-Пяткин тут же получил ответ на свой вопрос. Он заглянул под кровать и даже во мгле узнал своего первого полевого командира. Надолго граф не задержался в моей опочивальне и ушел, кажется, сильно обиженным.

– Вот и рассказал про тайные планы, – вздохнула я, когда за Василием хлопнула дверь, и приказала Тусанину: – Вылезай.

Сама уселась на кровать и принялась разуваться.

– Он уже… – осторожно поинтересовался Степан, не рискуя так быстро покинуть убежище.

– Ушел, ушел, – досадливо перебила его я.

Чего ради надо было так напрягаться – перетаскивать комод, ругаться с Тусаниным? Все равно никому ничего не доказала, только Василия разозлила и себя в дурацком свете выставила.

– Уходи, Тусанин, – кивнула я на дверь, когда пыльный Степан выбрался из-под кровати. – Спасибо за помощь. Думаю, Евсей остолбенеет и передумает жрать меня, когда налетит на это чудовище!

Я широко зевнула и, не раздеваясь, завалилась на мягкие подушки.

На сегодня борьба закончена, а завтра будет новый день. Возможно, лучший, чем сегодняшний…

А следующий день не принес ничего хорошего и светлого, так и не оправдав моих ожиданий. Ни свет ни заря меня разбудил колокольный звон из Ведьминой деревни, что ютилась на другой стороне узкой неспокойной речушки Быстрянки.

После перетаскивания ночью неподъемного комода тело ныло, голова гудела. Поднялась я с трудом и большой неохотой. Рубаха смялась, будто лист бумаги, порты стали похожи на растянутую гармошку. Пол был ледяным, да и в самой комнате стоял мертвенный холод. За окном по-прежнему нависало серое угрюмое небо, а от ветра дребезжали стекла. Густой, как кисель, туман скрывал дальние холмы, одеялом стелился до замковых стен, окутывал их, придавая пейзажу завораживающую таинственность. Белая дымка наступала и на замок, где-то внутри нее разносились звуки пробудившегося двора: заливался лаем пес, мычали коровы, по брусчатке стучали деревянные колеса телег и раздавались голоса прислуги, давно и лихорадочно суетящейся.

Чувствовала я себя разбитой, а потому осторожный стук в дверь вызвал только досаду. Открывать я не торопилась, но, когда неизвестный снова заскребся, еще более боязливо, все же сдалась. За дверью оказалась худенькая и бледная от царящего в замке сквозняка и сырости давешняя служанка Наталья. Под моим тяжелым взглядом она совсем сжалась, стушевалась и стала походить на побитую собаку. Большой чепец ее, с широкой лентой кружев, скособочился, а рукава платья были чуть длинноваты и подогнуты.

– Вас там граф… Василий Владимирович ждет. Говорит, что в лагерь ехать пора.

– В лагерь? – зевнула я и некрасиво почесала ягодицу. – У графа бессонница – в такую рань решил подниматься?

Наталья будто онемела, только вытаращила на меня большущие глазищи, не смея ни сбежать, ни продолжать беседу.

– Мне бы умыться, – кивнула я.

– Ах да, хорошо! – Девушка почти радостно развернулась, сверкнув белой исподней рубахой под темно-коричневым шерстяным платьем, и так понеслась по коридору, будто ее подгоняли метелкой.

Вразвалку, не торопясь, я спустилась во двор, где уже с полчаса маялась в нетерпении целая кавалькада. Помимо самого Лопатова-Пяткина я увидала и Степана, и двух мальчишек-охранников, восседавших на своих скакунах. Знакомый Петр, шибко помятый, с красными следами от подушки на мясистых щеках, ковырял в носу и потом облизывал палец. Второй, вероятно Иван, выглядел буквально ожившим Лулу Копытиным – такой же худой, несуразный, в черном щеголеватом камзоле и в сапогах с длинными, начищенными до блеска шпорами. Только на бледном лице парнишки уже проявлялась знакомая замкнутость, присущая исключительно всем Хранителям драконов.

Мое появление вызвало неоднозначную реакцию: граф даже не оглянулся, тут же пришпорил ладного бейджанского конька, поскакал к распахнутым настежь замковым воротам и исчез в густом тумане. Степан только хмуро кивнул, вроде неохотно поздоровался. А мальчишки уставились на меня во все глаза, ловя каждый шаг и движение рук.

– Бу! – ухнула я, издеваясь.

Они одновременно вздрогнули и потупили взоры, сконфузившись. Я уселась на лошадку, и та недовольно застригла ушами, чувствуя незнакомого наездника.

– Надо же, – хмыкнула я, обращаясь к Степану, – я думала, что после вчерашнего Василий тебя разжалует в рядового.

Тусанин на провокацию не поддался, только глаза сузились до щелочек да желваки на лице заходили.

– Зачем меня в лагерь-то тащат? – поинтересовалась я, очередной раз зевнув.

– Не все тебе в покоях бока пролеживать, – буркнул тот.

– Да? А мне нравится в покоях. Перины мягкие, еда сытная. Холодно только, зато сразу понятно – не адское пекло.

– Язва.

– Не спорю. Признайся честно, ведь вы имели с графом серьезную беседу поутру.

– О чем?! – не выдержал он.

– Ну не обо мне, конечно, – хохотнула я весело, – о плане разорения прекрасной богатой Окии. Хотя в общем-то разорять уже нечего – Давидыв и без вас разнес «решпублику» по камушкам. Вам только объедки останутся. Но это ничего, главное ведь править, а чем – неважно. Ведь вы рождены править! Да, мальчишки, вы тоже станете королями?!

Те как-то напряженно засопели, и, кажется, даже их лошадки застучали копытами по камушкам совсем осторожненько и деликатно.

– Кстати, Степан, сбрей ты эту бороденку, она делает тебя похожим на провинциального пьянчужку-дьячка.

Наговорив бессмысленных гадостей и окончательно испортив своим спутникам настроение, я почувствовала себя гораздо лучше.

В лагере жгли костры, пытаясь спастись от царствующей сырости. Пологи шатров колыхались от ветра. От холода заледенели руки – промозглый ветер залетал в широкие рукава душегрейки. От тумана волосы как будто стали влажными. Стоило выехать за пределы замка, магия словно покрывало окутала меня. Жасминовые ароматы пьянили, а зеленоватые огоньки амулетов у встречных вызывали почти нежность. Дрова пахли ворожбой, видать, на них плескали зелье, чтобы мокрые горели. Заговоренные мечи да ножи даже через ножны отбрасывали магические тени, вырывавшиеся сквозь тонкие незаметные глазу дырочки крохотными лучиками. Мне казалось, будто последние сутки, проведенные в проклятой обители Лопатова-Пяткина, мне не хватало воздуха, а теперь вот глотнула полной грудью – да захлебнулась от счастья.

Нас встретили безразлично, не выказывая ни радости, ни досады от появления сразу двух полевых командиров. Мы проезжали мимо хмурых, измотанных ожиданием похода воинов, жаждущих действия, боя и крови. А потом вдруг кто-то шепнул нам вслед: «Берегиня…» – и шлейф из настороженных взглядов завился следом. Встречные опускали головы, старались отойти с нашего пути, словно мы все были обезображены проказой.

И как гром среди ясного неба вдруг распотрошил общее замешательство вой дракона, заставив меня вжать голову в плечи, а сердце тревожно екнуть. Следом за нами стали раздаваться мужские голоса и зазвенело железо. Где-то в небесах хлопнули тяжелые крылья тварей. Я задрала голову и через хлопья белой дымки разглядела два вытянутых серых тела, нападавших друг на друга. Они словно старались столкнуть противника с небес.

– Что такое? – выдохнул Степан.

Воины уже подались куда-то за большой замызганный шатер, а там, словно бойцовые псы, жестокие и кровожадные, сцепились двое Хранителей, сменивших людскую личину на настоящую, демоническую. Они бились насмерть, легко увертываясь от взаимных ударов и тут же нанося новые, не менее яростные. Вокруг них образовался круг из сочувствовавших, но никак не влезавших в конфликт соратников.

– Хватит! – заорал Степан, спешиваясь. – Разой-тись всем!

Он растолкал плотное кольцо мужчин. Драконы в небе злобствовали, нападая, а Хранители, потеряв разум, захлебывались яростью и бешенством.

– Довольно! – тихо, но как-то очень грозно повторил Тусанин, и, к моему изумлению, бесчинство прекратилось.

Задиры, тяжело дыша, сверлили друг друга полными ненависти желтыми глазами со змеиными вертикальными зрачками.

– Разойтись! – рявкнул Тусанин собравшимся. У него даже вены на шее выступили от ярости. – Что за цирк вы тут устроили?! – прошипел он на этих двоих. – Стервецы, не хватает, чтобы мы друг друга поубивали!..

– Ваша армия состоит из отборных головорезов, – хмыкнула я позже, когда мы достигли расчищенной площадки, где проходили тренировки. – Могу поспорить:, эти двое не так давно мотали срок на какой-нибудь вашей хранительской каторге.

– Отчего же, – вдруг смутился тот, – тут есть и наемники… из людей…

– Ага, значит, про каторгу не отрицаешь?

Тут-то мы увидали графа. Скрестив руки на груди, он без особого восторга следил за бойцами, мельтешащими на посыпанной песком арене. Видать, военная подготовка армии его не впечатляла. Василий представлял собой фигуру одиозную и даже грозную. Скорее всего, от его внимательного взгляда бойцы шибко тушевались, а потому не показывали особых навыков и ловкости. Спешившись, я передала поводья лошади мальчишке в широкополой шляпе, тот для чего-то услужливо поклонился, заставив меня недоуменно пожать плечами.

– Наталья, – позвал меня граф, приглашая присоединиться к созерцанию весьма необычных акробатических трюков, выделываемых худым воином с бородой, заплетенной в косичку. – Это моя личная охрана, – кивнул он.

Но не успела я встать рядом, как Василий громко окрикнул тренировавшихся Хранителей:

– Друзья мои, теперь, когда Берегиня Иансы стала моим полевым командиром, она может показать нам свои умения и потрясти всех.

Я вылупилась на графа, пытаясь узреть в его почти идеальных аристократичных чертах признаки сумасшествия. Как известно, кто ищет, тот всегда найдет. Одна складочка возле рта показалась очень уж подозрительной, словно окончательно подтверждала поставленный Василию диагноз.

– Давай, Наталья, выходи на ринг. Ты можешь выбрать любого воина для демонстрации.

Мужички, слетевшиеся на бесплатное развлечение как пчелы на мед, выглядели до омерзения внушительно. Все плечистые, тяжеловесы; как один, бородатые. Кулачища – с мою голову.

Я кашлянула и не нашлась что сказать. Выбрать того худого, что ли? Так он вон как ногами дрыгал да на руках ходил. Один раз развернется – и все. По-любому мне крышка.

Браслет на руке тревожно дернулся, медленно сжимаясь, он словно предлагал поторопиться с выбором партнера.

Я буквально ринулась на ринг, будто меня в спину толкнули, и еще раз огляделась в поисках жертвы.

– Ну хорошо, – вздохнул граф и мягко махнул рукой.

По его приказу в песочный круг вступил высоченный здоровяк весом не меньше десяти пудов.

Я растерялась, попав в столь дурацкое положение. Оставалось лишь тянуть время в ожидании собственного убийства. Подумав, скинула душегрейку, оставшись лишь в тонкой измятой батистовой сорочке, отчего тут же заледенела и шмыгнула носом. Потом закатала рукава, чувствуя себя преглупо под мужскими выжидательными взорами. Решив, что тянуть время бессмысленно, я подняла глаза на здоровяка, сделала к нему шаг… и он неожиданно попятился. Сначала только чуть-чуть, потом вдруг сиганул назад перепуганным котом и бросился вон с ринга, заставив плотный круг любопытных тут же рассеяться, словно бы спасаясь, а меня – открыть рот от изумления.

– Кто следующий? – выдавила я из себя, поспешно оправляя рубаху, а потом натянула и душегрейку, отряхнув от песка.

Отчего-то желающих не нашлось. Мужички жались, кое-кто с самым озабоченным видом поторопился прочь, вроде как был занят чем-то до крайности важным.

– Они меня боятся? – обратилась я к графу.

Тот в отличие от меня удивленным вовсе не выглядел, только пожал плечами да развел руками. Степан покосился на меня задумчиво и опасливо, а мальчишки, следовавшие за ним всюду хвостиками, посмотрели на меня с таким открытым ужасом, что смешно делалось. Это ж чем я их так всех перепугала? Хотя постойте, догадываюсь: именем– Берегиня Иансы.

Ксена Травкина все знали грозным, безжалостным воином. И он очень-очень гордился, что попал в личную охрану к графу. В драку всегда лез первым, бил тоже первым, первым же начинал кулаками махать на пьяных оргиях. Только сейчас смалодушничал. Не смог приблизиться к Берегине даже на шаг, не выдержал ее страшного взора. Да, ее мертвые холодные очи так и говорили: «Убью тебя сейчас, Ксен Травкин, и заберу твоего дракона! И будешь ты ходить по земле духом бестелесным, пока не решу тебе вернуть его!» Пропади пропадом этот граф! Не собирается Ксен ему в угоду жизни лишаться! Слишком молод еще! Не пожил, не покуролесил! Пусть смеются остальные, что худой девки испугался, зато непокалеченным остался и даже бороду не подпалил!

Чудная приключилась ночь. Мне казалось, будто засов открылся сам собой и кресло, которым я подперла дверь с вечера, плавно взлетело к потолку, потом с грохотом рухнуло на пол посреди комнаты. И на пороге появился Авдей – высокий сухой старик, длинные седые патлы его разметались по плечам. Я хотела вскочить, крикнуть, выгнать мерзавца из спальни, но тело больше меня не слушалось. Руки и ноги будто бы налились свинцом и стали тяжелыми и неподъемными. Колдун, казалось, встал рядом с моим ложем и глядел со странной жаждой. Резким движением он рванул на моей груди рубаху, даже ткань треснула, а потом вытащил Ловца Душ на длинной серебряной цепочке. Пальцы Авдея, кривые, с узловатыми суставами, нежно поглаживали розоватую трубочку. Он беззвучно шевелил губами, видно читая заклинание, и вдруг из рубина на его ободе брызнул красный свет, ударил прямо в глаза, и мне представилась картина еще более необычная и противоестественная.

Будто бы стояла я посреди какого-то зала, отделанного белыми мраморными плитами, а вокруг меня склонили головы незнакомцы в черных балахонах, и лица их были прикрыты широченными капюшонами.

А из круглого отверстия на сферическом потолке лился зеленоватый магический свет с мириадами крохотных танцующих огоньков. Внутри него кружилась неясная тень, медленно-медленно тая, словно предрассветный туман. По залу разнесся дружный испуганный вздох, и чей-то приглушенный голос твердо, но с заметной ноткой горечи молвил:

– Источник умер. Пришло время Оберега. Введите Елену, пора новый Источник создавать…

Женщина вошла тихо, низко опустив голову, так что длинные распущенные волосы закрывали лицо. Грубая льняная рубаха доставала почти до пола и лишь чуть-чуть выказывала точеные формы. Сопровождавшие ее люди – белесые тени в ритуальных одеждах – отступили на шаг. Фигуры участников не шевелились, никто не обернулся в сторону будущей жертвы, сохраняя благоговейную тишину, только знакомый голос обратился к ней:

– Елена, мы дали тебе силу. Теперь пришло время возвращать.

Незнакомка, высокая и статная, резко вскинулась. Русые волосы красивой волной легли на плечи. Она была поистине прекрасна, но только мертвые светлые глаза с черными точечками зрачков глядели так, будто иголкой кололи.

«Ясноокая!» – вдруг поняла я.

– Разве можно ждать от Старейшин чего-то иного? Кроме, пожалуй, лжи? – Ее губы искривились, словно произнесенные слова оказались слишком горьки.

С гордостью, высоко подняв голову и пряча ужас, сквозивший в каждом скованном движении, она сделала шаг прямо в мою сторону. Непроизвольно я отодвинулась, уступая ей дорогу. Но когда женщина прошла мимо, то я не почувствовала ни шевеления ветерка, ни запахов, словно бы вокруг все было мертво.

Елена остановилась у алтаря, выточенного из цельной каменной глыбы, скинула рубаху, оставшись в совершенной ослепляющей наготе, и тихо хмыкнула:

– Забирайте! – А потом величественно легла на плиту, направив взор куда-то ввысь, к немому холодному небу, заглядывавшему через отверстие в куполе.

Фигуры приблизились в немой тишине, и неожиданно громкий крик заставил их помедлить, а меня изумленно обернуться. В черном прямоугольнике прохода стоял юный Василий Лопатов-Пяткин. Тонкое аристократичное лицо искажала гримаса ужаса и горя.

– Не надо! Не смейте!!! – орал он как умалишенный. – Моя Елена!

Один из присутствующих скинул капюшон, и я узнала в нем Старейшину Иансы, которого видела в деревне у ступеней храма в ночь перелома года.

– Василий, ты знаешь, тому было суждено случиться. За все надо платить. За силу Оберега тем паче…

Потом вдруг видение исчезло…

Я снова разглядела в темноте колдуна. Он нехотя отпустил Ловца Душ, дотронулся длинным желтым ногтем до горящей кожи у меня на груди, а потом тихо произнес:

– Совсем скоро, Оберег, когда душа твоя омоется кровью, ты станешь моим. Только моим…

Я проснулась поутру как от толчка. За ночь тучи рассеялись, и солнечные лучи смело поглотили белесые хлопья тумана. Жизнь уже забурлила в замке со своей ежедневной и привычной энергией. Сладко потянувшись, я почесала немытую голову. Перепутав спросонья, дернула Страха за тонкий хвост, свисающий рядом со шнурком звонка, от чего тот недовольно зарычал.

Неожиданно меня как кольнуло. С замирающим сердцем я медленно подошла к окну. Окрестный пейзаж был пустым и одиноким. Голые холмы тянулись до самого горизонта, упираясь в полоску леса. За ночь лагерь сняли. Люди Лопатова-Пяткина наконец дождались наступления на Торусь. В замке графа остались лишь два полевых командира – я да Степан.

Хранители ударили одновременно отдельными отрядами по всем областям, ввергая Окию в ужас и хаос. Будто саранча они прошли по деревням и селам, превращая их в пепелища. Вымотанная за последние полтора года безвластия, несчастная убитая Окия забилась в истерике, затряслась в лихорадке и потребовала от Главы Совета Свободной Окской Магической республики мирных переговоров.

Дела в республике шли ни шатко ни валко. После переворота полтора года назад прежде сильное государство находилось в упадке. Разорили казну, распустили армию. Новый избранный правитель, Денис Давидыв, не мог совладать с Советом, внутри которого после смерти небезызвестного мага Арсения Ивановича Потапова, бывшие его наперсники интриговали и грызли друг другу глотки. А люди жили в глубокой нищете, особенно сильно пострадав, когда золото попытались поменять на ассигнации – странные тонкие бумажки с цифровыми знаками, разорившие одновременно тысячи крестьян и зажиточных лавочников. С полгода назад едва не поднялся бунт. Люди стекались на Соборную площадь перед королевским дворцом и сооружали из ассигнаций, а заодно мебельных гарнитуров соседних с площадью купеческих лавок, костры, демонстрируя свое отношения к нововведению. Денежный проект Давидыва с треском провалился, пришлось вернуть в оборот золото.

Василий с самого утра объявил, что у него предчувствие – Давидыв всенепременно явится сегодня как миленький, с поклонами и уговорами. Уже неделю назад граф отправил с курьером коротенькое послание в Торусь, объясняя в нем, кто правит бал. Если до этого у врага Окии не было имени, то теперь оно появилось – Василий Лопатов-Пяткин, урожденный Хранитель драконов.

Он ошибся только во времени суток. Небольшой отряд Дениса, состоящий в основном из его приближенных и телохранителей, как доложили шпионы, появился в Ведьминой деревне лишь ближе к вечеру.

С нашей последней встречи я жадно следила за бывшим другом по газетным листкам, вывешенным на базарных площадях, прекрасно осознавая: не дала долгожданная власть Давидыву ни золотника уважения и спокойствия. Обиды на него уже не осталось, скорее какое-то нездоровое любопытство, смешанное со злорадством. И очень хотелось спросить у него, глядя прямо в лицо, как давным-давно он спросил у меня: «Скажи мне: теперь ты счастлив?»

Депешу о том, что Глава Совета Окии хотел бы посетить Василия в его «резиденции» (признаюсь, над этим словом я хохотала до слез), курьер принес затемно.

Но Давидыв удивил своим терпением – выдержав горделивую паузу, он появился лишь к середине следующего дня. Подозреваю, что окская делегация, решив продемонстрировать показное безразличие, провела некоторое время на деревенском постоялом дворе в обществе местных девок.

Я стояла на балконе и следила за тем, как открылись тяжелые ворота и на площадь въехала золоченая карета, запряженная четверкой породистых бейджанских жеребцов. Следом за ней показался отряд стражей из Приокского Стражьего предела. Их встречали несколько личных охранников Лопатова-Пяткина во главе со Степаном Тусаниным, переодевшимся по случаю приезда высоких гостей в белую рубаху и относительно свежий кафтан. Возница натянул вожжи, экипаж с новым гербом Свободной Окской Магической республики остановился. К нему подскочил один из стражей в зеленом форменном плаще, поспешно открыл дверцу и разложил хитро приделанную ступеньку. Вот экипаж слегка накренился – и я увидала грузную фигуру, закутанную в темный плащ.

Давидыва было не узнать. За последние полтора года он сильно изменился.

Во дворе засуетились конюхи. Как сумасшедшие мельтешили служки. Спешившиеся стражи воровато озирались вокруг, замечая лишь вооруженных до зубов встречающих их людей. До меня донесся резкий окрик Дениса, раздававшего последние указания. Степан приосанился, готовый принять главу республики по всем правилам. На самом деле между ними был давний так и не разрешенный конфликт. После их стычки Степан стал слегка прихрамывать, а лицо Дениса украсилось отвратительным шрамом.

Мое сердце билось как сумасшедшее. Я сжимала вспотевшими ладонями поручни балкона и не могла отвести глаз от такого знакомого и в то же время совершенно незнакомого мужчины. Страх Божий, чувствуя мое необъяснимое волнение, почти перегнулся через перила, вцепившись когтями в мою рубаху и оттягивая ее, следил за происходящим внизу.

Денис со Степаном как давние враги лишь едва кивнули друг другу. Тусанин, не давая глашатаю развернуть длинный свиток, жестом предложил Денису следовать за ним в замок. Прежде чем подняться по мраморным ступеням, Давидыв, будто почувствовав мой алчущий взгляд, глянул наверх. Я испуганно отшатнулась и поспешила скрыться в коридоре, оставшись, слава богу, незамеченной.

Гостей встречали в большой бальной зале, наспех переделанной в полупустые приемные покои, по-королевски огромные и холодные. Сделано это было с единственной целью – пустить пыль в глаза. Граф восседал на высоком троне, который перетащили из столовой. По его правую руку стоял Авдей, облокотившийся на посох. Застарелая подагра и грыжа позвоночника не позволяли колдуну разогнуться. От боли он злобно поблескивал своим единственным глазом. По левую сторону от Василия стоял рыжеволосый Евсей, и в ярко-красном камзоле он выглядел балаганным петрушкой.

Я пронеслась по коридору и, согнувшись в три погибели, через низенькую дверцу прошмыгнула на тайный крохотный балкончик, на котором во время балов играли музыканты.

Шаги и голоса разносились эхом и до меня доходили странным скомканным гулом. Гости чувствовали себя явно не в своей тарелке, лишь чудом сохраняя видимость присутствия духа.

Когда глашатай вновь развернул свиток и стал зачитывать длинный список регалий Давидыва, приобретенных совсем недавно, с приходом к власти, сам глава республики обменивался мрачными взглядами с графом, изредка поглядывал и на Степана, застывшего у стены в обществе остальных Хранителей. Доморощенный глава в одну минуту прекрасно осознал, в какое змеиное логово угораздило его угодить. Сейчас в зале находились два его злейших врага, образовавшие без сомнения возмутительный союз, и на их стороне был перевес и преимущество.

– Постойте, – вдруг перебил граф бесконечное перечисление, – в зале не хватает еще одной персоны. Позовите Берегиню!

Клянусь, в этот момент все внутренности мне свернуло узлом и затянуло до болезненных спазмов. В моем нынешнем положении и именно в этом замке мне меньше всего хотелось встречаться лицом к лицу с Давидывым.

Я тихо покинула балкончик и сама пошагала к бальной зале, по дороге столкнувшись с высланным за мной Иваном, беспокойно мнущим в руках шляпу.

– Вас это… – Он поймал мой хмурый пронизывающий взгляд и застыл на месте как пригвожденный. – Вас в зал… того… к делегации…

– Да знаю! – Не останавливаясь и едва не толкнув горемыку, я пронеслась по коридору.

В животе порхали бабочки, горло пересохло. Перед глазами все прыгало, будто во хмелю. Я толкнула высокие двери и с самым решительным видом вошла.