Ох уж эта жизнь молодая да сельская, или Жизнь после жизни

Шитье, рыбалка и некие сплетни.

Спала я без сновидений и утром проснулась вместе с криком петуха вполне отдохнувшая.

Начинаю привыкать к этому будильнику. Также вошло в привычку готовить завтрак и обихаживать овец и кур. С коровой мы только настороженно переглядывались. Не более.

Курочки были обычными. Неслись исправно, и слава Богу! А вот их главарь-петух вел себя просто как атаман разбойников. Четко следил за границами и, временами, устраивал набеги на грядку с горохом.

И все бы ничего, но грядка была не наша, а соседкина. Вот пока я выводила овец пастись в загон, Аглая уже сражалась с этим безобразником не на жизнь, а за горох! Она размахивала длинной рейкой, пытаясь достать концом до птичьего хвоста. Петя же, в свою очередь, короткими перелетами умудрялся прореживать гороховые заросли. Часть склевывал, часть сносил крыльями.

– Олена! – заголосила Аглая, устав носиться между гряд. – Уйми своего паразита! Нет сил больше. Весь урожай выкосил, скотина пернатая!

– Теть Аглая, вы ж для него и сеяли этот горох?! – возмутилась я. – Сами же отцу сказали, что это оплата за то, чтобы Петруччо ваших курочек топтал.

– А если он на другие культуры попрет? – запричитала соседка. – Это же разорение сплошное!

– Какие еще культуры? – пропыхтела я и взобралась на забор. – Картошку чтоль? Вы ж с этой стороны только ее и садите. А дальше ваш пес Бармалей не пустит моего петуха.

Соседская собака имела до того грозный вид, что птицы облетали их участок стороной. Большой, лохматый, свирепый, он был похож на длинношерстную кавказскую овчарку. Только лохматую до безобразия. И только Петенька понял, что есть места, до которых песья цепь не дотягивает.

– Не Бармалей, а Буран! – как обычно поправила меня Аглая (хотя, к такому разбойному виду пса, больше подошел бы мой вариант). – А вдруг отвлечется? – уперла она руки в боки. – Вот будет пропадать клубника, дак я все твоему отцу выскажу!

–Ваша клубника пропадает в желудках ваших же внуков! Сами недавно рассказывали об их налетах на ягодные грядки. – отрезала я.

– Ты, Олена, как выздоровела, так больно бойкая да разговорчивая стала. – прищурилась соседушка. – Убирай своего негодяя!

Я спрыгнула с забора на чужой участок и, присев, открыла объятия.

– Иди ко мне мой красивый, умный, боевой… – засюсюкала как с маленьким.

Петруччо, гордо вскинув голову, перекинул гребень на левый бок и важно пошагал ко мне. И только я его хотела взять на руки, как он взлетел и уселся мне на голову, вцепившись в косынку когтями. Хорошо что я под платок волосы в пучок забираю, а не то быть мне без скальпа.

– Вам бы в балаганах выступать. – пробурчала Аглая и пошагала в дом, опираясь на палку, с которой сражалась.

– Может и будем. Кто знает? – ответила я посмеиваясь.

Та только рукой махнула на нас и скрылась в своем доме.

Я, с петухом на голове, перелезла к себе, мысленно отмечая, что бабка во мне еще жива и рада слегка поскандалить. И, естественно, в этот момент меня увидел парень, который вошел на наш участок через калитку, как и полагается приличным людям. Это был тот самый хмырь, который чуть не сбил меня на ярмарке. Только сегодня приоделся в наглухо застегнутую черную рубашку.

–Ну, красотка! – заржал он. – Как была ненормальная, дак только хуже стало.

– Тебе чего тут надо? – я рыкнула на него, бережно снимая петуха с головы.

Петруччо гневно вскукарекнул в сторону парня, затем внимательно посмотрел на меня и, решив что я справлюсь с ним сама, важно прошествовал к вольеру.

– Да уж не к тебе! Владияр где? – требовательно заявил этот хмырь.

Презрительно фыркнув на него, я пошла в дом. Папа сидел на кухне и точил ножи.

– Там какой-то хмырь к тебе пришел. – и махнула рукой в сторону огорода.

– Ты чего такая взвинченная? Обидел тебя он? – заволновался папа.

– Не люблю хамов. Если он будет барагозить, то зови меня. Вместе отпинаем! – я стукнула кулаком правой руки в ладонь левой.

– Ладно… – он осторожно обошел меня и вышел наружу. – Кто этот бессмертный?

Я фыркнула, услышав этот комментарий.

Пока они разговаривали на улице, я начистила и нарезала овощи на суп, разделила куриное мясо на первое и второе и затопила печурку. Поставила все вариться и, забрав из комнаты будущий сарафан и нитки с иголкой, уселась за стол у окна на кухне. И работа пойдет и обед не убежит.

Суп уже сварился, рагу томилось под крышкой, сарафан сшит (осталось края обработать), а отец только зашел в дом.

– Максимельян просит твоей руки. – выпалил он и сел за стол.

От неожиданности я иголку воткнула себе в палец.

– Уй! – пихнув раненую подушечку пальца в рот, я посмотрела на отца. – Кто такой этот Максимельян?

– Ты назвала его хмырем. – веселье так и било из глаз папы, а его губы подрагивали от попыток удержания их от расплывания в улыбке.

– Он что, умственно отсталый? – недоверчиво прищурилась я.

Ну кто так делает-то? Сначала обхаял, а потом свататься пришел. Да не у меня сначала спросил, а к отцу напрямую! Еще скажите, что после этого, он не хмырь!

– Нет, вроде. Только это тот, к кому сваталась прежняя Олена. – пояснил папа.

–Чего?! И что только нашла в нем? – возмущению моему не было предела.

Ну как что… Хорош собой, компанейский, сын старосты… Да только поэтому по нему вздыхают большинство молодых девушек нашего села и трех соседних. – усмехнулся отец и внимательно посмотрел мне в глаза.

– Да Трофим Гордеич в тысячу раз приятнее сыночки! – воскликнула я. – Когда мост рухнул, он только березу подпирал да ржал аки лошадь Пржевальского. Наглый, самовлюбленный хмырь!

– Я рад, что ты видишь главное. – тихий вздох отца меня остудил. – Весной Олена и слушать ничего не хотела.

– Шли его на… , то есть в жо… Ну куда вы там посылаете неугодных? – надо бы пополнить запас ругательных словечек. – И вообще! Обед стынет.

Разливая супчик по тарелкам, я представляла, как горячее льется на харю хмыря. Эх, хорошо! Но каков гад гадский!

После обеда я принялась дошивать, а папа засобирался куда-то.

– Я буду в столярной. – и, замявшись, добавил. – Обещал для сына Василены кровать смастерить.

Я только фыркнула, глядя на его заалевшие уши.

– Я шить буду. И мне бы твои мерки снять. Давай сейчас, а то потом забудется.

Быстренько записав результаты, я принялась мыть посуду. А после уселась за шитье в своей комнате. Обработав края изделия и примерив на себя то, что получилось, я оглядела себя в зеркале. А неплохо вышло! Уроки труда в советской школе не прошли даром. Только нужно чуток откорректировать в линии груди и талии. А то, почти за месяц пребывания здесь, я немного поправилась и округлилась на хорошем питании.

Делая последние стежки в узоре в греческом стиле по лямкам и линии декольте, я услышала божественные ароматы жаренной картошечки. На кухню я вышла уже в обновке. Там папа раскладывал по тарелкам ужин, но услышав мои шаги, он повернулся ко мне и замер. В восхищении, разумеется.

Я покружилась и подол-полусолнце красиво надулся. Темно-серая легкая ткань облегало мои верхние девяносто поверх белой рубашки, которую я достала из сундука. От талии, обрамленной поясом, в тон к рубашке, вниз до пола тянулся складками подол. Черно-белый узор выглядел просто, но хоть не так уныло, как было бы без него.

– Олена! Да это ж красота-то какая! – прошептал папа. – Может тебе в швеи идти?

– Нет, пап. – я поморщилась. – Нас приодеть я еще смогу, но вот постоянно этим заниматься – это не мое! Да и вязать я люблю больше. Вот только пряжа дорогая да и крючка нет.

– Скоро овец стричь нужно. Вот и напрядешь. А крючок я тебе выточу, только скажи какой нужен. – пообещал он.

От радости я взвизгнула и повисла у отца на шее. Тот встал прямо, раскинул занятые сковородой и ложкой руки в стороны и просипел:

– Пусти… Задушишь…

– Ой! – я отпрянула от него – Прости. Это я так. – и ножкой шарк по полу.

Были времена, когда я вязала на заказ. Шапки, шарфы, варежки, шали… Даже сумку однажды осилила. Вязание сильно меня успокаивало и отвлекало от проблем насущных.

На следующее раннее утро мы собрались ловить рыбу. Ну как мы. Папа сначала хотел идти один, но услышав заветное "рыбалка", я уже была готова бежать вперед. Вот только мест еще не знала.

Из сарая, который скрывался за курятником, достали две удочки. Простые, длинные, ивовые ветки с леской, грузилом, крючком и поплавком из непонятного материала. Взяли с вечера накопанных червей в банке и отправились на берег реки. Только не Осочной, а Витой. Из названия понятно, что она изгибается и вьется будто лента. Поэтому на один из изгибов мы и пошли.

– Неужели, ты так любишь рыбу удить? – спросил по дороге отец.

– Очень. Но вообще, я люблю на воду смотреть, – поправилась тут же я – Но азарт от ловли тоже имеется. – и хихикнула.

Сзади послышался шорох. Я оглянулась и застыла. За нами по тропе шел хмырь. То есть Максимельян. И тоже с удочкой и ведром под улов. Папа, шедший впереди, тоже остановился.

– Спокойно, доча, я с тобой! – нахмурился он.

– Да ладно! – я фыркнула. – Не набросится же он, в конце-то концов.

Мужская часть, в лице отца и хмыря, поприветствовались, а женская, в моем лице, подозрительно прищурилась. Далее шли молча до места ловли.

Я, с видом профессионала, наживила на крючок червяка, закинула леску в воду и воткнула конец удочки в землю. Дабы не валялась она на голой земле и чтобы в руках не держать. Затем нашла ветку в виде рогатки и пристроила удилище уже на нее.

Папа смотрел на мои действия с одобрением и легкой гордостью. Хмырь же потерял в траве нижнюю челюсть.

Надежда на то, что он быстро метнется на другое место, растаяла, когда парень закинул удочку рядом с моей и уселся на поваленное бревно. Еще и похлопал рядом с собой рукой, глядя на меня. Мол, присаживайся. Не, ну вы видали?!

Не обращая более на него внимания, я стала следить за своим поплавком песочного цвета. Течение тянуло его влево и плавно качало на волнах. Заросли еще недозревшего камыша шуршали на ветру. Радужные стрекозы вертолетиками летали над водой. Благодать!

Папа закинул свою удочку в паре метров от меня и также установил ее на рогатину. Затем отошел куда-то к кустам. И пока он там шуршал, хмырь подошел ко мне со спины и попытался обнять. На его счастье, папа вернулся быстро, неся небольшое бревно. Хмуро посмотрел на хмыря и бросил бревно на землю, попав на ногу парню. Тот взвыл.

– Извини. Промахнулся. – ровно сказал папа, а мне на ухо прошептал – Хотел по обеим ногам попасть.

Я весело фыркнула. Хмырь, косо глядя на отца, молча сел обратно на бревно. Мы же устроились на том, что принес папа.

Солнышко полностью показалось над горизонтом, освещая все вокруг. Но мы смотрели только на поплавки, которые периодически подрагивали. Хмырь же прожигал дыру у меня на затылке. Но мне было глубоко плевать, потому что клев пошел! Я и папа таскали окуней, отпуская мелких и складывая в ведро тех, что покрупнее. Хмырь выловил леща среднего размера и хотел сунуть в наше ведро. Ударом удочки по его спине, я отстояла этот произвол. Нам подачки не нужны.

Из старой тканевой сумки отец достал бутерброды с вяленым мясом и бурдюк с водой. Мы аппетитно чавкали и наслаждались спокойствием в частности и жизнью в целом. Хмырь молча потирал то ногу, то спину и глотал слюни в нашу сторону. Как хорошо мы с папой сработались!

Вот уже прошел утренний клев, солнце показывало что-то около восьми-девяти часов. Отец пошел уносить бревно назад, сказав, что оно из-под лодки соседа и нужно вернуть на место. Увидев, что папа скрылся в кустах, хмырь резво подскочил ко мне и, обняв, потянулся своими влажными губами к моему лицу.

– Ты что творишь, упырь? – зашипела я и согнула ногу в колене, попав ему в причинное место. Он отпустил меня и, согнувшись, со стоном схватился ниже пояса. От избытка чувств, я добавила ему пинок под зад, от которого хмырь улетел в реку.

Вернувшись, папа застал картину маслом – Максимельян по пояс в воде отплевывается от водорослей, я же благопристойно сижу на большом бревне и блаженно улыбаюсь, сложив ручки на коленях.

– Что тут произошло? – гневно вопросил батюшка.

– Он сам упал. – честно соврала я.

– Тьфу, я не сам! Это же ты меня скинула! – возмутился хмырь.

– Хочешь сказать, – прищурилась я – Что маленькая, худенькая, скромная я, – начала я вставать – Взяла и выбросила тебя в реку?

Тот согласно кивнул и стал выбираться на берег чуть в стороне от меня.

– Папа, пойдем домой. Мне нужно срочно поговорить с нашей соседкой Аглаей.

Услыхав мое заявление, Максимельян оступился и рухнул в реку снова.

– Доча, может не нужно так жестко? – папа хитро мне подмигнул и кивнул к прислушивающемуся к нашей беседе хмырю.

– Как это? – деланно возмутилась я. – Мне нужно срочно обсудить одну тему с многоуважаемой соседушкой.

Уточнять, что тема касается того, что я хочу научиться прясть, я не стала. Пусть этот озабоченный немного подумает о своем поведении. Оставив хмыря одного, мы гордо удалились в сторону дома и там уже похохотали всласть, вспоминая видок этого казановы недоделанного.

Папа решил взять на себя чистку рыбы после того, как обрядится и уведет корову на пастбище. Я же пошла к той скотине, что была под ответственностью у меня. Ну и к соседке, как я и хотела.

Аглая встретила меня как родную. Мы подружились на почве сплетен. Она говорила, а я слушала. И, если разделить на два, а то и три, то получим истину.

Попивая травяной чай с вареньем из слив, я слушала трескотню соседки о том, как дед Митяй через щель в заборе подглядывал за еще не пожилой вдовой Мартыной. Живет та в центре села через дорогу от дома старосты. Митяй же, не придумав ничего лучше, сначала взобрался на яблоню, что растет в саду между церковью и домом Трофима Гордеевича. Обломав не мало веток с недозревшими плодами, тот решил найти местечко поудобнее и, встав задом к храму, склонился в поклоне к щели между досок в заборе.

Мимо проходящий дядька Григо, отметил, что дед Митяй не в ту сторону поклоны отбивает. Мол, развернись и иди в церковь грехи замаливать. Иначе, он лично поведает о тайных пристрастиях Митяя его супруге бабе Глаше.

Мартына, услыхав разговоры рядом с домом, вышла за калитку и, кокетливо стреляя глазками в сторону дядьки Григо, зычным голосом спросила:

– А шо таки здесь происходит?

Увидев нездоровый интерес к своей персоне, Григо сначала боком, а потом короткими перебежками скрылся в саду поближе к церкви. Мартына, качая пышным бюстом, неотвратимо начала преследование. Дед Митяй, видя что добыча убегает, рванул следом.

Кто же победил, спросите вы. Даже если не спросите, то я отвечу. Победила бабулька, которая пропускала страждущих в церковь. Она увидела поломанные ветки яблони, собрала недозревшие плоды и ими обстреляла эту незадачливую троицу. И теперь все они сверкали синевой как расписные блюдца в стиле Гжель. Отсутствующий батюшка знал кого оставить на хозяйстве.

Вдоволь нахохотавшись, я все же задала свой вопрос, за чем, собственно, и шла к Аглае.

– Теть Аглая, вы прясть умеете? Я вязать хочу, а папа только может помочь в стрижке овец. – с надеждой посмотрела я в глаза соседке.

Та только руками развела.

– Мать моя умела. Меня пыталась научить, но я как перезапутала ей все что могла, так она меня больше и не подпускала к этому делу. – развела она руками. – Умерла она три года назад, да ты сама знаешь.

Я уверенно покивала на это замечание.

– Свекровь не рукодельная совсем. Так что тоже мимо. Но, раз уж ты спрашиваешь, то я тебе прялку отдам. Вряд ли у тебя она есть. Да и Владияр, если что, то сможет по ней тебе новую выстрогать. А так я, конечно, поспрашиваю у кумушек.

– Что ж… И на том спасибо. – сердечно поблагодарила я.

Я забрала прядильные причиндалы и пошла домой шить. Папе хоть обновки какие сотворю.

Дома разложив добычу по ящикам стола, я с кровожадным видом и ножницами в руке подступилась к очередному отрезу. Уа-ха-ха-ха-ха!

Знакомство с Василеной и попытка сосватать кого-нибудь… мне.

Спустя неделю отец закончил строгать, собирать и шлифовать кровать для сына Василены. Он договорился с Тихоном, мужем Аглаи, о том, что на его телеге увезем готовое изделие к дому травницы. Ну раз уж у нас нет лошади, то почему бы не помочь по соседски?

Я тоже поехала, хотя отец меня отговаривал.

– Ну зачем тебе? Я ж только туда и обратно. Да и дети ее тебя опасаются.

Но я была непреклонна. Я ж не дура, чтобы упускать такой шанс познакомиться с возможной будущей мачехой. Есть, к тому же, пара вопросиков для нее на тему отваров, которыми я отпивалась первые две недели. Есть ощущение, что это моя жизнь и реальность. Как-то укоренилось это в подсознании. Хотя помню все, что было до, но и прекрасно живу с тем, что после.

Еще один повод ехать – это узнать побольше о Тихоне. Странно видеть этого мужчину так близко. За полтора месяца пребывания здесь бок о бок, я видела его пару раз, да и то издали. С меня ростом, щуплый, абсолютно седой, он как-то не гармонировал с пышнотелой Аглаей, которая не смолкала, по-моему, даже во сне. Возможно поэтому Тихон седой (даже странно, что не лысый). И молчаливый до ужаса. Ни единого слова еще не довелось от него услышать. Наверное, так он компенсирует нрав своей супруги.

Утро нас встретило щебетом птиц и лаем соседских собак. А еще ржанием смоляной кобылки с томным взглядом, которую привел Тихон с конюшни за пастбищем. Она деликатно удобряла смородиновые кусты, растущие у нашего забора. Я предположила, что эти кучи – это ее комплимент нам, как хорошим людям. Кокетка какая!

Тихон обмундировал кобылку и прикрепил телегу. Затем помог затащить кровать. Сам он сел на облучок (ну или как эта тумбочка спереди телеги обзывается?). Папа же резво вскочил на телегу, затем принял из моих рук корзину с гостинцами и уже потом втащил меня. Ну юбка-то (кстати, недавно сшитая) мешает ноги задирать. Ну ничего, я ж леди… мадмуазель… Девочка, короче. Пусть ухаживают.

Довольная я развалилась на соломе и принялась разглядывать окрестности, так скажем, с высоты проезжающей телеги. Дома, дома, дома… Огороды радовали глаз хорошими всходами. Середина лета выдалась жаркой, поэтому уже сейчас слышались визги и плеск воды со стороны речек.

– Почему тут все дома примерно одинаковые. – тихонько спросила я у папы. – С пристройками и без, но основы домов как у нас.

– Когда село наше строилось, то приехал какой-то важный архитектор. – не скрываясь от Тихона, начал рассказывать отец. – Для него поставили первый сруб вот такого типа. И пока он тут обживался, то стали планировать как правильно и без потерь в удобствах расставить дома для всех желающих тут жить.

Короче, план этот архитектор со товарищи сделали и одобрили. Ну и, как водится, безудержно отметили это дело крепкими напитками. А то, что все двадцать первых домиков были обозначены квадратиками, строители решили, что строения просто должны быть одинаковыми. Вот после запойного месяца вся важность с горе-архитектора и слетела. Ему-то нужно было сконструировать дома для больших семей, а вышло то, что вышло.

Уже в Малых Колоколах он гордо представил свое видение сельского жилья. Ну, а если кому-то нужно больше комнат, то бесплатно выделялись стройматериалы по запросу и после проверки в реальной нуждаемости. Но это для первопоселенцев. Что-то вроде временной соцзащиты и программы "молодая семья".

– Ну а потом градоправитель и внес в указ пометки, что первоначальное строительство будет именно таким. – закончил рассказ папа.

– А если я захочу совершенно другую планировку и площадь дома? Надо обращаться куда-то? – поинтересовалась на будущее я.

– Да. Это нужно будет согласовывать в городе. – подтвердил мои умозаключения отец. – Но, скорее всего, просто разрешат построить такой дом в другом селе. В других местах нет такой проблемы. Вот и все.

За разглядыванием и разговорами мы проехали через все село. Я озадаченно смотрела на лесную дорогу, по которой ехали еще несколько минут. Знахарка и ее дети жили уединенно и отдаленно от остальных жителей. Вокруг их дома были разбиты грядки с овощами и какими-то травами. Нарушая все правила пожарной безопасности, баня и дровенник стояли очень близко к жилью. Их разделяли тропинки. Буквально. Забор, окружающий участок, со всех сторон подпирали деревья и кустарники.

Выглядит все сказочно. Но для культурных растений явно не хватает света и тепла. Все же жизнь практически в лесу. И как они так в дали от основной массы людей… Я бы так не смогла. Хотя что это я?! Влилась ведь в сельскую жизнь практически с первого дня!

Василена встретила нас в дверях дома. Все тот же черный цвет платья, так же кивнула и улыбнулась моему отцу. Лишь распущенные волосы поменяли ее образ.

Просто дева лесная!

Из-за длинного подола выглянули две мордашки. Дети любопытно смотрели на гостей, но, увидев меня, молнией скрылись в доме. Вот те раз!

Я совершенно не грациозно спрыгнула с телеги и достала корзинку с пирожками и леденцами. Вспоминая выражение лица папы, когда он вечером меня застал за жжением сахара (будто я демонов вызывала, а не сладость готовила), я смело пошагала к хозяйке дома.

– Здравствуй, Василена! – сразу дала понять, что я с миром.

– Ну здравствуй, Олена! – легко кивнула она мне и хитро посмотрела в сторону отца. – Видимо, дождалась я нашего знакомства.

– Ну да, – поддержала я светскую беседу. – А то нехорошо как-то. Живем в одном селе, а не знакомы. – и, протягивая корзину, добавила – Мы тут с папой вкусняшек приготовили. Вместе.

Брови папы поползли на лоб. Наверное, удивился, что он пироги печь умеет. Я сама-то еле вспомнила как в печи пироги делать. Первый блин был комом. То есть первая партия пирогов была углями снаружи и с сырым тестом внутри. Отцу было сказано, что это так задумано было. Если косячить, то косячить профессионально! Зато следующие вышли вполне пригодными к употреблению. Их я и собрала для детей.

Любопытные носики вновь показались в дверях. Я присела на корточки чтобы быть на одном с ними уровне.

–Можно я к вам зайду? – спросила разрешения у детишек.

Пытаясь разглядеть содержимое корзины, дети принялись дергать подол мамы. Знахарка лишь рассмеялась на это и пригласила нас всех в дом.

Дом был такой же как и все. Но, в отличие от нашего, здесь на втором этаже была комната для сушки, резки и прочей обработки трав. Типа лаборатории. Также здесь был деревянный стеллаж со склянками, мешочками и другими тарами.

Я бы никогда не полезла по чужим комнатам, но дети Василены рассудили иначе. Увидев сладости, они взяли меня в оборот и провели экскурсию по дому. Папа только крякнул от их напора, но спасать меня не стал, а с воодушевлением бросил меня им на растерзание.

Мне с гордостью был представлен черно-белый, как корова, пес Черныш. Но Володя звал его Черкаш. Для пса разницы не было совершенно никакой, а посему, мы трое просто были зверски зализаны и забиты виляющим хвостом.

Марита показала мне самое ценное – коробок с жуком. Там она его поила и кормила листьями и травой. Я подумала, что Василена была бы против такого "зверства". Ведь для знахарки жизнь – превыше всего. Но, оказалось, что жучок был травмирован, а девочка его выхаживала. Как говорится – от осинки не родятся апельсинки. У Василены, явно, подрастает смена.

Как я заметила, кроме Черныша, в хозяйстве животных не было. Игрушек у детей также не было видно. Даже таких, как в моем детстве: пирамидка, деревянная лошадка, кубики… Но у меня же папа столяр! А значит, это можно решить и даже потом подзаработать.

Я задумчиво посмотрела на отца. Тот занервничал. Поздно, батенька, пить боржоми, когда почки отвалились! Тетя Лена все решила! Как и полагается в местных реалиях, в пределах семьи.

Пока мы (дети) делали обход дома, они (взрослые) затащили кровать, отрегулировали и приделали все, что было нужно. Василена же застелила постель по окончании работ и пригласила всех за стол.

Помидорки-огурцы! Такого вкусного чая я еще не пила. Черный, терпкий, с кислинкой и ягодным ароматом. Казалось, что он согревает каждую клеточку моего организма.

Мои пирожки с творогом разлетелись только в путь! Все едоки словили гастрономический экстаз. Эх, знали бы вы как я этот творог добывала. Спасибо соседке Аглае за помощь. Сама-то я ни разу его не делала.

– Очень вкусные пироги, Олена. – похвалила меня травница. – Вряд ли Владияр помогал тебе с готовкой. Тихон Мелентьевич не даст соврать – твой отец-мастер готовки в походных условиях, но не по домашней выпечке.

Дети и Тихон синхронно кивнули.