Естество Прогресса

Во время наших обследований, я заметил, если не сказать половина, то добрая часть инженеров улучшили свои скафандры, и каждый по-своему. Один извернулся найти на складе (ну как сказать найти; украсть) электромагниты и встроить их в подошвы. Так мы и слышали стук и жужжание ботинок при разрыве магнитной связи прямо над нашими головами. Зато так были добыты фрагменты из труднодоступных мест пещеры, которые незамедлительно были отданы бдительным умам адептам формул. Но к сожалению, ничего нового. Однако факт изобретения намагниченной обуви заметнее взбудоражили умы ученых.

На шестой цикл экспедиции, никто более не рискнул спуститься в бездну. То, что мы нашли, повергло нас в шок. Я забегаю вперед на эмоциях, постараюсь изложить по порядку. Инженерные группы расширили область изучения и случайно наткнулись на окаменелость, которая после долгого освобождения из стального плена оказалась языком в разинутой пасти.

В длинных челюстях смыкались клыки с вырезанным вертикальным рисунком, создавая впечатление немигающего ока. Самое поразительное, что сами челюсти шли в три ряда. Это вызвало вопросы у биологов: на кой природа одарила такое существо таким строением и… против кого оно могло примениться?

Дело в том, что голова была таких размеров, что не хватало охвата зрения, и когда мы поднесли компьютер для вычисления массы, тот выдал всего два слова и один предлог, от которого мы недоуменно переглянулись.

«Ошибка в расчетах»

Этим же вечером, за общим столом услышал я ненамеренно подслушал перешептывания одних из инженеров. Я сидел поодаль от остальных, такова моя привычка. Их голос едва не срывался на крик, так что шепот больше напоминал приглушенный свист. К теме сплетен подсоединился другой, соседствующий стол, а за ним и следующий и так по цепочке. Когда же вся столовая, все четыреста голосов свелись одной темой, некоторым понадобилась помощь знахаря. Как это не печально, но случаи истерики порой случаются, космос таит множество тайн, далеких от нашего понимания. А темой их обсуждения был изнывающий ветер, который все больше походил на истошный вопль. Детекторы шумов не выявляли никаких помех, наоборот, связь была отличная. Кожа сокращалась мурашками, а к чувствую неясности, прибавилось сверлящая мысль, будто бы за нами неустанно кто-то наблюдал. И все вину суеверно свалили на ту громадную голову. Помните я говорил, что додумки хуже действительности? Так вот, я не слышал ничего подобного из их сплетен, но страх будто вирус, оказался заразен. Теперь и мне жилось несколько тревожнее.

Когда же между седьмым и восьмым днем наступила ночь и экипажи легли на боковую, по коридорам раскатился рычащий скрежет феррума. Первыми подняли тревогу охрана покоев офицеров и капитанов кораблей, после о таких случаях доложили матросы, обслуживающий персонал, артиллеристы и ученая группа. Все шесть с половиной тысяч душ проснулись от услышанного звука, а на приборах, по-прежнему пусто. На всех бортах не обнаружено мест проникновения, но на стенах реакторов обнаружились борозды от когтей.

На утро десятого цикла, навигационные компьютеры начали глючить. Техники никак не могли объяснить, по какой причине система показывала, что место посадки находится севернее положения звезды, словно бы сама планета развернулась вопреки известной физике космических тел. Нам удалось связаться с флотом на орбите, и со слов моего хорошего знакомого укротителя покоев капитана Вейтуса Моркура, нет никаких зрительных подтверждений того, что мы куда-либо сдвинулись, а вот приборы зафиксировали, что планета будто бы подтянулась ближе к звезде.

Вопросы об аномалии пришлось отложить, Вейтус сильнее прежнего застучал клювом. На мой вопрос, он ответил робко: прибыли еще барки с развернутым приказом добыть еще больше стальной руды. На родине его хорошо приняли. На мой второй вопрос, он ответил куда с более душевным натугом.

– Я не хочу туда спускаться. Что-то меня отворачивает от этой, сияющей бездны. Во истину бездны.

Я вдохнул, набрался решимости, так как сам в ней нуждался, и заверил, что мало вероятно станут рисковать охраной, а пошлют авангард из ученых и инженеров или рядовых укротителей. Думаю, он внял моим словам и с облегчением выдохнул. Вдобавок, я и сам стремился вернуться к автоматонам, нежели к тем странным, испещренным змеями созданиями, и к той громадной голове. Только из уважения к древности, мы не взорвали ее. Но вернуться страсть тянула не просто так. Наконец, моему пытливому наблюдению слегка раскрылся занавес тайн устройства древних машин. Их волокнистое образование под листами брони напоминает пучки проводов, образуя подобие мышц, приводя таким образом экзоскелет в движение. Как и каким образом, покамест мне не ясно, но вдруг все мое сознание загорелось мукой, той редкой, что являет собой безрассудное желание заменить часть себя на искусственную копию. Я поглядывал на левую руку, пошевелил пальцами, воображая, как искусственные приводы заменят слабую плоть.

Одиннадцатый цикл. Потепления с минус семидесяти на минус пятьдесят семь и продолжала расти. Мелочь, но закономерность вырисовывалась мрачная, и мы спешили возвести другие лифты в других местах добычи. Инженеры и адепты формул ликовали. Им открылся кладезь новых знаний, и все не ограничилось улучшениями скафандров, стоит отдельно упомянуть, что потери персонала из-за выведения из строя терморегуляции резко сократились, а к сегодняшнего циклу и вовсе прекратились. Модернии подверглись и внутренние системы судов, поэтому неполадки с географическим отображением отнесли с конфликтом новых алгоритмов со старой аппаратурой, но и ее, я думаю, неминуемо заменят. Как заменят и грузчиков. В ходе изучения автоматонов адептами формул, их находчивые умы и талантливые руки за два цикла сообразили нам механических помощников. Безмозглые машины, антропоморфно напоминающие наше строение, управлялись операторами дистанционно. Они взяли на себя самую тяжелую работу, а я, и другие инженеры, с первобытным счастьем обслуживали и ремонтировали наших новоявленных механических рабов. Когда протоколисты и адепты формул сумеют закодировать их поведение, то и операторы будут не нужны.

Мы наконец упростим свою жизнь, а я, найду себе новую цель: обслуживать и совершенствовать их конструкцию. В моей голове каждый час загорались всевозможные идеи их функций: от простых грузчиков и сварщиков креплений, до сложных строителей, пилотов, или самих этих летательных аппаратов. Дошло до чудного, проникла идея об цифровом копировании и кодировании цепочек нейронных связей мозга, и заранее прописанных протоколов поведения с возможностью корректировки, на случай изменений задач, например, перенести груз в другое место. Тогда достаточно просто дать команду, и робот ее исполнит, а его искусственный мозг, будет сильно ограничен в паттернах поведения, так как им, по сути, будут управлять не эмоции или инстинкты, являвшие собой следствие развитого интеллекта, а система заданного поведения без возможных векторов развития.

Ночь с двенадцатого по тринадцатый цикл. Я не смог более сомкнуть глаза. Уж не знаю, как было у остальных, а мой мозг, прежде разрываемый идеями так живо, что даже мой друг Валис Свитц чесал клюв, вопрошая, почему меня еще нет среди адептов формул, мучается в агонии кошмарных сцен бескрайних войн, которых я никогда не видел. Меня окатило жаром десятка тысяч звезд. Горы феррума испускали световые лучи и перекатывались по полям, оставляя глубокие борозды от ходовой, толщиной с дом. Ритмичный шаг древних автоматонов продвигался медленно, неумолимо, без боевых кличей и эмоций. Они открывают огонь в небеса, по живым кораблям с перепончатыми крыльями и извивающимися головами. Их длинные тени накрывали континенты, а из бездны глоток извергалось ослепляющие пламя.

В какой-то эпизод, сон резко сменяется от наблюдения, в непосредственное участие тех событий. Мой сонный прообраз парит на голубых крыльях над полем мертвых, богоподобных существ и высматривает свою добычу, и когда находит ее в груде пепла и копоти, пикировал со скоростью сонного видения, то есть мгновенно, аурумитовая глефа безошибочно пронзает шею автоматона, неотличимых от тех, которых мы нашли глубоко под поверхностью. Погребенная в гуще изрубленных тел машина что-то говорит на наречии, бесконечно далеком для понимания, и я, то есть, кем был во сне, кладет бронированную аурумом руку на его глаза и что-то приговаривает, словно читает молитву, и резким движением кисти, стиснутой на глефе, вырывает вместе с головой.

Я подскакиваю с кровати и хватаюсь за разболевшиеся горло. Ни чувство или образ вынудил меня резко оборвать сон, а звук, с которым шея отделилась от плеч. Отвратный, хрустящий звук порванных соединений и кабелей, будто эхом возвращался в голову, прокручиваясь по нескольку раз. Казалось, это просто кошмар… всего ночь из всей жизни… но я будто пережил три жизни разом, а виски тянуло от бешенного сердцебиения.

Я побрел к знахарю, и выяснилось, что я не первый пациент. Очередь расстрельной линией тянулась от фабричных блоков, а это треть корабля. Звоночки предупреждения обернулись в колокольный хор. Я махнул лапой. От стресса с предплечья выпала пара перьев, и, стоило развернуться, как тут же меня сбил мчавшийся обсуживающий персонал с нижних палуб. По сути он был рабом. Я протянул ему одну руку, вторая у него отсутствовала выше локтя, помог подняться и тот начал что-то быстро щелкать клювом. Я успокоил его ударом в лоб. Тот перевел дыхание и поведал о причине панического бегства.

Адепты формул, чьи умы и познания механизмов были запредельными, чаще возились с броней автоматонов и необъяснимо как, нашли в себе новые знания и устремились их воплощать без изучения самих конструкций. Так родились и новоявленные механические рабы. Но они пошли дальше, к трансплантации и изменении структуры тела. Первыми на эксперименты пошли их ассистенты и рабы, как сказал однорукий беглец. По его словам, он был одним из спасшихся с нижних палуб, где закрылись от любопытных глаз адепты. Этим он объяснил отсутствие правой руки. Я нервно сглотнул и отправил куда подальше мысль о замене конечностей. Почему-то меня отвернуло от этой мысли, будто я протрезвел. Заключения дня: у бедных знахарей работы прибавилось.

Спустя цикл после происшествия с бежавшим рабом и его жалобе офицерскому составу, шестнадцать адептов были найдены со взорванными головами, а шею которых венчал железный цветок на спирали от шейных позвонков.

По коридорам разразился голос из громкоговорителя с требованием выйти из кают в сборочный ангар. Спросони мы вяло вышли из своих кают, нервно переговариваясь и дрожа коленями. Цепочкой выстроились перед укротителями с иглометами на перевес. А подле крутился офицер, держа руки сцепленными за спиной. Он вызвал нас на всеобщий допрос, затем приказал надеть скафандры и выйти наружу. Снаружи потеплело до минус двадцати. Офицер желал узнать кто расправился с «мозгами» их экспедиции. А вывел он нас наружу, так как не хотел отвечать за заделку дыр в дорогих стенах и смывать кровь.

Точно не помню, что произошло далее, этот момент из-за стресса видимо, вырезался из памяти. Помню, что нас отпустили, не было найдено следов убийства, головы разорвались изнутри словно резиновые шарики. Кроме как замученных рабов, никто четких показаний дать не мог. И то не ясно по какой причине их головы взорвались, а из обрубка шеи выросли железные лепестки. Кто-то тогда сделал вывод что это было самоубийство с неясной целью. Почему с неясной? Они не оставили после себя записей или коротких заметок с теориями, химическим разбором… ничего. На крайний случай, всех рабов арестовали. Их закрыли на нижних палубах, где без своих специалистов, аппаратура и механизмы будто осиротели и стали бесполезны.

Дабы пресечь панику, этот случай замяли и сослали на несчастный случай, а о найденных телах было запрещено даже говорить, не беря в расчет даже отчеты на родину. В память о погибших, мы раскурили благовония, разнося ароматный дым по палубам и отсекам. Надеясь, что боги сжалятся над нами и закроют от кошмаров, мы поставили ладные факелы у дверей и над кроватью перед сном… точно не скажу, что мне сегодня снилось, но спал я как убитый. Значит помогло.

На пятнадцатый цикл экспедиции, во время запечатления горных массивов, которые как почудилось стали больше, мною было замечено, что взрывотехники и инженеры проявляли нетипичное для них поведение. Особенно это приметно после контакта с воинами в чешуйчатых латах, которых все жутко боялись. Любопытство или неизвестные ментальные приказы, побудили их к длительному провождению рядом с памятниками рожденной Вселенной. Как итог у них начала проявляться неестественная тяга к искусству, они рисовали на стенах всевозможные сюжеты, больше походившие на бредовый сон, а их речь стала благозвучнее, в точь как у Ависов из Высшего гнезда. Собственно, именно ее я и слышал прямо сейчас. Какой-то там малозаметный взрывотехник соизволил ответить офицеру на его уровне, а там и другой подтянулся, и четвертый, так по цепочке. Дело дошло до жарких споров и закономерной драке.

Такой непонятный и беспричинный культурный подъем доводил до кипения выше стоявших офицеров и сошедших с ума от стремления к совершенству заперли на нижних палубах, в их числе и офицера, который после подъема из бездны, с одержимостью душевнобольного нацарапал на внешнем борту Баркентины вырванным из предплечья пером неясные и в тоже время знакомые узоры. Те же, что и были на броне тех статуй со змеиным орнаментом. Когда его оттаскивали в тюремную камеру, он брыкался лапами, изгибался, толкался, потребовалось четверо укротителей чтобы его скрутить. Но более всего, встревожило то, ЧТО он кричал. Сначала это было похоже на бессвязный бред, а вот потом, он с акцентом Высшего Гнезда взахлеб лаял, вроде как, имена. На слух они определялись именно так.

– Вы все видели их! Их миллиарды! Они всюду! Мы – это они. Они последнее что мы увидим. Вскрывающий истину Уркрам, Конец Миров Осмий, Палач Нидхегг… О всезнающие Цезалос и Архитред, Ужасающая Хтония… все они…

Вот что примерно я услышал. От услышанного у меня скрутило живот. К моему счастью, безумца вскоре увели. Глядя на это все, новоприбывшие рулевые барок выдвинули умное решение – забрать полезные руды железа и улететь, забыв о существовании этого проклятого куска сырья как можно скорее. Их накажут за такую дерзость, но лучше лишиться перьев, чем жизни.

На семнадцатый цикл с рассветом пришла весть о том, что группа энтузиастов из шестнадцати инженеров и трех офицеров вытащила наружу часть статуй и попыталась погрузить их на корабли как трофей в музеи или с целью изучения, утверждая, что громадный автоматон с четырьмя руками и змеевидным телом и трехметровый воин в шлеме в форме верхней челюсти змеи с изогнутым мечом на древке являются командирами этих таинственных войск. Бдительная охрана не вняла их бредовым домыслам и задержала. На вопросы откуда они взяли информацию об их званиях или как они перевели надписи, группа озадаченно хлопали глазами. Каждый из них был отчитан за порчу истории и разжалован до мойщика палуб, где находились рабы и стенающие бредом сошедшие с ума инженеры и офицеры, среди них и тот крикун зловещих имен. Статуи бережно возвращены на их законные места, и чтобы не искушать слабые умы – «светящаяся бездна» была наконец запечатана несколькими зарядами. Лишние добытые тонны руды того не стоили.

Не уходить же нам с пустыми руками, подумали вдруг капитаны прибывших Бергантин, развернув бумажку с велеными инструкциями от Высшего гнезда; как обычно на бумаге задачи были проще простых: добыть как можно больше образцов, доставить примеры древних технологий, а инженерам и адептам формул объявить награды за открытия в области мехастроения.

В последний раз одно из буровых установок пробило скважину и в опасение повторения истории с древними находками, первыми пошла группа натренированных бойцов с искусственными чувствами (их рефлексы и восприятие были хирургически улучшены, показывая сопротивление неизвестной ауре этой планеты и подземных находок. Еще одно изобретение адептов). Они осмотрели пещеру вдоль и поперек при помощи глаз и приборов ночного наблюдения, и только после впустили команду инженеров установить ребра жесткости.

К моему облегчению, здесь было пусто. Даже уходящий во тьму тоннель с рифленым узором от громадного сверла обволакивал спокойствием. После моего сна и тем рабом, меня что-то все чаще трясло от волнения. Конечно я не откажусь от обслуживания механических рабов… но те случаи сбили спесь с поспешных позывов к механизации.

Закрепив балку к стене и приварив к ней ребро жесткости, я подключил освещение и бурча себе под нос проклятия в адрес капитанов, перешел к следующему. Пока оставшаяся команда из сорока инженеров возилась с шахтными крепями, шутя и подбадривая друг друга (в их число я не входил), я не с первого раза, и точно не со второго, подметил что ледяные бугорки на полу были выстроены в строгий геометрический модуль электрического устройства. Линии ломались, прыгали, переплетались в строгой последовательности на подобие материнской платы. Кто вообще мог вырезать на плоскости столь сложный орнамент и… неужели укротители не увидели их при осмотре?! Не увидели или скрыли? А может их вижу только я? Этот вопрос плотно засел в голове и нагнал жути.

Затем, мною был замечен странный свет между ниш орнамента. Только я открыл клюв чтобы закричать, как вдруг земля подо мной потрескалась и хватило секунды чтобы провалиться во тьму. Рефлекторно взмахивая лапами, замедлить падение и вспомнил насколько тщетны мои попытки, находясь в скафандре.

Ощущение падения не исчезло. Более того, я чувствовал, что падаю… но никак не мог достичь дна и разбиться. Чуть погодя мои лапы коснулись твердой плоскости. Меня будто плавно спустили. Я уперся лапами о жесткий пол, но боли от удара нет. Низкая гравитация, раскинул я.

Возведя глаза к трещине в крыше, я не увидел ни спасательные группы, ни беспокойных инженеров, пытавшихся помочь как это бы случилось в любой другой неприятности. Про меня будто все забыли или бросили как самого отчаянного борца за мнение, что эту планету нужно немедля покинуть. Ничего не осталось, кроме как осмотреть пещеру на содержание пещер. Я крикнул в темно-серую тьму, ответом послужило эхо.

Примечания