Прохожая

Пролог

«Жизни после смерти нет.

Это всё неправда.

Ночью снятся черти мне,

Убежав из ада».

– Прошлое тебя никогда не отпустит. Оно будет травить изнутри, выжигать сердце, сжимать твоё горло, заставляя задыхаться в агонии! И ты добровольно отдашься мне! Я тебя не обниму, не поцелую нежно, не унесу на крыльях туда, где цветут яблони. Тебя просто не станет. Ты уйдёшь со своим горем и в невыносимой боли!

«Проснись же!»

Она резко открыла глаза, затем глубоко с заметной дрожью вздохнула, впитывая в лёгкие морозную свежесть из улицы и лёгкую гарь от свечей. Охотница повернулась на спину, вздохнула ещё раз носом и выдохнула ртом, после протёрла глаза ладонями. Внезапно пошли слёзы.

«Опять…», – пронеслось в её голове. Она, как и все, была беззащитна во сне. Не могла взять меч в руки так, как привыкла в жизни. Не ударить им, не проткнуть плоть чудовища, потому что это чёртов ночной кошмар, а не более отвратная реальность.

И так каждый раз, когда ей снятся кошмары. И чем ближе она была к своей цели, тем чаще её одолевали такие сны. Любой другой бы сошёл с ума, либо начал безбожно пить или «баловаться» запрещёнными смесями, но не она.

Девушка неторопливо села на кровати в снятой ей комнатушке таверны и потянулась за кружкой, в которой сохли остатки вчерашнего вина из зимних ягод – кислого с осадком на дне, но это лучшее, что она пила в такую невыносимую метель, царапавшую крышу.

«С другой стороны, – подумала она, – никто на этот раз не пытался меня зарезать…или трахнуть».

Девушка обернулась и положила руку на своего верного «друга» – изящный меч с тонким лезвием, острым, как бритва, лёгкий весом, с удобной рукоятью для обеих рук, – идеальный инструмент для неё в отличие от того грубого и неподъёмного «куска железа», которым владел Он. В её голове внезапно промелькнул кусок далёкого воспоминания, когда она только-только взяла меч в руки и сразу же побежала сравнивать с тем стальным «чудовищем».

Охотница взяла оружие, обмотала и нацепила висевший на нём ремень на пояс, схватила кружку, посмотрела на дно, вздохнула и направилась вниз, в основной зал таверны, чтобы «обновить» согревающую кислятину.

***

Браними́р, увидев охотницу буквально за своей спиной, когда тот копошился за стойкой, чуть дёрнулся и отошёл на шаг. Хозяин постоялого двора не услышал, как она спустилась вниз, и от неожиданности чуть не снёс грузным туловищем пустые бочки, которые не успел убрать в подвал.

– Фу ты, ну ты! – вырвалось из его пышных седых усов.

Девушка сжала губы, не отрывая от него взгляда, и протянула ему кружку.

Бранимир тяжело вздохнул, взял кружку, посмотрел на её дно, а потом на неё. В его глазах было много недоверия.

– Деньги есть, – почти бесстрастно проговорила она.

– Да не в этом дело, барышня, – проворчал хозяин таверну, – Из-за того, что вчера тут наделали делов, я всю ночь не спал! Боялся, что разбойники эти вернутся и спалят таверну к едрени матери!

Он протянул ей кружку с уже налитым вином и показал на свои покрасневшие от бессонницы глаза:

– Вон, глаза слипаются, а мне ещё цельный день работать!

Она взяла кружку и спокойно перешла за стойку аккурат напротив него.

– Ну, – она вдохнула запах напитка, – они же за мной могут прийти.

– Могут. Но не хотелось бы, чтобы я остался без таверны. Это же мой «хлеб»!

Охотница ухмыльнулась и глотнула вино.

– Простите, – тихо проговорила она, – я не хотела принести неприятности. Но, так или иначе, те люди натворили бы «делов» и без моего участия.

Она посмотрела Бранимиру в глаза. Он чуть съёжился, когда понял, что в её упоительных чёрных глазах была бесстрастность и полная уверенность в том, что словами эта девчонка не разбрасывается. Он усмехнулся и продолжил наводить порядок за своим рабочим местом.

– Да знаю, – пробурчал он, принимая правду, – вы, барышня, помочь решились. Спасибо. Только вот я переживаю, что они вернутся, когда вы уйдёте отсюда. Спасибо, конечно, что не убили, хотя, – он вновь посмотрел на неё, – я тогда подумал, что вы их порубите на кусочки. Это было заметно. Даже не знаю, что хуже: просто побить их и ждать смерти от ещё большей группы разозлённых мордоворотов. Или убить их, защищаясь, а потом ждать приговора на суде. Или ещё хуже: промолчать, стерпеть и дождаться, когда эта погань нажрётся, натрахается и награбит. Беда только в том, милостивая, что такие люди никогда не нажрутся, не натрахаются и на награбятся! А потом приходят такие, как вы, видят всё это безобразие, и начинают воротить тем морды. Благое дело, конечно только вот вы, прохожие странники, ненадолго у нас остаётесь, а мы потом разгребаем все эти последствия!

Бранимир поставил руки на стойку и недовольно вздохнул, глядя на засохшее пятно от когда-то давно разлитого пойла. Наконец, она ответила таким же спокойным и бесстрастным голосом:

– Ваша правда. Проще винить в бедах тех, кто пытается избавить людей от этих самых бед.

***

Вчерашним вечером чудовищная метель не позволила Бранимиру и постояльцам услышать приближавшуюся неприятность. Дверь, громогласно распахнутая ударом ноги, могла бы разлететься в щепки, не будь они дубовыми – всё это благодаря дальновидности хозяина таверны «Убежище». Громкий гогот пяти морд, одетых в потрёпанные овечьи дублёнки, покрытые вручную железными пластинами, превратил относительно тихий зал в пещеру с гоблинами. По крайней мере, именно такое сравнение пришло в голову неприметно сидевшей кареглазой девушке с неаккуратно стрижеными до ключиц чёрными волосами.

Тот, кто чуть не выбил дверь, гаркнул на весь зал:

– Хозяин! Пива давай да мяса! Сегодня гуляем!

Бранимир, не впервой принимая таких «учтивых» гостей, сжал губы, глубоко вздохнул и кивнул крикуну, мол, «сейчас всё будет, присаживайтесь». Крикливый главарь группы довольно схватил двоих своих товарищей, крепко прижал к себе и хищно осмотрел внутреннее убранство таверны, оскалив зубы. Затем так же громогласно спросил:

– Эй, хозяин, а чё, девок нет здесь?! Яйца гудят!

Прохожая на миг замерла после вопроса, поправила капюшон на голове и незаметно положила левую руку на меч, лежавший на коленях. Она уже готова – не в первый раз.

Приятель крикуна по правую руку слегка ткнул его в бок:

– Да кто ж девок приходует на пустой живот? Не знаю, как ты, а я жрать хочу!

Громила осклабился:

– Ладно, уговорил. В пузе пусто, письке грустно!

Вся шайка оценила его «искромётный» юмор более громким хохотом и, не церемонясь, развалилась на ближайшем столе, нахально прогнав пару местных постояльцев. Те особо не сопротивлялись против группы вооружённых громил. Наблюдавшая за всей картиной девушка не осудила несчастных постояльцев. Опять же, не впервой ей было видеть подобное.

Всё то время, какое «гости» проводили в кутеже, похабных репликах и постоянными угрозами в адрес остальных постояльцев, которые учащались с каждым глотком пива, Прохожая сидела в напряжении. Она понимала, что стоит ей подняться в снятую комнату под крышей, то тут же привлечёт их внимание. Это было гарантированно. Именно поэтому все последующие действия были продуманы если не до мелочей, то довольно тщательно. Она ждала подходящего момента.

– Эй, Игор! Хотел девку? Глянь-ка в тот угол.

Вот и настал подходящий момент. Она уже оценила перспективы. Пятеро разбойников: два низкорослых коренастых рыжих бородача с топорами – очевидно братья.

Худосочный дылда всё время игрался с кинжалом, проверяя остроту. Несмотря на плотную тёплую одежду, по лицу было видно, что тощий. Такой даже опаснее за счёт ловкости.

Лысый бородач с мечом и щитом за спиной. Он и окликнул главаря, заприметив девушку. Ну, и сам главарь – крикливый здоровяк по имени Игор с коротко стриженными русыми волосами, лицом вполне симпатичен как мужчина, если бы не животные манеры. Его меч висел на поясе – одноручный, широкий, похож на фальшион.

Она заметила, как Игор так же хищно, как в момент прибытия, наклонился, присмотрелся и хрипло протянул:

– Опаньки! Вот это подарочек!

Он, пошатываясь, поднялся из-за стола и начал вальяжно приближаться к Прохожей.

– Эй, красотка, чего сидишь тут одинёшенька? Грустишь, скучаешь. А тут такие знатные… – тут он икнул и попытался тихонько отрыгнуть накопившиеся пивные газы, – знатные мужи, понимаешь.

Она спокойно повернулась на скамье, так казалось со стороны. Она смотрела на него, но открыто показала державшую ножны левую руку, а правой приложила на рукоять меча.

Главарь шайки остановился, прищурился, затем гоготнул:

– Ого! Какая большая палочка… чтобы в зубах ковырять!

Приятели Игора дружно, как по сигналу, захохотали. Девушка молчала. Пока что. Все посетители будто вжались в свои места и отодвинулись ближе к углам, выжидая то, чего не хотели бы видеть. Бранимир тоже замер, наблюдая за всей картиной.

Игор положил руку на рукоять своего фальшиона:

– Малышка, хочешь ощутить моё орудие? – он протянул руку к своей промежности и сделал недвусмысленный жест, – Оно не режет, а протыкает, но это не больно, а приятно. Если сопротивляться не будешь.

Он хищно улыбнулся:

– А потом познакомишься с моими друзьями. Тебе с ними тоже понравится. Мы будем нежными, если свою иголку уберёшь подальше.

Она медленно встала, не отрывая взгляда и держа в поле зрения остальных. Затем убрала руки от оружия, взяла из своего стола кружку с вином, подняла перед собой и с игривой улыбкой спросила:

– Даже не выпьем, мальчики?

Шайка тут же расслабилась и довольно захихикала. Игор расплылся в улыбке и развёл руками:

– Вот это другой разговор, малыш!

Она хлебнула из кружки, в очередной раз подумала, какая кислятина ей попалась, но что-то было в этом напитке, громко выдохнула и подошла к главарю.

– Можно сразу к делу, – проговорила она.

Лицо Игора резко сменилось с хищной улыбки на выпученные глаза, в которых наверняка появились «миллиарды огоньков» и гул в голове. После удара коленом по промежности это нормально. Вдобавок последовавший крепкий удар ладонью под нижнюю челюсть добавил «приятных» ощущений.

Её кружка стремительно полетела в щитоносца, остальные тут же засуетились, но были изрядно пьяны, отчего в попытке достать свои оружия раскидали ошмётки мяса и кружки пива по сторонам. Охотница и это предусмотрела, потому и была быстрее них.

Ловко запрыгнув на стол, она ударила ногой по лицу первому из рыжих братьев, заметила, как второй замахнулся на неё, спрыгнула в правую сторону, обнажила меч и встала в защитную стойку.

– Ах ты, шлюха! – прорычал рыжий бородач, которому она зарядила ногой.

Тощий первым рванул, выставив кинжал перед собой. Краем глаза она заметила, что левую руку он спрятал за спину для внезапного удара в бок или в шею. Поэтому отбила удар и тут же отпрыгнула влево, затем ударила по лицу. Но лезвие было направлено плашмя, так что его и так «приплюснутый» нос практически врос в лицо.

Из разбитых ноздрей тут же потекла кровь. А внезапные слёзы от неприятной боли ослепили тощего и заставили отступить, сопровождая всевозможными ругательствами, какие чаще применяются к блудницам.

Игор всё то время корчился от боли между ног, однако попытался подняться. На его же несчастье «неудачная любовница» оказалась рядом и не забыла добавить ещё один удар. Женская нога зачастую уступает по силе мужской, особенно Игора, но её сапог он хорошо запомнил. Даже когда потерял сознание.

Пока она отвлекалась на главаря шайки, к ней подлетели мечник с щитом и второй рыжий с топором. Время действовать!

Щитоносец был ближе, справа. Первым она отбила его удар и тут же махнула влево, отбив удар топора. Пока те, ошарашенные, не вернулись в стойку, девушка «проскользнула» между ними в небольшом пируэте, дабы не открыть спину. После прыжка она отбежала к дверям таверны, где пространства было больше. Быстро оценила картину.

Боеспособных двое, но тощий и первый рыжий ещё на ногах, так что даже четверо. Носы у тех были превращены в месиво, что привело их в ярость.

«Надеюсь, не убью», – подумала она. Ей не нужны проблемы с законом, потому что это помешает её делу.

Мечник приказал побитым:

– Олаф, Сольнир, поднимите-ка Игора! Мы займёмся сучкой!

Раненые нехотя кивнули и побежали к главарю, оставшиеся же одновременно кинулись на Прохожую. Оставалось только одно: ответить тем же.

Она подбежала к ним и начала поочерёдно отбивать настойчивые, полные злости, атаки противников, периодически успевая уклоняться от размашистых ударов. Обменявшись ещё парочкой, она отскочила назад, чтобы снова оценить обстановку, но рыжий не дал ей это сделать.

Широкий взмах топором сверху был нацелен в голову. Пришлось рисковать: единовременно отразив удар, она проскочила мимо него, надеясь, что щитоносец не успеет полоснуть по спине, оказалась позади рыжего, пнула под колено и с размаху ударила плашмя по правой скуле.

Увидев сбоку мечника, она пнула рыжего, отскочила и стала непрерывно атаковать. Мечник не ожидал от неё такой резкой смены тактики и более неуклюже отбивал её быстрые и резкие удары. Охотница знала, куда бить и с лёгкостью могла бы полоснуть по шее или бедренной артерии, но не могла себе этого позволить.

Противник нашёл момент, когда можно ударить выпадом. Габаритному противнику бы досталось, но не юркой девушке.

Она оказалась с ним практически вплотную, и резкий удар локтем в челюсть дезориентировал щитоносца. Он пошатнулся и чуть отшагнул. Она довела готовящееся падение сильным пинком в грудь. Громила рухнул. Охотница села на него и со всей силы ударила сначала кулаком по скуле, затем ладонью по лбу. Мечник теперь без сознания.

Прохожая поднялась и, держа меч лезвием вниз, уверенно пошла к Олафу и Сольниру, пытавшимся вернуть Игора в сознание.

– Эй! – окликнула она.

Двое посмотрели на неё и только поднялись, чтобы вернуться в драку, она подняла меч перед ними.

– У вас сейчас два пути, – продолжила она спокойно, но в её голосе было что-то металлическое, – либо лечь так же, как ваши дружки, либо убраться отсюда.

Те двое посмотрели на лежавших товарищей, затем друг на друга, а после вновь на неё. Их лица выражали крайнее недовольство.

– Ещё раз увижу, – не отводила она взгляда от них, – убью. А теперь пошли вон отсюда.

***

Да, отчасти Бранимир был прав. После того, как она разобралась с той шайкой, она не получила тонны благодарностей. Некоторые испуганно перешёптывались, кто-то начал причитать, мол, что же будет дальше. И причитал бы тот недалёкий пьянчуга ещё больше, если б Бранимир не успокоил гостей и не выпроводил тех, у кого есть свои дома. Некоторых пришлось уговаривать крепкой бранью, чтоб лучше «доходило».

Здешние люди, видать, настолько запуганы подобными гостями, что даже спасение от них считается дурным знаком.

«Да, – подумала Прохожая, – они запросто вернутся и выместят всю злобу на этих несчастных зевак. Не повезло им оказаться рядом со мной».

Однако она не озвучила свои мысли, а продолжила начатую:

– Легко винить тех, кто пытается изменить что-то к лучшему.

Бранимир снова усмехнулся:

– А надо ли менять-то?

Она отхлебнула из кружки, буквально осушив до дна, и ответила:

– Когда прижмёт, тогда надо.

– Чем же вас, барышня, таким прижало, что решились к тому кораблю отправиться, а? Знаете хоть, сколь таких-то туда уходило?

Он стоял к ней спиной, когда задал вопрос, но, тем не менее, девушке удалось услышать в интонации нечто такое…не похожее на иронию. Будто бы он пытался отвадить её от затеи.

– Наверняка много, – ответила она.

Он замер, затем повернулся к ней и продолжил:

– И никто оттуда не возвращался! С того треклятого корабля только один путь в цивилизацию, обратно в мою таверну, а только потом в город. Никто не вернулся!.. Дальше, от корабля, только снежные поля и бесконечное море.

– Вы там были?

– Нет! И не… не хочу! – в голосе Бранимира был настоящий ужас, несмотря на утверждение о том, что не посещал корабль. Охотница не стала давить на него, но продолжила:

– Вы ведь тоже понимаете, что в том корабле что-то такое, что приносит беды в таверну, верно? И наверняка в город. И он стал совершенно другим.

Он молчал, пристально глядя на неё, затем ответил:

– Люди. Люди стали другими.

Она погладила свою правую щеку, «украшенную» шрамом в виде пореза.

– Будто бы злоба, что пряталась в них, решила выйти наружу, – добавила охотница.

– Да, – не сразу ответил Бранимир, и нельзя сказать, что он рад был подтвердить её слова.

– Вот поэтому я здесь. Я хочу узнать, где этот корабль, что там находится, и попытаться снять проклятие. Это моя работа.

Она тихонько вынула из-под воротника амулет в виде пожирающего свой хвост змея и широкого креста внутри него. Хозяин таверны пригладил свои пышные седые усы. Его не особо впечатлил амулет, хоть он и не показался ему знакомым. Равно как и то, что сидевшая перед ним девушка является охотником на чудовищ. После вчерашней потасовки ему сразу стало понятно, что она не из простых воительниц.

– Охотница, значит. Поди из тех, кто без имени живёт? Видал я таких, как вы. Только ростом повыше. Ты уж не серчай за правду. Давненько ваш брат не захаживал. Был тут как-то много лет назад такой же охотник, вроде тебя. Здоровый такой, высокий. Тоже молчал мрачно, но, когда надо, говорил как поэт настоящий, хех! Культурный мужик. Только меч у него не как у тебя. Здоровенный, етить твою мать!

Девушка улыбнулась уголком губ и посмотрела на дно своей кружки.

Рано она всё выпила. А в голове пролетело одно слово:

«Папа».

– Тоже заразу какую-то искал, – продолжал Бранимир, – да пару чудищ изрубил, из-за которых я чуть таверну не продал. Прибыли почти никакой не было, боялись. А охотник тот вовремя на выручку пришёл. Ну, я ему кой-чего отсыпал в благодарность.

Она решила уточнить:

– Давно это было?

– Давно, барышня, давно. Ты, поди, тогда ещё под столом бегала, когда он был здесь, так что вряд ли его знаешь. Так давно, что корабля того проклятущего ещё не было.

Она молча кивнула, затем, немного помолчав, снова спросила:

– Вы говорили, что он искал какую-то заразу. О чём он говорил?

Бранимир ответил:

– Ну, не то, чтобы говорил. Я уж не помню. Вы-то постоянно всякую нечисть ищете да заразу этакую. Может, чудище какое имел в виду, может заговоры колдовские или проклятья. Кто знает?

«Сомневаюсь, – подумала она, – надо ещё раз пересмотреть его записи. Не помню, чтобы он упоминал эту таверну».

– Далеко идти до корабля?

Бранимир долго смотрел на неё, глубоко вздохнул, и ответил:

– В такую метель ещё дольше. Поди к вечеру доберёшься.

Он подозвал её рукой и подошёл к лестнице, ведущей в подвал, и пробормотал:

– Возьми с собой припасы, если не хватает. Костёр там не разведёшь, так по пути что-нибудь зажуёшь. Можешь не платить.

Пять лет назад она бы настойчиво отказалась от такого предложения. Сегодня же всё иначе: «дают – бери».

Акт I. "На пороге". Глава 01

Вот: слышится – а слов не слышу,

Вот: близится – и тьмится вдруг…

Но знаю, с поля – или свыше —

Тот звук – из сердца ли тот звук…

«Это не простая метель», – подытожила Прохожая, натягивая шерстяной шарф, чтобы закрыть нос, а затем поправила меховой капюшон.

Даже местные завсегдатаи, не то, что случайные посетители придорожной таверны «Убежище», отметили, что в этом году зимние ветра слишком суровые, словно сами боги разозлились на них. И чем дальше от таверны, тем сильнее ветер швырялся и царапал лицо девушки снегом, словно не давал найти дорогу к злосчастному кораблю. Но опыт прошлых лет позволил запомнить путь, обозначенный Бранимиром, к тому же такой простой: от таверны повернуть налево и идти по главной дороге, пока не закончится горный хребет по правую руку. Затем по склону спуститься к морю и идти прямо по береговой линии вплоть до того, как появятся ледники. Где-то там, вдали, находится разбитый корабль, из которого никто не возвращался.

По пути охотница поняла суть того вина, что пила в «Убежище» – оно, несмотря на кислый и одновременно приторный вкус, давало тепло в самом организме. Всё благодаря морозным ягодам, из которых само вино и настаивалось, и специй, дававших согревающий эффект. Местные так и вовсе пьют его горячим. Девушка ещё бы сильнее замёрзла, если б не это пойло, однако в любой другой ситуации вряд ли бы стала его пить.

То ли снег, как стрелы, падал с неба, то ли его вздымала метель – белая пелена скрывала всё вокруг, лишь смутные очертания горного хребта проступали сквозь колючую мглу. Сама же дорога тянулась, как тонкая граница, между ним и северным морем, исчезнувшим в ярости снежной бури. Прохожая даже не стала думать о том, сколько времени займёт весь путь – бессмысленно. Он и без того казался бесконечным. Она просто шла, глядя под ноги, лишь изредка глядя на возможные ориентиры.

Чтобы окончательно не сойти с ума от пелены снега, она прокручивала в голове разговор с Бранимиром, слухи о том корабле, а также прочтённые записи из дневника отца. Да, он действительно был в этих местах, но задолго до появления корабля, когда она сама была ещё маленькой девочкой в далёкой одинокой хижине в Южных землях. Она взяла меч в руки до того, как отец научил её читать и писать. Но, несмотря на охотничье ремесло, грамотность занимала не последнее место в работе, ведь охота подразумевала не только истребление чудовищ, но и знание необходимых ритуалов для снятия проклятий, а также понимание древних манускриптов и иной письменности, содержавшей тайные, порой, очень тёмные знания.

Прохожая вновь вспомнила вчерашнюю потасовку в «Убежище».

«Когда-то метель стихнет, и они снова вернутся, – думала она, – только меня уже там нет. Была бы я рада не ввязываться в драку, но это было невозможно. Мне не повезло родиться девушкой. А ещё больше не повезло оказаться единственной в этой чёртовой таверне! Можно было бы и вправду их убить. Такие не успокаиваются. Нужно было свернуть шею тому крикливому главарю, воткнуть меч в тело одного из тех рыжих, порезать артерию на ноге тощего так, что её не остановишь, и он бы умер от потери крови. Убивать так легко, когда знаешь, как. Хах! А ещё легче быть убитой. Вчера у меня таких шансов было, как минимум, три. Хорошо, что они были пьяны. Только вот сломанные носы и почти разбитые яйца легко напомнят о том вечере, и эти уроды вернутся, чтобы воздать должное. Но ни у кого не хватит духа им противостоять. Разве что, Бранимир… Чёрт, что бы я могла сделать вчера? А я сделала то, чему научил папа – противостоять чудовищам».

Хребет пройден, теперь перед Прохожей открылась бесконечная снежная пустыня, в которой она каким-то чудом заметила тропу, уводящую влево, к морю. Спуск оказался крутым, отчего пару раз она чуть не скатилась кубарем и, опять же, чудом не сломала ноги. Спустившись на берег, она увидела небольшой отвес, в котором было немного свободного пространства, чтобы пересидеть и перевести дух перед дальнейшим путём в неизвестность. Отвес оказался куда глубже, что позволило охотнице даже зажевать пару кусков вяленого кролика, перетерпев неприятное морозное жжение в пальцах, когда она сняла варежки. Она мысленно благодарила Бранимира за щедрость, несмотря на неприятности, к которым она тоже была причастна. И снова задумалась о том, почему он не взял с неё плату. Даже если учесть, что она не вернётся обратно, согласно всеобщему мнению, то он бы мог нажиться, однако не сделал этого.

«Значит, он единственный, кто действительно не осудил ту драку, – предположила девушка в мыслях, – он наверняка хотел преподать им урок, но боялся за таверну. Видимо, не в том состоянии, чтобы открыто сопротивляться. Бедный старик».

Бранимир напомнил ей Годрика – старого кузнеца с пышной седой бородой, которого с самого детства звала «Дядюшкой Го́до». Такой же ворчливый, с хмурым взглядом, но каждый раз, когда он работал за наковальней, в его глазах загорались звёзды, словно искры от ударов молота по раскалённому металлу. И в том взгляде была искренняя любовь. Несмотря на всевозможную заботу о девочке, пока папа был «на работе», наковальню он всё-таки любил больше. Поэтому он разрешал ей находиться рядом и смотреть за тем, как каждый раз десятки и сотни огоньков, подобно ярчайшим звёздам, рождались и умирали. И их «создатель», как бог-громовержец, наблюдал за этими яркими, но короткими жизнями.

Именно Годрик выковал для неё меч – изящный, легкий и смертоносный. С серебряным покрытием для тех, кто уязвим к этому металлу, а в лунной ночи его лезвие отражает свет. «Лунный След» – мастерская работа. А также он создал то «металлическое чудовище» для отца, которое почему-то тоже считается мечом.