Энджи

Он опять, как тогда, оглядел очкарика с головы до ног. Тот промолчал.

– Привет, – полез целоваться и Макс, по прозвищу Маск.

Целоваться ему было неудобно, так как он держал в руках большую сумку с ноутбуком.

– Мы посидим тут немного, – сказал Андрей. – Почитаем вот… про оборотней… Вечером у нас дело на миллион.

– Боюсь даже спрашивать, что за дело, – сказала Маша.

Сквозь очки Max Mara она незаметно рассматривала его лицо. Пыталась разглядеть в нем хоть что-то такое, о чем говорил этот злобный эксперт. И ничего не видела. Только бледность и темные круги под глазами. Но в Петербурге так выглядел каждый второй.

– «Мстители-три». Так наша миссия называется, – уточнил Маск.

– Да? Но почему три?

– А потому, что нас трое, – отвечал он без тени улыбки.

В знакомом ресторанчике они заняли самый темный угол.

За эти выходные тут ничего не изменилось, думала Маша. А вот она стала другой. Совсем другой. Всего лишь за два сумасшедших дня.

Похоже, Андрей думал о том же. Или о чем-то другом. По его виду было не понять.

А вот Макс ни о чем таком не думал. Он подключал свой ноутбук к интернету. Протестировал скорость и, довольный, откинулся на плюшевую спинку дивана.

– Погнали? – спросил он у Андрея.

Тот сидел, опустив раненую голову (тонкая повязка была больше похожа на ленту, которой спортсмены-марафонцы иной раз перетягивают волосы). Казалось, он сосредоточенно изучает меню. Но Машка видела, что его глаза под длинными ресницами даже не двигаются.

– Не гони, – сказал Андрей.

Маск обиделся.

– Вот с ним всегда так, – сказал он Маше. – Не поймешь, чего он хочет. Вроде уже все решили. Все продумали. А теперь он тормозит.

– Я правда торможу, – признался Андрей. – Я не знаю, чего я хочу. Я тут почему-то вспомнил. Мы ведь с отцом все детство вместе жили. Так он мне постоянно трансформеров дарил. Самых крутых. Всех, кого ни попрошу. Помню такого Бамблби, желтого. Он же – «шевроле-камаро». Давай, говорит отец, трансформируйся уже в такого же крутого.

– Вот и трансформируйся, – проворчал Макс. – Мне вот отец никого не дарил. Только звездюлей периодически выписывал. Зато обошлось без всяких манифестов.

– Потому что ты и так был крут, Маск, – тут Андрей слабо улыбнулся. – Его же, Маш, в свое время чуть в фарм-клуб «Зенита» не взяли.

– Не срослось, – сказал Макс. – Папе деньги надоело заносить. Лучше бы, говорит, на эти бабки вертолет себе купил.

Маша удивилась, но не очень.

– Ведь я его любил когда-то, – сказал Андрей. – Гордился им. Хотел быть похожим.

– Вы и так похожи, – сказал Макс. – Со стороны видно.

Маша отвернулась. Андрей заметил. Вздохнул.

– Давайте закажем уже что-нибудь, – сказал он. – Я, между прочим, давно выбрал. А вы?

– Кто за рулем будет? – поинтересовался Макс.

Через час он раскраснелся, как и положено любителю футбола. Андрей был молчалив. Он сидел, сцепив пальцы в замок, и думал о чем-то своем. К еде он почти не притронулся. Кончилось тем, что Макс придвинул к себе его тарелку. В Макса могло влезть много.

– Золотой я человек, – сказал он. – Готов за еду работать. Где еще такого дурака найдете?

Тем временем зал почти опустел; молодой официант, скучая, ходил мимо и с любопытством через плечо Макса косился на экран. На ноутбуке были открыты сразу несколько программ: хитрое приложение для IP-телефонии и звуковой редактор.

– Вот теперь точно можно начинать, – сказал Макс, отложив нож и вилку.

Маша удивилась: он вытащил откуда-то компактную гарнитуру с наушниками и микрофоном, как у менеджера колл-центра. Надел на голову. Поправил микрофон.

– Так, – сказал он. – Проверка связи.

Андрей вытащил свой телефон. Макс набрал на клавиатуре какой-то номер. Потрогал тачпад. Подумав, поменял настройки.

– Теперь слушай, – предложил он.

Телефон, лежащий на столе, завибрировал. Андрей принял звонок на громкой связи, прикрывая телефон рукой.

– Алло, – сказал Макс в микрофон.

Из динамика раздался совершенно неожиданный голос – низкий, как будто замедленный, совершенно неузнаваемый.

– Проверяем pitch-shifter в реальном времени, – пробормотал Макс этим новым голосом. – Не знаю, что сказать. Внимание, внимание… Говорит Германия… Слышно меня?

– Слышно вас хорошо, – отозвался Андрей. – Сделай чуть повыше. А то оно как зомби говорит.

– Так? – спросил Макс, потрогав какой-то движок.

– Норм, – сказал Андрей. – Крутой трансформер.

Макс ухмыльнулся. Отключил звонок. Снял гарнитуру и протянул Андрею. Вслед за этим последняя тень улыбки исчезла с его губ.

– Давай, Энджик. Не волнуйся. Делаем, как решили.

Маша смотрела на них с беспокойством. Нет, парни не посвятили ее в свой замысел. Но, кажется, она уже знала, что именно они затеяли. Чтобы понять, что это не шутка, достаточно было взглянуть на Андрея. Он заметно побледнел. Не без усилия надел наушники поверх повязки. Было похоже, будто он готовится пройти испытание на детекторе лжи. А ведь в какой-то мере так оно и есть, подумала вдруг Маша.

Макс набрал на клаве еще один номер. По напряженному лицу Андрея было ясно, что он…

Нет, поняла Маша. Он не боится. Он давно все решил. Вчера… Или три года назад. Или целую жизнь назад.

Гудки в трубке сменились знакомым голосом. Уверенным голосом. Маша слышала каждое слово.

– Слушаю, – сказал уверенный голос.

– Сергей Охотников? – спросил сын у отца.

Pitch-shifter изменял его голос до неузнаваемости, но человек на той стороне не удивился.

– Допустим, – сказал он.

– Есть дело до вас, – сказал сын с каким-то придуманным акцентом. – Хотим тут с вами маленько пересечься.

– С какой целью? – спросил Сергей Охотников равнодушно.

– Ваш сынок находится у нас, – сказал сын недрогнувшим голосом. – Пока он в безопасности. Если он вам еще нужен, рекомендую взять с собой круглую сумму денег и приехать его забрать. Иначе…

– Трубку ему дай, – перебил отец недобро. И выругался куда-то в сторону.

Макс и Андрей быстро переглянулись. Макс что-то быстро отключил и показал пальцем: можно говорить.

– Да, папа, – сказал Андрей.

– Это правда? Или гон?

– Д-да. Правда.

– Чем докажешь?

– А чем доказать?

– Хе. Ну-ка, повтори мои последние слова вчера. Ты их должен был хорошо запомнить.

Андрей расширил глаза. Только эти глаза больше не блестели, или в ресторанчике было темно?

Он сглотнул слюну. И проговорил в микрофон:

– Ты сказал: «Ты мне больше не сын». Точнее, так: «Ты, подонок, мне больше не сын».

– Смотри-ка, помнишь. Ну и какие после этого вопросы?

Андрей не мог произнести ни слова. Тогда Макс привстал и стянул с него наушники вместе с микрофоном. Поскорее напялил на себя (на нем наушники болтались).

– Вопросы такие, – сказал он, стараясь тоже говорить нагло. – Привезешь десять косарей евро. Налом, полтосами и стошками. Если не привезешь, мы вспоминаем историю с Жекой Лысым. Помнишь историю с Лысым? Есть люди, кому это до сих пор интересно.

Андрей глядел на Макса и ничерта не понимал.

– Встречаемся через два часа на берегу, – сказал Макс веско. – Там, где Лысого завалили. Ты помнишь это место. И не говори, что налика нет. Гробовые вскроешь.

– С огнем играешь, – непонятно сказал Охотников.

– Спокойно, Ходок, – отвечал Макс. – И советую быть благоразумным. Короче, жду.

В динамике раздались гудки.

Еще несколько секунд все трое молчали. Потом Макс взглянул на экран и выругался:

– Вот черт. Шифтер включить забыл.

Андрей махнул рукой. На него было больно смотреть.

– Кто такой Жека Лысый? – спросила Маша. – Почему Ходок? Откуда это все?

Макс вытер пот со лба ресторанной салфеткой. И снова превратился в добряка-увальня, каким всегда и был.

– Маш, я не хотел бы тебе об этом рассказывать. Это наши старые семейные истории. Из глухих девяностых. Но боюсь, что фотоальбом не сохранился.

– Ходок – это мой отец, – угрюмо сказал Андрей. – Просто от фамилии. Ну… Или еще от чего.

– Еще чего-то будете заказывать? – спросил официант. Вид у него был слегка ошалелый.

– Счет, пожалуйста, – сказал Макс. – И это… если чего слышал, то лучше не слышал. Идет? Положительный ответ включен в чаевые.

– Идет, – согласился официант.

Дорога свернула с шоссе в лес, и стало гораздо темнее. Фары каршеринга выхватывали из темноты сотню метров неровного асфальта да одинаковые сосновые стволы по сторонам. Среди вершин проглядывало белесое майское небо. Здесь и днем-то мрачно, думала Маша, а уж ночью особенно. Пусть даже белой ночью – прекрасной, петербургской.

Минут через пять деревья расступились, и они выехали на пустынный дикий берег. Перед ними расстилалась серая гладь залива; на мелководье виднелись круглые валуны. Мелкие тревожные волны накатывали на берег, заваленный прошлогодними водорослями. Даже в машине пахло гнилью.

Андрей проехал немного по песчаному берегу, развернул тачку так, чтобы видеть дорогу, и остановился. Странно: теперь он выглядел куда увереннее, чем два часа назад.

Луна пряталась за облаками. Хотя и солнце, кажется, ушло недалеко – закатилось за розовый горизонт – и обещало часа через три вернуться.

– Спорим, он приедет, – сказал Макс.

– Вы оба сошли с ума, – сказала Маша, и это были ее первые слова за всю поездку. – Вас прибьют здесь, как этого вашего Жеку Лысого. И меня с вами заодно.

Андрей молчал. Только барабанил пальцами по рычагу коробки-автомата.

– Ты можешь выйти, Маша, если хочешь, – сказал Макс.

– Еще чего, – сказала Маша. – В лесу еще страшнее.

Так прошло минут десять. Луна то вырывалась из облаков, то снова гасла. Такие вот сумерки, думала Маша. Такие вот оттенки серого.

Когда среди сосен замелькали огни, все трое примолкли. Еще через минуту на берег выбрался знакомый Маше черный внедорожник. Грозно порычав мотором, остановился точно напротив белого каршерингового кроссовера, который в сравнении с ним казался мелким и несолидным – впрочем, для этого нужно было видеть их одновременно и со стороны, в то время как никого, кроме них, на берегу не находилось.

Две машины разделяла сотня метров. Фары обоих горели ярким белым светом, но у черного джипа посильнее.

Хлопнула дверца. Рослый человек вышел и встал перед своим автомобилем. Против света нельзя было разглядеть его лица. Но Маша узнала его фигуру. Таким был бы Андрей, если бы за его плечами было лишних лет тридцать. И если бы он все эти годы ездил на дорогом японском внедорожнике.

Его отец стоял не двигаясь. Кажется, он даже руки невозмутимо сложил на груди. На своей широкой груди в золотой цепочке.

– Чей ход? – спросил Макс почему-то осипшим голосом.

– Мой, – сказал Андрей и отворил дверь. – Маш… прости меня.

Вышел и двинулся к тому, кто его ждал. Оставшиеся в машине видели, как он удаляется, а потом он оказался в перекрестном свете фар и как будто бы скрылся из глаз. Еще мгновение спустя Маша услышала хлопок. А потом еще один.

– Дерьмо, – выругался Макс. – Это же он мой травмат вытащил!

Маша не слушала. Она тоже распахнула дверцу и выпрыгнула наружу. И увидела две фигуры друг напротив друга. Одна, постройнее, стояла над другой и все еще сжимала в длинной руке травматический пистолет. Другая, помассивнее, лежала или, точнее сказать, тяжело ложилась на землю в нескольких шагах от первой.

– Нет! – воскликнула Маша и подбежала ближе.

– Чего нет-то, – проговорил Охотников-старший. – Что уж есть, то есть.

Ему явно пришлось несладко.

Опершись на руку, он сидел на песке, другой рукой ощупывая грудь. Маша и Андрей стояли над ним. Подошел и Макс. Но держался в стороне от света фар.

– Это кто там еще прячется? – спросил Охотников. – Мелкий Ершов? Можно подумать, я тебя по телефону не узнал. У вас же с Витькой, отцом твоим, голоса один в один похожи.

– А что же сразу не сказали? – спросил Макс растерянно.

– Поглумиться хотел. Ух, думаю, потом папаше расскажу, он тебя наизнанку вывернет. Лысого еще приплел, надо же…

– Дайте я посмотрю, где вы ранены, – сказала Маша.

– Да нигде… я жилетку надел… Будут теперь синяки на брюхе, как у бомжа. Так-то, честно, я не ожидал… что сынок весь в меня… даже «здравствуй» не сказал, сразу за ствол… Ты это чего, родной? Совсем кукушкой поехал?

– Я тебе не сын, – сказал Андрей мертвым голосом, будто pitch-shift еще работал.

Отец тяжело поднялся на ноги. Посжимал и поразжимал кулаки.

– Так, ребята, – сказал он. – Мария, Максим. Оставьте нас на пару минут. Чисто поговорить.

– Не трогайте его, – попросила Маша.

– Эх, Маша, Маша. Я бы и рад его тронуть. Да он не трогается. Ты еще не скоро меня поймешь, Маша.

Макс протянул Маше руку, и они вернулись в машину. Посидели немного в тишине. Макс поискал по радио подходящую музыку и не нашел.

– Кажется, попал я, – сказал он, глядя на Машку в зеркало. – Отец если и не выдерет, то… в общем, не видать мне больше каникул в Швейцарии…

Он не закончил. Отвернулся и стал смотреть туда же, куда и Маша.

Две темные фигуры стояли рядом на берегу залива. Луна выглянула из облаков, и лунная дорожка протянулась по свинцовой воде почти до берега. Там она ломалась и распадалась на тысячу блесток, похожих на капли расплавленного олова.

Маша не следила за временем, но в машине понемногу стало прохладно, и стекла запотели. Она уже начинала беспокоиться, когда Андрей вернулся. Сел на водительское место. Не говоря ни слова, завел мотор.

– Чего там? – спросил Макс.

– Он перевел деньги матери, – сказал Андрей. – Показал мне сейчас в телефоне уведомление.

– Значит, сработало, – одобрил Макс.

– Он это еще вчера сделал.

Макс промолчал. Стекла очистились, и стало видно, как стоящий перед ними черный джип срывается с места и уезжает. Кажется, на прощание он мигнул аварийкой.

– Он прощения попросил, – произнес Андрей. – У тебя тоже, Маш. Сказал, что виноват.

Маша протянула руку. Незаметно погладила Андрея по макушке, повыше повязки. Он чуть откинул голову, чтобы ей было удобнее.

– И еще сказал… он не обижается… за сегодня. Сказал, что я наконец стал взрослым. Таким, как он.

– Вот видишь, – сказал Макс.

Бип! – это Андрей с силой ударил кулаком по рулевой колонке.

– Я не такой, как он. Я не буду таким никогда. Маша, поверь мне, пожалуйста. Маск, можешь и ты поверить.

– Хотя бы за что-то я спокоен, – сказал Макс задумчиво. – Тот, кто стреляет в других, не стреляет в себя.