Летописец. Книга 2. Тень во времени
- -
- 100%
- +
«Уж ты-то хотел бы не только новую дату, но и новую невесту», – подумала Марция, переводя взгляд на Илзу. У фрейлины сверкали глаза, соперничая с алмазами в серьгах и ожерелье. Диадема в её волосах напоминала корону. Девушка выглядела очень красивой в платье золотой парчи с накидкой фиолетового бархата. Сосед Марции, барон Сиверс, не сводил с неё взгляда весь вечер. Макс Мэйдингор тоже посматривал на неё с интересом.
– Ваше Величество, – барон Морс поднялся, чтобы дотянуться до бараньих лопаток с чесночным соусом. – Полагаю, что перенос даты нам на руку. Король Гиемон лично сможет присутствовать на свадьбе. Вы не представляете, как он сожалел, что неотложные дела задержали его в Арпене.
Отец и впрямь подумывал прибыть в Нортхед, но отменил поездку из-за ссоры с Урмасом Лодивийским и проблем в Шагурии, где после взятия Гимера и убийства Яниса Руханского было крайне неспокойно, назревала новая война. Гиемон решил: лучше отправить дочь одну, чем ждать, рискуя, что Дайрус найдёт повод отказаться от свадьбы.
– Надолго король Гиемон прислал к нам флот? – поинтересовался Георг Ворнхолм, разрезая кусок жареной оленины в красном вине со специями.
– Как вы понимаете, Его Величество побоялся отправить дочь без сопровождения, – заметил барон Морс, – но когда торжества закончатся, я вернусь домой вместе с флотом. Увы, Шагурия продолжает сеять ересь повсюду, лодивийцам не терпится ввергнуть нас в войну с ней, чтобы начать новые завоевания.
– Я также сожалею, что король не сможет присутствовать на свадьбе дочери, – громко ответил послу Дайрус. – Думаю, нет смысла откладывать.
Теодор склонил голову, глотнул вина, не глядя по сторонам.
– Прошу извинить, меня ждут дела. Мне нужно повидать… моего летописца, – Дайрус поднялся. Все удивлённо посмотрели на короля. Он, ни на кого не глядя, вышел из зала. Марция хотела сделать то же самое, но это значило бы показать страх. Она осталась.
Ужин продолжался невыносимо долго. На столах появилась вторая перемена блюд, потом третья. К этому времени все наелись и слушали песни о подвигах великих воинов и святых, смотрели на фокусы, кривляния шутов и акробатов. Одни гости азартно подпевали музыкантам, другие прогуливались по залу. К Марции никто не обращался. Райгард, оживившись после ухода короля, присоединился к Илзе, которая о чём-то спорила с кузенами в углу. Ноэль неодобрительно, как показалось Марции, наблюдал за сыном.
– Позвольте спросить, Ваше Высочество, ваши родители в добром здравии? – услышала Марция. К её удивлению это был Ноэль. Он смотрел на неё серьёзно и спокойно. Марция, молчавшая ведь вечер, ответила не сразу:
– Да, господин Сиверс, они здоровы.
– Я рад это слышать. Вам понравились ваши комнаты? – Марция поставила бы его на место, но она устала сидеть молча. Может быть, он тоже это понял, потому задаёт бессмысленные вопросы?
– Я не так хорошо их рассмотрела. Уверена, они мне понравятся.
Ноэль понизил голос:
– Там есть небольшой тайник у окна. Полагаю, о нём не знает никто кроме меня и… – он осёкся.
– Правда? – в Марции на миг проснулась маленькая девочка, которая пряталась от отца под столом, когда хотела подслушать его разговор с кем-нибудь. Мать потом отучила её от этой недостойной привычки, отец же усмехнулся, одобрив её стремление к знаниям. Правда, это не помешало ему отправить её в монастырь на обучение.
– Катрейна прятала там портрет короля Райгарда, – Марция отметила, что Райгарда он назвал королём, а Катрейну просто по имени.
– Вы покажете мне тайник? – любой повод хорош, чтобы уйти отсюда. Кстати о поводах.
– А где этот портрет? Я бы хотела увидеть, как выглядел дядя.
– Портрет повесили в галерее королей.
– А портрет Айвариха там есть? – с любопытством спросила Марция. Она любила портреты. В Арпене постоянно работали художники, которым покровительствовала Маэрина.
– Не думаю, Ваше Высочество, – покачал головой Ноэль. – Я не знаю, что стало с его портретом.
– Айварих его уничтожил, – вмешался в их разговор Георг. Ванда подняла голову:
– Ты говорил, это был отличный портрет. Жаль, я его не видела.
– Ванда любит живопись, – пояснил Георг Марции. – И сама прекрасно рисует.
– Мой супруг преувеличивает, – почему-то резко ответила Ванда. – Его талант намного превосходит мой. Жаль, однако, что мой портрет он так и не удосужился написать. – Георг поморщился.
– Да, – оживилась Ванда. – Не говори, что я скромничаю. Вы просто обязаны посмотреть портрет Катрейны в исполнении Георга, – обратилась она к Марции. – Он создал его давно, но ведь мастерство не пропьёшь.
По мнению Марции Ванда была чересчур резка и груба с мужем, а это выражение… Где она его взяла? На кухне? Несмотря на неловкость, Марция старалась вести себя с Вандой приветливо.
– Вы непременно должны прямо сейчас сходить туда. Мы с Георгом вас проводим, хотите?
– Господин Сиверс меня проводит. Он обещал показать мне портрет короля Райгарда.
– Ну а Георг покажет портрет Катрейны, правда, дорогой?
– Ванда, дочка, мне уже хватит, – Валер поднялся из-за стола, – проводи меня домой. – Валер остановился в доме Георга, предоставив свой дом сыновьям.
– Отец…
– Мне надо с тобой поговорить. Идём! – Валер попрощался с принцессой и направился к дверям. Ванда, надувшись, последовала за ним.
Оставшись наедине с Марцией, Ноэль и Георг посмотрели друг на друга.
– Прошу прощения за мою жену, она до сих пор не слишком привыкла ко двору. Мы редко здесь бываем.
– Но вы же член Королевского Совета? – удивилась Марция.
– Я занимаюсь усмирением мятежей, это способствует частым разъездам, – чуть насмешливо сказал Георг. Насколько Марция знала, Дайрус приказал барону снова возглавить Судебную Палату, но он отказался. Вместо этого король стал посылать его на подавление недовольства в разных областях. – Если пожелаете, кто-нибудь из нас проводит вас в Тёмную галерею, – предложил Георг. – Вы можете позвать вашего посла или фрейлину… – он не закончил.
Марция посмотрела на Илзу, Райгарда, барона Морса, на недовольного уходом Ванды Макса и толпу незнакомцев, доедавших остатки пиршества. Многие изрядно опьянели, некоторые разошлись по соседним комнатам сыграть в карты, шахматы или кости, время от времени слышались взрывы смеха. Слуги выносили столы, освобождая место для танцев. Незаметно для всех появился Дайрус: он пригласил на танец Илзу. Марция решила, что имеет право покинуть зал. Когда она станет королевой, ей придётся сидеть на таких пирах до конца, как хорошей хозяйке. Сегодня она слишком устала, и у неё есть повод уйти.
– Я буду рада, если вы оба проводите меня в галерею, – попросила Марция Георга и Ноэля. Она направилась к выходу и не оглядывалась больше, пока двери не закрылись у неё за спиной.
Глава 2. Тайна Тёмной галереи
Принцесса оказалась примерно такой, какой Георг представлял себе дочь Маэрины и Гиемона. Внимательные голубые глаза оттенялись светлыми бровями, гладкие русые волосы были зачёсаны назад, что очень бы ей шло, если бы не шрамы. Марция не унаследовала от матери типичных для Кройдомов чёрных волос и карих глаз – от Маэрины ей достались чуть треугольное лицо с большим лбом, твёрдый подбородок, небольшой рот, говорившие об уме и силе воли.
Принцесса старалась казаться невозмутимой, но он видел: её задевают косые и насмешливые взгляды. Мало того, этот болван Дайрус чуть ли не в лицо оскорбил дочь Гиемона только потому, что это лицо не так красиво, как лица его любовниц. Георг со счёта сбился, пытаясь уследить, с кем Его Величество развлекается в настоящее время – порой отыскать короля было непросто в самый нужный момент. Королевский Совет часто собирался без участия короля, или же Дайрус обходился поверхностными расспросами и упрёками в нерадивости. К счастью, новые обязанности позволяли барону пореже бывать при дворе.
«К счастью для тебя, не для Ванды», – про себя усмехнулся Георг. Жена предпочла бы шумное столичное общество, развлечения, песни, танцы до утра и прочее, что любит молодёжь. Она и в их поместье приглашала музыкантов, певцов, скоморохов и других дармоедов. Ей было одиноко, она злилась на мужа, на слуг, на поместье, даже на мозаичное панно, изображавшее парус посреди моря. Однажды Ванда уговорила Георга написать её портрет. Он попытался вспомнить прежние навыки, чтобы развлечь её. Готовая работа напоминала поделки, которые он рисовал в далёком детстве, когда только учился разводить краски. Жена обиделась, Георг разозлился, заявив, что проще нанять десяток художников, пусть они напишут ей хоть десять портретов. Куда он может послать этих художников, Ванда описала в таких выражениях, каких Георг от солдат на войне не слышал. Жизнь среди горцев приучила её ничего не бояться, не скрывать чувств, зато хорошие манеры она усваивала с трудом. В итоге Георгу хотелось держаться подальше от Нортхеда и собственного поместья, где Ванда наводила порядок. Не поэтому ли он принял предложение короля и носился по стране в поисках недовольных? С ними легче договориться, чем с Вандой. Жена в его отсутствие обустраивала поместье по своему вкусу. Вкус у неё, надо отметить, был своеобразный. Спальню она отделала так, что та напоминала дорогой, прекрасно обставленный бордель. От красного цвета резало глаза, обнажённые женщины на картине в семейной спальне вызывали не столько желание, сколько смех. Георг, чтобы не ссориться с супругой, держал язык за зубами, стараясь пореже бывать дома: рано или поздно жена наиграется.
Георг надеялся, что хотя бы во дворце короля ей полегчает, – и ошибся. Она флиртовала с Максом, обоими Ривенхедами, даже с Райгардом, который этого не заметил, так как глаз не сводил с Илзы Ривенхед. Пусть Валер выяснит, что ей надо. Он понимает дочь куда лучше, а вот Георг так и не нашёл с ней общего языка: он порой просто не знал, о чём с ней говорить. Георг не возражал бы завести ребёнка, однако за два с лишним года их брака дети не появились. Впрочем, учитывая, как смотрят на Ванду её поклонники… Конечно, он не так молод, как раньше, но не слеп. Лучше увезти жену домой сразу после свадьбы короля, пока же придётся не спускать с неё глаз. Хорошо хоть Валер помог: сегодня она точно никуда больше не выйдет. Георг как раз хотел ускользнуть из зала, и тут подвернулся удачный предлог. Заодно Марция сможет уйти: ей явно не по себе под взглядами здешней публики, пусть она и делает вид, что это её не задевает. Сидя за столом, Георг невольно сравнил жену с принцессой и признал, что видимое спокойствие и невозмутимость Марции ему больше по нраву, чем крутой и пылкий характер Ванды. Жаль, что Ванда не такая, как Марция. Или Мая.
Георг редко видел Маю за эти три года, каждый раз отмечая, что её выдержка становится всё сильнее, от прежних эмоций не остаётся и следа. Поговаривали, что от неё веет холодом, что она умеет вызывать северный ветер, её кровь давно застыла в жилах, как у мертвецов, и она говорит напрямую с Селевруном, хозяином Страны Ледяного Тумана. Георг смеялся про себя над этими суевериями. Иногда, когда Мая появлялась на публике, люди смотрели на неё со страхом и отвращением – тогда за неё становилось страшно. Вряд ли кто-то отважится напасть, конечно. О силе Истинной Летописи по стране ходило всё больше легенд, клятва на эшафоте стала притчей во языцех, обросла такими подробностями, что истиной там не пахло. Милая добрая девушка переменилась полностью. Это восхищало Георга, одновременно вызывая жалость: такая жизнь и впрямь напоминала смерть. Будь проклято волшебство, сканты и Летопись! Не такого хотела Катрейна для Маи!
Иногда Георг мечтал сделать то, о чём говорил Оскар Мирн: сжечь Истинную Летопись. Получалось у него это разве что в снах. Дело было не только в магической вещи и Мае. Дайрус не обращал внимания, но члены Королевского Совета не раз горячо обсуждали между собой появление скантских алтарей и бродячих «волхидов» с их призывами, предсказаниями, угрозами. Страну захлестнули всплески языческих ритуалов, всё более шумные празднования скантских праздников в дни солнцестояния и равноденствия. После костров и монастырских погромов времён Айвариха власти не решались обуздать идолопоклонников, тем более что их главного идола – Истинную Летопись – никто в Сканналии тронуть бы не посмел. С именем Летописи на устах всевозможные «маги», «чернокнижники», «вещуны» отравляли веру, бередили народ, который после недавних потрясений наивно принимал всю эту ерунду за чистую монету. На проблему накладывались нерешённые конфликты эктариан с зарианцами: они не желали уступать место соперникам по вере и спорили между собой, кому принадлежит кафедральный собор. Дайрус после коронации так и не поменял закон, делавший короля главой церкви. Он заявил, что зарианцы и эктариане – дети одного Бога, пусть каждый молится, как считает нужным, король же будет выступать судьёй по спорным вопросам. Наспех собранный Церковный Собор утвердил эдикт. Теперь споры копились, решения откладывались, протесты с обеих сторон усиливались, грозя когда-нибудь прорваться. Георгу не было дела ни до старых, ни до новых богов – он не желал вражды из-за веры и на своих землях навёл порядок, вынудив верующих договориться друг с другом.
– Сколько здесь портретов? – голос Марции оторвал Георга от мрачных мыслей. Оказывается, они уже добрались до Тёмной галереи. Георг надеялся откланяться по пути, но Марция так старалась выглядеть заинтересованной, что он решил остаться. К тому же Сиверс, кажется, не знает, о чём говорить. Георг видел, что он слегка растерян и тоже не прочь уйти.
К Ноэлю Сиверсу он испытывал двоякие чувства. Его подчёркнуто старомодные наряды, неуверенность в себе вызывали у многих раздражение и насмешки, Георг же видел в нём внутреннюю гармонию и независимость от мнения окружающих, которым безотчётно завидовал. Ноэль ничего особенного не ждал от жизни, ни у кого ничего не просил, тем не менее получил любимую женщину и отличного сына. Георг понятия не имел, есть ли у Сиверса сейчас женщина, зато отметил, насколько плохо выглядит Ноэль. Вероятно, он чем-то болен.
– Здесь тридцать два изображения королей и королев, – Георг знал эти работы наизусть.
Портреты занимали большую часть стены – на фоне скромных работ особенно выделялись два огромных полотна. Правда, Георг всегда смотрел не на размеры, а на лица, оценивая руку художника. От одного конца коридора до другого менялись эпохи, костюмы, причёски, приёмы, манера письма, однако выражения лиц и глаз не зависели от времени – только от мастерства художника и характера личности, которую он писал.
Первые портреты появились лет двести назад. Каждый король считал долгом оставить своё изображение, да ещё, как правило, не одно. В галерею вешали один портрет короля, остальные пылились на складе, подробно описанные в списке дворцового имущества и никому не нужные.
Портрет Валамира в образе святого, написанный лет через триста после смерти первого сканналийского короля, напоминал икону на дереве. Георг не видел, как был написан небольшой портрет Райгарда Второго, но рука Алика Двара, барундийского художника, чувствовалась сразу. Георг учился у него в Барундии.
– Я думал, портрет пропал, – он задумчиво посмотрел на преданного им когда-то короля.
– Катрейна сохранила его, – тихо сказал Ноэль.
– Давненько я тут не бывал, – Георг огляделся. Из новых работ в галерее появился офорт, изображавший Айвариха в образе безумного Иригора. Интересно, какой насмешник его сюда принёс? Лист явно вырвали из книги, отпечатанной в типографии Килмаха. Да, это его линии, хотя привычная монограмма «ДК» отсутствовала. После смерти Айвариха художник уехал в Барундию, где объявился при дворе Гиемоню Недавно он вернулся в Сканналию и сейчас усердно рисовал портрет Дайруса. Георг предпочёл бы удалить Килмаха из дворца, однако Дайрусу он нравился.
– Об этой картине говорила ваша жена? – восхищённо спросила Марция, остановившись у портрета Катрейны.
– Да, – коротко ответил Георг. Катрейна стояла в свадебном белом платье, на котором едва различались детали шитья – словно белое облако окутывало фигуру восемнадцатилетней девушки; лишь на расстоянии мазки соединялись в идущие по подолу узоры, шнуровку и бледно-розовые цветы на корсете, обшитом жемчугом. Окружающие девушку люди также были слегка не в фокусе, их одеяния казались чёрно-белыми, как на карандашных рисунках. Лицо Катрейны художник прорисовал отчётливо: лёгкая улыбка, полуприкрытые веками глаза, слегка растрёпанная ветром причёска. На её шее сверкали рубины изящного ожерелья.
Георг не помнил, как писал эту картину. Война только что окончилась, Айварих сидел на троне. Барон уехал к себе в поместье и ждал объявления о свадьбе. Время шло, слухи ходили разные. Фальшивый Байнар, козни Винкустов, игры барундийского двора, смерть Рижитты и Артура Мэйдингоров – Георг боялся за Катрейну и, чтобы отвлечься от мрачных предчувствий, взялся за кисть. Он сам не понял, откуда появилось вдохновение и мастерство. Рука свыше водила по холсту, а не его собственная. Закончив портрет, он будто очнулся от тяжёлого сна, рассматривая готовое творение как незнакомца. Килмах, не зная автора картины, как-то раскритиковал его работу в пух и прах, но почти каждый, кто её видел, потом безотчётно смотрел на королеву, словно искал в ней то, что изобразил художник.
Наверное, именно предчувствия он воплотил на холсте, потому что юное лицо девушки под определённым углом казалось искажённым страданием. Самому Георгу не раз приходило в голову, что девушка идёт не к алтарю, а к Вратам Покоя, поэтому он никогда больше не смотрел на портрет, подарив его королю ко дню свадьбы. Рубиновое ожерелье, доставшееся барону в наследство от матери, получила в подарок Катрейна. С тех пор Георг не пытался писать снова, лишь каприз Ванды вынудил его взяться за кисть. Результат, как он и думал, оказался плачевным. Ванда недоумевала, как он мог забыть свой талант. Осталось загадкой, откуда Ванда узнала, что автор портрета именно Георг. По его просьбе Айварих никому об этом не говорил, зато Ванда сообщила половине двора.
– Поразительно, – прошептала Марция. – В ней словно два человека. Счастливая невеста и… Я видела такое выражение на лице умирающей Святой Ульги. Как вы этого добились?
– Я не помню, – Георг не хотел развивать тему.
– А вы ещё что-нибудь написали? Мама говорила… – она замолчала.
– Королева Маэрина лучше всех знала мои способности и сказала вам правду. Я просто любитель.
– Но это… – Марция показала на портрет.
– Это проблеск, озарение, если хотите, вспышка пламени, которое тут же окатили водой. Наверное, с каждым такое случается. Потом приходят будни, и ты возвращаешься к привычным делам. Я не смогу этого повторить, да и не захочу.
– Сильные чувства вызывают бурю в душе, но когда она уляжется, хочется покоя и тишины, – прозвучал в полумраке тихий голос Ноэля. Георг про него уже забыл. Да, их бури давно улеглись, хотя последствия до сих пор дают о себе знать.
При виде картины глаза Марции заблестели, черты её лица разгладились. Она не выглядела уродливой в полутьме, которую рассеивал свет свечей. Георг подумал, что она как Катрейна на картине: при свете одно, во тьме другое, точнее, на лице одно, на душе другое. Но что именно? Если бы он рисовал её, то вот так, перед иконой Миры, матери сына Божьего Зарии, и чтобы тень скрывала шрамы. Марция обернулась – барон вздрогнул: вот так же смотрела Катрейна с картины по пути… то ли к алтарю, то ли к могиле.
– Ваше Высочество, вам лучше пойти к себе, уже поздно.
– Подождите, хочу посмотреть ещё одну работу, – Марция подошла к портрету Эйварда.
– Дядя похож на брата, но губы другие, – заметила принцесса. И нос немного скошен. Зато у них обоих одинаковые глаза и чёрные волосы, как у вашей жены. «Дорин Килмах», – прочитала она. – Я слышала, он сейчас работает с Его Величеством?
– Да, Ваше Высочество, некоторые короли его любят.
– А вы?
– Я… я бы отправил его восвояси, – отрезал Георг. – Его картины отравляют душу, – он неосознанно повторил слова Маи. Что-то зацепило его в этом портрете.
– Как такое возможно? – удивилась Марция.
– Простите, я не так выразился. Катрейна не любила Килмаха, да и Райгард его выгнал…
– Кто это? – Марция смотрела в сторону Южной башни.
– Это летописец, её зовут Самайя, – ответил Ноэль.
Мая стояла у двери, ведущей из башни в галерею, и явно не ожидала найти здесь посетителей.
– Здравствуй, Мая, – поприветствовал её Георг. – У тебя всё в порядке?
– Разумеется. – Она кивнула и скрылась в проходе.
– Она жила с Дайрусом, я помню. Почему он выбрал летописцем её? – недовольно спросила Марция.
– Она сама выбрала, – угрюмо возразил Ноэль.
– Да, такой выбор врагу не пожелаешь, – заметил Георг. – Должность летописца – это проклятие.
– Тогда почему она согласилась?
– Слишком часто мы делаем не что хотим, а что должны, – с горечью сказал Ноэль. Это Марция поймёт.
– Что ж, благодарю вас, барон, господин Сиверс, – Марция направилась к двери в Северную башню, откуда было рукой подать до её покоев.
– Прошу прощения, я вас оставлю, – на полпути Георг поклонился. – Меня ждут дома.
Отправив Ноэля провожать принцессу, Георг вернулся в галерею. Мимолётное чувство, будто он пропустил нечто важное, не оставляло его с тех пор, как Марция заговорила об Эйварде. Георг подошёл к его изображению, присмотрелся. Он узнал те же белый и красный цвета, что пузырились на портрете Айвариха, сгорая в огне, но не чувствовал прикосновения к разуму. Что же тогда? Или дело в словах Марции? Она сказала, что Райгард с Эйвардом похожи. Дайрус пошёл в отца, Райгард Сиверс такой же. Истинный Кройдом, как сотни других до него. Что ещё? Георг прошёлся вдоль портретов и вернулся обратно. Кто-то из предков Эйварда отличался формой губ, носа или подбородка, но все они были одинаково честолюбивы и одинаково черноволосы. Георг похолодел. Второй раз картины сообщали ему то, что люди желали спрятать подальше от чужих глаз. Он слепец, не видел того, что лежало перед глазами! «Зато у них обоих одинаковые глаза и чёрные волосы, как у вашей жены». С портрета Эйварда на Георга смотрели глаза его черноволосой жены Ванды.
Глава 3. Свадьба и похороны
– Значит, она дочь Рижитты?
Валер нехотя кивнул. Зять битый час сидел в его комнате, кипя от злости. Валер откинулся на подушку. В приоткрытое окно сзади врывался лёгкий тёплый ветерок, обдувая мокрые от пота волосы и принося с собой пыль, комаров и крики уличных торговцев. Валер предпочитал их запаху лекарств. Голова болела, кровь стучала в висках. Георг, заметив состояние тестя, заколебался, стоит ли продолжать разговор, однако Валер настоял. Времени у него осталось немного.
– Кто об этом знает?
– Члены клана. Такие вещи от них не утаишь.
– И они молчали?
– После того, как я привёз тела родителей и брата Ванды, они поклялись молчать на крови своих детей. Как могла мать так поступить с ребёнком?
Ханна Беллгор, мать Айвариха, отдала этот приказ. Самайя отыскала нужные сведения в рукописной копии Летописи и на заседании Совета зачитала выдержку из книги, где говорилось, что убийство совершил отряд Чёрного Жиля. Жиль было сокращением от его прежнего прозвища – Двужильный. Несмотря на прозвище, он давно умер, но остались двое соучастников. По приказу Дайруса бандитов отыскали, они под пытками сообщили, что нанял их Жиль, а его – Ханна Беллгор, чьи указания он выполнял и раньше. Их четвертовали на Волхидской площади под внимательным взглядом Валера. Неудивительно, что Айварих так неохотно искал убийц и в итоге объявил семью Рижитты жертвой неизвестных бандитов. Жиля он позже казнил за другое убийство, Ханна умерла от тяжёлой болезни через год после коронации сына. Валер был рад, что помог уничтожить сына этой женщины и её внуков. Весь род Дорвичей изведён под корень! Горы не забывают!
– Но как случилось, что никто больше не знал? – спросил Георг.
– Мы не объявляем о рождении дочери, не празднуем это событие. Ванда родилась за полгода до гибели матери, перед этим погиб Райгард. После его смерти Рижитта боялась за детей. Когда от Айвариха пришёл приказ явиться ко двору, она оставила Ванду дома. О ней никто не знал, мы всё скрывали, позже я объявил, что это моя дочь.
– Когда ты собирался мне рассказать?
Валер усмехнулся – вечно Ворнхолм хочет ответы на все вопросы. Но так не бывает.
– Никогда. – Негодование во взгляде Георга читалось отчётливо. – Я не хотел, чтобы кто-то знал.
В глазах на мгновение потемнело, Валер стиснул зубы – боль внутри стала невыносимой. Он стиснул в кулак ткань простыни, стараясь, чтобы зять ничего не заметил. Тонкое одеяло скрывало движения, утренний свет, бивший в лицо Георга, мешал ему разглядеть гримасу боли на лице Валера. Впрочем, сейчас Ворнхолм не заметил бы убийства прямо под носом – его интересовало другое: