- -
- 100%
- +
Зачем? Приключений мне, что ли, не хватало?
Наверное, стоило выбросить из головы дурные предчувствия, позвонить Эдику и забыть сегодняшний день, вычеркнуть его из биографии. Это было бы правильнее всего. С другой стороны, любопытство брало верх над голосом разума.
От двери пахнуло холодом, потом через мутный туман я заметила фигуру припозднившегося посетителя. С удивлением я поняла, что мужчина идет к моему столику, и только тогда почувствовала запоздалый страх. Официантки одновременно повернули головы вслед незнакомцу. Он ступал тихо и пружинисто, потом я смогла разглядеть на нем черную шапочку, натянутую до самых бровей, и короткую куртку.
– Привет! – он наклонился ко мне.
Лицо у него было широкоскулое, с отталкивающей улыбкой, нервное, глаза злые, в уголке тонких губ прилипла зубочистка.
– Привет, – я непроизвольно отодвинулась. – Девушка, – позвала я официантку, щелкнув пальцами. Мужчина отшатнулся от стола. Я кашлянула. – Вызовите мне, пожалуйста, такси.
Стараясь не глядеть на незнакомца, я стала лихорадочно копаться в сумочке, ища смятые десятки, чтобы расплатиться за кофе.
– Тебя ждут, – прошептал он, наклонившись ко мне.
Я сделала вид, что не услышала и попыталась встать, но неуклюже завалилась обратно.
– Без суеты, встаем и идем, тебя ждут, – тихо хмыкнул мужчина, пожевав зубочистку.
– Я никуда не пойду, – твердо заявила я. – Отвали!
– Маша, это в твоих интересах, – как-то очень проникновенно ответил он.
Я сглотнула и быстро облизнула губы, а потом вдруг осознала, как помимо собственной воли поднимаюсь, натягиваю куртку, не сводя испуганного взгляда с чужака. Движения выходили резкие, словно мое тело превратилось в запрограммированную машину. Потом я, хромая из-за сломанного каблука, направилась к выходу, услышав за спиной голос незнакомца: «Сдачи не надо».
– В машину! – отдал он очередной приказ, и вот я уже скользнула за заднее сиденье высокого автомобиля. Стоило мне усесться, как дверь закрылась сама собой, деликатно хлопнув. Рядом, чуть повернувшись ко мне, сидела пассажирка, представлявшаяся моему взору лишь размытым черным пятном.
– Аркадий, выйди, – попросила она водителя.
Поспешность, с какой мужчина выбрался на улицу, означала, что дамочка здесь главная.
Я, вцепившись в сумку, таращилась на нее и подслеповато моргала. Она медленно прикурила ментоловую сигарету. В темноте вспыхнул огонек бензиновой зажигалки, на одно мгновение осветив лицо с длинным носом и алыми накрашенными губами.
– Здравствуй, Маша.
Вместо ответа я шмыгнула носом, вдруг почувствовав, что стала обратно хозяйкой собственного тела и осторожно дернула замок на сумке.
– Надо же, ты воскресла? – ее голос был тихим и глубоким.
Она протянула мне золотой портсигар, я покачала головой, незаметно нащупав на дне ридикюля газовый баллончик.
– Ты кто? – я старалась не показывать, что растеряна и ошеломлена.
– Кто я? – хмыкнул женщина. – Какой смешной вопрос. Мне казалось, мы с тобой были подругами, Маша. Как быстро ты забываешь своих друзей.
Я молчала и старательно просчитывала в уме комбинации побега.
– Как ты на это решилась?
– На что?
– Как ты решилась стереть себе цвет и перекрыть силу? Хотя умно и оригинально. Ты всегда была очень умной девочкой.
– Спасибо, – я быстро облизала обветренные губы.
– Так прояви благоразумие, – впервые она повернулась ко мне и заглянула в близорукие глаза, – скажи, куда ты спрятала кристаллы?
Руки у меня дрожали, и баллончик нагрелся во влажных ладонях. Я поняла, что пришло время блефовать.
– А если я скажу, где кристаллы?
– Я позволю тебе жить. – Женщина чуть махнула узкой рукой.
Длинные пальцы с красными ногтями зажимали мундштук с почти докуренной сигареткой.
– Тенью, конечно, – добавила она.
– Я не верю тебе.
– Ну же, Маша, – женщина скривила алые четкие губы в хищной улыбке, – ты же знаешь, ты можешь мне доверять.
– Я могла тебе доверять, пока не стерла себе цвет.
Господи, врать, так врать. Отчего-то вдруг сделалось смешно и показалось, что меня по чьей-то глупой оплошности перепутали с другой девушкой.
– Маша, Маша, – женщина потрепала меня по щеке, – ты такая недоверчивая. Правильно, я сама тебя этому научила.
От нее пахло дорогими духами и большими неприятностями.
– Хорошо, – я сделала вид, что тяжело раздумываю, – я отдам тебе кристаллы, но они лежат в банковской ячейке. Банки, к сожаленью, не работают ночью.
– Ну, я думаю, ради меня, его откроют, – заверила меня женщина.
– Но у меня ключ дома.
– Поехали прямо сейчас, – предложила она, оживившись, и чуть приоткрыла окно, нажав на кнопку стеклоподъемника. – Аркадий!
В тот момент, когда водитель сел за руль, я молниеносно вытащила баллончик и, задержав дыхание, выпустила в нагретый воздух салона знатную струю перечного газа. Шофер тут же захрипел, женщина надрывно закашляла.
Через мгновение со слезящимися глазами я выбралась на мороз.
– Куда? – заорал широкоскулый, подскакивая ко мне, и я со всего маху огрела его сумкой по голове. От неожиданности мужчина крякнул и, поскользнувшись, позорно завалился на обледенелый асфальт. Из автомобиля вывалился бледный задыхающийся водитель и, согнувшись пополам, жадно хватал ртом свежий воздух. Дама выпала с другой стороны машины и страшно сипела, словно при смерти.
Пока они не опомнились, я припустила через переулок.
– Стой, тварь! – заорал скуластый, бросаясь следом.
От ужаса у меня дрожали поджилки, а происходящее перестало веселить. Казалось, ситуацию будто бы вытянули из детективного романа и примерили на отдельного человека. На меня. Вот тебе и милая в своей глупости главная героиня с длинным любопытным носом, и угрожающие незнакомцы, и тайны, – повествование на триста страниц. Моей истории хватило бы на меньшее количество листов: редкостная дура, и теперь меня сотрут. Почему-то именно это слово всплыло в объятом паникой мозгу, о том же говорила и глумливая рожа моего преследователя.
Даже не сомневаюсь, что он бы меня догнал, надавал хороших затрещин и притащил обратно к незнакомке, но из темного переулка, где таился бордель, названный уютно «Настоящая сауна», вылетела раздолбанная шестерка. Завизжали тормоза, машину резко занесло, я прибавила ходу, задыхаясь.
– Комарова! – услышала я вопль Сэма. – Сюда!!!
Парень высунул из окна патлатую крашеную башку и замахал мне руками. Поскальзываясь, я повернула к нему.
– Ты чего вернулся?
Я быстро залезла в продукт отечественно автопрома бородатого года выпуска и, наконец, смогла перевести дыхание.
– Я передумал, – заявил мне Сэм. – Поехали!
– Ты передумал и решил, что все-таки самоубийца? – хохотнула я, расстегиваясь.
Спина взмокла, руки тряслись от шального возбуждения.
Водила, черноволосый крупноносый мужчина, явно не славянской внешности, нажал на газ и, кажется, тронулся сразу с третьей скорости, хорошенько прошлифовав на льду.
– Нет, – отозвался Сэм. – Я решил, что мне интересно, почему ты ничего не понимаешь.
Шестерка, несмотря на жалкий вид, ревущий мотор, плохенькие тормоза и совершенно голую резину, шла резво. Мы влились в поток машин на третьем транспортном кольце, скрываясь хотя бы на время от преследования.
Кажется, долгая ночь подходила к концу.
У секретаря Леночки, создания нежного и устроенного очень тонко, мелко тряслись поджилки, когда она выносила из кабинета главного следователя поднос с пустыми кофейными чашками. Оправив на себе пиджачок, недрогнувшей рукой она достала из шкафчика бутыль с коньяком и глотнула прямо из горла, с блаженством почувствовав, как расслабляется сведенное спазмом тело. Впервые за время работы в Зачистке ее вызвали среди ночи, чтобы встретить особенного гостя – главу Верхушки, Владимира Польских! Значит, произошло нечто совсем ужасное, заставившее древнего упыря примчаться в центр города из своего вампирского логова.
Девушка снова отхлебнула и вытерла губы ладонью. Старик выглядел настоящим чудовищем, и ее до сих пор колотило от одного воспоминания об остром, холодном взгляде…
В кабинете Александра на письменном столе из красного дерева горела лампа, скудно освещая большую комнату. Высокий мужчина в дорогом костюме, заложив руки за спину, разглядывал огромный город, лежавший как на ладони. Одна половина его лица была обезображена ожогом, и, казалось, кожа, похожая на тонкий розоватый пергамент, стекла от глаза до подбородка. Владимир разглядывал святившийся огнями муравейник, населенный миллионами теней и жалкой кучкой людей, обладавших истинным цветом. Раньше, еще во времена его дедов, Верхушка собиралась в древнем замке под Петербургом. Ее семеро членов носили длинные плащи и прятали лица под масками, чтобы никогда не узнать друг друга. Сейчас крепости заменили огромные офисные здания из стекла, металла и бетона, напоминающие шаткие карточные домики, тянущиеся к солнцу. Золоченые кареты превратились в дорогие блестящие автомобили. Изменились лица, сгнила внутренность Истинного мира, как сердцевина наливного яблочка. Здесь не осталось места благородству и порядочности – молодые, амбициозные выскочки лезли все выше вверх, извращая и попирая устои.
Он был могуществен, один из великолепной семерки старых дряхлых идиотов, цеплявшихся за осколки традиций. Верхушку, безусловно, боялись, но давно перестали уважать, как любой пережиток прошлого, а ведь они решали все, даже какая погода ожидает город на следующий день.
Владимир тяжело вздохнул и глянул на часы – половина второго.
Господи, мальчишка Александр и тот позволяет себе опаздывать!
Если в тебе есть сила, ты можешь прыгнуть выше своей головы, попасть туда, куда в прошлом перекрывали путь железные запоры, поднятые мосты и глубокие рвы. Никогда раньше выходец из теневого мира не смог бы принести столько горя. Пришлая Мария Комарова, рожденная в семье теней, с самого начала светила на небосводе Истинного мира черной звездой. В ней смешалось все: и Высшая каста, и амбиции, и подлость. Наверное, не зря называли ее имя, когда предлагали кандидатуру нового члена Верхушки… Вся эта мрачная история случилась очень вовремя, и неважно, что в ней он потерял нечто важное, несомненно, помогавшее ему существовать последние годы, – надежду.
Александр влетел в приемную в распахнутом пальто, потный и бордовый от напряжения. К своему изумлению, в комнате витал стойкий запах дорого коньяка, даже слюни потекли. Завидев шефа, Леночка испугано округлила глаза и стала быстро пережевывать дольку лимона, стараясь сохранить приветливое лицо, несмотря на сводившую челюсть кислоту.
– Доброе утро, – расплылась она в нетрезвой и ненатуральной улыбке. – Ой, вернее доброй ночи. А он вас ждет.
– Знаю, – буркнул Алекс и направился к двери, потом резко остановился.
Леночка захлопала ресницами, наблюдая, как он, хмурый и недовольный, приближается к ее столу.
– Коньяку дай, – процедил шеф.
– Что? – поперхнулась та.
– Говорю, коньяку налей.
Секретарь понятливо кивнула и достала с полки ополовиненную бутыль и блюдце с нарезанным, чуть подветренным лимоном. Алекс сделал из горла несколько больших глотков, потом выдохнул и, постояв секундочку, направился в кабинет.
– Лимончиком закусите, – жалобно предложила Леночка ему в спину, протягивая блюдце.
– Нормально, – отмахнулся тот и вошел, в последний момент чуть было не постучав в собственную дверь.
Владимир оглянулся на появление Алекса, и кивнул вместо приветствия.
– Здрасьте, – пробормотал тот, чувствуя себя как в гостях, и потоптался на пороге.
– Чего же ты не проходишь? – Хозяйским жестом пригласил старик и проковылял к глубокому кожаному дивану, сильно прихрамывая.
– Меня вызвали…
– Да, – неестественно синие глаза главы Верхушки холодно блеснули, – и я не хочу, чтобы о нашем визите знал еще кто-нибудь, кроме этой девочки в приемной, вылакавшей весь твой французский коньяк.
Алекс быстро уселся за стол, даже не раздевшись. Только сейчас, в удобном привычном кресле, он почувствовал себя чуть свободнее.
– Ты знаешь, почему я попросил тебя приехать? – тихо спросил старик. И тут Александр все понял.
– Мария Комарова. – Мужчина никак не мог заставить себя посмотреть в обезображенное лицо главы Верхушки.
Владимир утвердительно кивнул:
– Мария Комарова. Мне нужна девчонка и живая. Она не должна попасть к Владилене. Эта бабенка уж слишком резво взялась за ее поимку, как будто собственную выгоду почувствовала. – Старик помолчал.
– Для чего это мне? – Александр глянул на главу Верхушки исподлобья, вертя в руках золотую ручку.
Старик усмехнулся и вздернул подбородок, прекрасно понимая цену своей просьбы.
Сэм жил на последнем этаже замусоренной девятиэтажки на окраине Москвы. В подъезде было темно и тепло, пахло кошками, пылью и неприятной ветхостью. Звеня ключами, Сэм открыл обшарпанную скрипнувшую дверь и прижал палец к губам. В тишине квартиры тихо тикали ходики, отсчитывая остаток ночи. В крошечной прихожей между открытой дверью в ванную комнату и вешалкой с шубами было негде развернуться. Балансируя на одной ноге, я стала стягивать сапог, раскрыв молнию с громким жыхом.
– Тише ты! – цыкнул Сэм. – А то мама проснется!
– Мама?! – едва не подавилась я, тут же представив себе завтрашнее шибко веселое утро, когда я ввалюсь в хозяйскую кухню, заспанная, растрепанная и виновато улыбнусь родителям парня. Отчего-то стало тошно.
– Мне только семнадцать, – прошептал Сэм, – я по закону еще один жить не могу.
– Боже, меня посадят, – вздохнула я, сдаваясь.
Неожиданно за закрытой дверью раздался шелест, заскрипели пружины дивана.
– Все, полный привет! Мама проснулась! – буркнул Сэм, быстренько стягивая легкие не по сезону кроссовки.
Дверь в спальню отворилась так резко, что я, застигнутая врасплох, закуталась в мягкую кроличью шубу на вешалке и словно бы увязла в ней. В густой пустоте, наполненной шорохами, громко щелкнул выключатель, и яркий электрический свет затопил маленькую захламленную комнатку. Прищурившись, я разглядела всклокоченную женщину в больших очках, делавших ее похожей на черепаху.
– Сомерсет! – осипшим от сна голосом проговорила она. – Мне звонили! Звонили из Зачистки! Я требую, слышишь, – ее голос стал неожиданно трансформироваться и превращаться в неестественный грубый бас, – объяснений, в какую очередную гнусную историю ты вляпался! Тебе только семнадцать, я еще отвечаю за тебя и штрафы платить тоже мне! – Неожиданно она замолчала и через секундную паузу вдруг произнесла: – Что это с тобой?
Я выглянула из-за полы шубы и натужно улыбнулась:
– Э-э-э, привет!
– Сомерсет Поганкин, да ты взрослеешь! – ласково пропела женщина, потрепав сына по вихрастой макушке. В первый раз видела подобную буйную радость родительницы, оттого что ее несовершеннолетнее чадо притащилось домой в компании незнакомой девицы.
– Ты привел с собой ужин?! – Неожиданно она жадно облизнулась, словно собиралась скушать меня прямо сейчас, не дожидаясь завтрака, который мне и так представлялся кошмаром наяву. Я обомлела, раскрыв рот.
– Так, хватит! – Сэм цепко схватил меня за руку и буквально затолкал во вторую комнату, оказавшуюся мальчишеской спальней. – Мама, даже не думай! Слышала?! Даже не думай, лучше сунь пальцы в розетку и подзарядись! – Он скользнул за мной и громыхнул старым, еще советского производства, раздолбанным шпингалетом.
– Я не ошиблась, она действительно назвала меня ужином? – уточнила я, бросая куртку на спинку сломанного компьютерного стула.
– Маш, ты не обращай внимания. – Он стянул с себя плащ, включил ночник и зачем-то полез под кровать. – Мама у меня немного нервная сегодня.
– Не обижайся, Сэм, но, по-моему, она просто не в своем уме. – Я села на краешек стула, потому как разместиться на нем с полным комфортом удалось бы едва ли, так сильно он шатался. – Слушай, Сомерсет, а какое у тебя отчество?
– Здышкович у меня отечество, – донесся до меня недовольный голос.
– Сомерсет Здышкович Поганкин. У твоих родителей отличное чувство юмора.
– У меня мама в юности очень Моэма любила, – пожаловался Сэм, перерывая многолетний хлам. Но тут же добавил: – Брату Николашке повезло меньше, его полное имя Наполеон.
– Да уж, хорошо, что твои родители не увлекались романами об эльфах, иначе бы вы оба попали… – Только и смогла протянуть я, разглядывая его ноги в разноцветных носках, торчащие из-под кровати.
Сэм натужно пыхтел, что-то старательно выискивая. Мальчишка то и дело выбрасывал на середину комнаты старые пыльные коробочки, еще детские туфли и даже пару грязных, вероятно, давно потерянных футболок. Но в помещении и без того царил художественный беспорядок, настоящий рай для убежденного неряхи. Большая хрустальная пепельница, полная окурков, испускала фимиамы табачного перегара. Две кровати стояли разобранными, и простыни на них сбились единым клубком с подушками и одеялами. С полок открытого шкафа сиротливо и убого свешивались рукава мятых рубашек и свитеров. На поцарапанном столе, призванным быть компьютерным, рядом с монитором теснились разноцветные кружки с засохшими пакетиками чая.
– Напрасно ты. – Сэм, наконец, вылез и громко чихнул от пыли, на рожках, слепленных из волос, повисла паутина. – Она сейчас дерганная, потому что давно не питалась.
В руке он держал кованый крест, украшенный драгоценным камнем на верхушке. Мальчишка обтер его о штаны и открутил кристалл, оказавшийся пробкой. Сэм чуть плеснул из своеобразного сосуда густой темной жидкости, подозрительно похожей на кровь, на косяк двери. Потом случилась совершенно неслыханная вещь – капли скользнули, образуя единую лужицу, и сами собой растеклись по притолоке.
– Что это? – промычала я, часто моргая. Очень хотелось верить, что мне почудилась странная метаморфоза.
– Кровь, конечно, – заявил Сомерсет, как нечто само собой разумеющееся, и капнул крови на подоконник. – Они не злые, конечно, но все-таки инферны. В общем, береженого бог бережет.
– Намекаешь, что с тобой я в полной безопасности, и ты не кинешься меня жрать?
Сэм кивнул.
– Инферны энергию сосут. Меня можешь не бояться, у меня на чужие волны аллергия с детства, так что я от солнца подзаряжаюсь. Конечно, когда совсем туго приходится, зимой там… но все равно теней много не выпьешь. Для здоровья, говорят, очень вредно.
– Зимой, говоришь? – я с опаской покосилась на заледеневшее оконное стекло в белых морозных узорах. – Кстати, кто такие инферны? Я так, для себя, чтобы в курсе быть.
– Черти. – Сэм изумленно моргнул, потом хмыкнул: – Извини, я забыл, что у тебя с памятью полный привет.
Сидя на шатком стуле, я разглядывала потолок спальни, оклеенный потемневшими полосатыми обоями, пыльную люстру с простым пластиковым абажуром и все-таки поинтересовалась:
– Что происходит?
– Мама никак не уляжется.
За опечатанной дверью комнаты тут же раздалось шебуршание, а потом мадам Поганкина, которая, похоже, караулила нас, заколотила в дверь и ласковым голосом поинтересовалась:
– Дети, а что вы там делаете?
– Мама, – отозвался Сэм, неожиданно хриплым подвывающим басом, – я сказал, что тебе ничего не светит! Иди спать!
Когда в коридоре, наконец, стихло, он вздохнул с облегчением:
– Слушай, Комарова, признайся, что с тобой случилось? Тебя по голове, что ли хорошенько ударили, когда ты от Зачистки неделю бегала?
– Откроюсь тебе со всей пугающей откровенностью. Я рассчитывала услышать от тебя, что со мной случилось, – честно призналась я, поерзав на стуле.
Несчастный уродец на колесиках жалобно треснул, и спинка провалилась вниз, превратив стул в табурет. Мы притихли, ожидая, ругани мамаши Поганкиной, но, вероятно, та уже мирно почивала. Надеюсь, не под дверью.
По всем канонам фантастических романов, на которые стала сильно смахивать моя жизнь, главному герою, попавшему в параллельный мир, обязательно подворачивался симпатичный мальчик-оруженосец, которому и отводилась почетная роль учителя. Смышленый, он без сомнения всегда объяснял неразумному путешественнику законы аборигенов, а заодно поставленные великие цели. Признаться, я надеялась, что экскурс в историю мне устроит Сэм, но он представлял собой особу тонкую, странную и не торопился пускаться в объяснения. Вероятно, в столь юном возрасте любой мальчишка больше страдает максимализмом, нежели альтруизмом.
Сэм глупо хлопал ресницами и старался под подушкой нащупать пачку сигарет, я поняла, что мне самой придется его подтолкнуть на великие подвиги и откровенные беседы.
– Послушай, Сомерсет, когда я говорю, что не помню тебя, то не лукавлю. Сегодня днем я нашла в своем доме мобильник и ежедневник. Я не помню этих вещей, но они принадлежат мне. Потом кто-то забрался в квартиру, хорошенько избил меня и испарился в воздухе, как привидение. Под занавес я вспомнила, что мой хороший приятель некоторое время назад куда-то вез меня связанную и весьма решительно был настроен уморить меня.
– Ну, это многое объясняет, – заключил Сэм, наконец.
– Что именно?
– Почему у тебя лицо разбито, – он указал сигареткой, зажатой между пальцев, на ссадину у меня на подбородке.
Мальчишка медленно со вкусом закурил, выпуская к люстре крохотные колечки дыма. В дверь тут же забарабанили.
– Сомерсет, – раздался угрожающий голос из прихожей, – не смей курить в комнате, спалишь все к чертям собачьим!
– Мама, – Сэм выпустил кольцо дыма, – иди спать! Я все равно опечатал дверь! – До нас донеслось недовольное ворчание. – Окна, кстати, тоже! – добавил он.
Похоже, мамаша все-таки ждала под дверью.
– Почему ты вернулся сегодня? – спросила я и сама сморщилась. Не нравились мне такие вопросы, как будто милостыню выпрашивала.
– Любопытно стало, почему ты так странно ведешь себя, – туманно отозвался он.
– А теперь серьезно, – я проникновенно посмотрела в его темные горошины-глаза.
– Пару лет назад в Зачистке потерялись документы на выселку одной семьи инфернов из четырех человек. В общем, я тогда тебя не поблагодарил…
– А-а-а-а… Мы, наверное, хорошо дружили?
Сэм отвернулся и безразлично пожал плечами:
– Мы никогда не были друзьями, Маш, – он пригладил волосы. – Мы разного поля ягоды. Были. Ты же Высшая, а я, вообще, инферн. Истинный мир не разрешает переступать границы.
– Расскажи мне об этом.
– О чем? – не понял он.
– О настоящем мире. Что значит Высшая?
Сэм потушил сигарету и задумался, почесав вихрастую башку.
От его молчания меня колотило. Страшно, когда выясняется, что в понятном и привычном мире существует нечто другое, непонятное и непривычное, названное Истинным и угрожавшее моей жизни. Возможно, если я пойму происходящее, то доживу хотя бы до завтрашнего утра.
– Маш, это знает любой ребенок, – он явно подыскивал слова и чувствовал себя ужасно неуютно. – Истинный мир обладает цветом и энергией, другой, теневой, не видит истинных цветов, у теней нет силы. Ну, у них, конечно, есть энергия, но ровно столько, чтобы выжить.
– Сила?
– Да, сила. Вот щелкни пальцами.
– Зачем? – Я вопросительно глянула на него и все-таки щелкнула пальцами.
Сэм отчего-то очень довольно заулыбался и протянул:
– Видишь, ничего не случилось.
– Я заметила.
– Нет, Маш, ты не понимаешь. Ничего не взорвалось, не переместилось, не включилось. Даже дверь не вылетела.
– А должна была?
– Да, Маш, должна была. Щелчок – это выброс энергии в чистом виде.
– Как в сериале про сестричек ведьм?
– В каком сериале? – Не понял Сэм, удивленно уставившись на меня.
– Ну, они там махали руками и раскидывали врагов с помощью магии.
– Маш, – мальчишка прыснул со смеху, – оставайся тенью, правда, ты такая забавная.
– Тень?
– Они черно-белые, как в старом кино. Не видят настоящего цвета и не могут выбрасывать энергию. Все просто. Еще инферны, нам не хватает силы, и мы ее черпаем у других.
– Энергетические упыри, одним словом.
– Название «черти» мне нравится гораздо больше, – обиделся тот.
– Сомерсет, скажи, почему за мной гоняется эта самая Зачистка?
Мальчишка пожал плечами.
– Маш, да я толком и не знаю. – Он замялся, а потом прошептал, как будто кто-то мог подслушать: – Говорят, ты памятник Пушкину на главной улице взорвала, а заодно кинотеатр и казино. Да?
Я почесала ладонь, чтобы унять желания треснуть его по лбу. Можно подумать, я что-нибудь помню!
– Слушай, чем тебе кинотеатр помешал? – заканючил мальчишка. – Мне он нравился…
– Сэм, просто скажи, что тогда произошло. Я ничего не понимаю. Еще вчера вечером я ложилась спать уверенная, что сюрпризы в жизни бывают только на Новый год.
– Так скоро Новый год, – расплылся тот в улыбке.
– Да, но и угрозы – не подарок под елкой!