Отчёт до дела

— Номер на изъятом у Николая есть? — спросила Вера.

— В протоколе не указан. На фотографии вижу синее навершие, царапины и белую точку. Маркером ничего не написано.

— Значит, пока мы знаем не то, какой экземпляр изъят, а только у кого.

Максим посмотрел на три колонки.

— Если ключи одинаковые, разве можно отличить один от другого?

— Заводские заготовки — иногда по следам изготовления. Рабочие экземпляры — по износу, дефектам, поздним меткам. Но сначала нужно доказать, сколько их сделали и кому выдали.

В папке кооператива лежала копия договора с мастерской «Замок-сервис». Пять лет назад там заменили цилиндры в четырёх дверях и изготовили «комплект ключей согласно ведомости». Ведомости не было.

Телефон мастерской отвечал длинными гудками. На сайте последняя новость датировалась прошлой весной. Максим нашёл адрес — ряд павильонов возле автостанции — и уже потянулся за курткой.

— Сначала запрос, — остановила его Вера. — Потом разговор. Нам нужны сведения, происхождение которых можно показать.

— Пока письмо дойдёт, они выбросят старые журналы.

— Поэтому отвезёшь адвокатский запрос лично и получишь отметку на копии. Спросишь, готовы ли они добровольно сохранить документы до ответа. Никаких требований показать тебе журнал на месте.

— Я помню.

— После вчерашнего я обязана повторять.

Он замер, потом кивнул. Вера поняла, что сказала жёстче, чем требовалось. Но извинение, данное вместо ясного правила, оставило бы между ними лишнюю неопределённость.

— Это не недоверие к тебе, — добавила она. — Это способ не превратить полезную находку в спор о том, как мы её получили.

— Понял.

Запрос они составили на одну страницу: договор, количество изготовленных экземпляров, тип заготовок, маркировка, сведения о дубликатах и последующих обращениях. Отдельно попросили сохранить журналы заказов и видеозаписи, если они ещё существуют. Пять лет для записи с камеры было смешным сроком, но журнал мог уцелеть.

Второй запрос ушёл Березину: предъявить защите ключ, назначить трасологическое исследование, истребовать оригинал акта об уничтожении и допросить подписавших его лиц. Вера не писала, что акт ложный. Пока он был только неполным.

Третье письмо предназначалось правлению «Сосен». Перечень оказался длиннее: журнал выдачи, положение о доступе, сметы на замену замков, платёжные поручения мастерской, внутренние переписки об утрате или копировании ключей.

— Они же ответят, что журнал затопило, — сказал Максим.

— Пусть ответят письменно. Затопленный журнал не уничтожает банковский платёж, переписку и память тех, кто им пользовался.

У входа в «Сосны» шлагбаум уже поднимался быстрее. Белая стрела была обмотана красно-белой лентой, свежий сдир на ней темнел под прозрачной плёнкой. Рядом стоял новый металлический столбик с камерой.

— Быстро поставили, — сказал Максим.

— После убийства камеры покупают охотнее, чем до него.

В сторожке дежурил не Николай, а сухой мужчина в камуфляжной жилетке. Он потребовал записать номера паспортов и позвонил Ветлугиной. Через минуту шлагбаум поднялся.

Правление днём выглядело меньше, чем на фотографиях осмотра. На окнах висели полосатые жалюзи, в приёмной пахло влажной бумагой и дешёвым кофе. Дверь кабинета, где нашли Чарова, была опечатана. На стене рядом остались светлые прямоугольники от снятых объявлений.

Лариса Ветлугина вышла из бухгалтерии с папкой, прижатой к груди. На ней был серый костюм без единой складки. После прошлой встречи она убрала волосы, и лицо казалось строже.

— Я получила ваш запрос по электронной почте, — сказала она. — Могли не приезжать.

— Мы привезли бумажный экземпляр. Поставьте входящий номер на копии.

— У нас не государственная канцелярия.

— Но входящие документы вы учитываете. На суде вы показывали журнал.

— Следователю, не вам.

Вера положила запрос на стойку приёмной.

— Вы можете принять его, отказаться или ответить в предусмотренный срок. Мне важно зафиксировать ваш выбор.

Ветлугина посмотрела на Максима, будто он мог предложить более удобную версию разговора.

— Света сегодня не вышла. Я сама не обязана штамповать бумаги.

— Достаточно даты, подписи и фамилии.

— Оставляйте.

— На копии.

Лариса раскрыла папку, достала ручку и написала: «Получено 11:42, Ветлугина Л. С.». Ручка была красная. Вера невольно вспомнила системную подпись в истории отчёта: «ЛВ красная».

Совпадение цвета ничего не доказывало. Красных ручек в правлениях было больше, чем исправных принтеров.

— Раз уж вы приехали, объясните, зачем вам счета пятилетней давности, — сказала Ветлугина.

— Чтобы установить количество ключей.

— Три. Это есть в акте.

— А сколько осталось после уничтожения третьего?

— Два.

— Где находился ключ Чарова?

— У Льва Петровича.

— Сейчас где?

— Откуда мне знать? Следователь всё изъял.

— В протоколе кабинета и сейфа его нет.

Лариса сжала папку чуть сильнее.

— Значит, Чаров потерял. Он в последние месяцы терял не только вещи.

— Вы сообщали о потере ключа?

— Я не знала, что он потерян.

— Тогда почему сказали «значит, потерял», а не «ключ должен быть у него»?