Рубины леди Гамильтон

С Викой что-то происходило. Она стала замыкаться в себе и просила перевести ее в другую школу.

– Куда я тебя переведу? Поблизости других школ нет.

– А та, что через сквер?

Через сквер была отличная новая школа, она находилась даже ближе той, в которой училась Вика, но их дом был приписан не к ней. А главное, что она называлась гимназией и обучение в ней требовало немалых затрат.

– Там нет мест.

– Ага, нет, – обиженно засопела девочка. – А Маринка и Вовка туда перешли, еще и Краснова после каникул туда перевести собираются.

– Ну, значит, они успели, а теперь мест нет.

Соседняя школа была престижной, в программе числились полезные дополнительные занятия, имелись интересные кружки, проводились экскурсии. Но все – за деньги. Кто мог платить, тот устраивал своих детей в гимназию. Каждый желал для своего ребенка лучшего, поэтому родители не скупились на образование, последнее отдавали, но за гимназию платили. Такое положение царило повсюду. Это были не поборы, а официальная плата: за ремонт, за охрану, в фонд класса… В обычных школах деньги с родителей тоже брали, но не так много. И там можно было нормально выучиться при желании, пусть не так эффективно, как в гимназиях, без углубленного изучения иностранных языков, основ экономики и прочих наук. Самое неприятное, что в обычных школах в основном оставались дети из неблагополучных семей. Полное отсутствие интереса к учебе, сквернословие, дикие нравы дворовой шпаны. И в этой среде – Вика. Раиса Александровна при всем желании не могла бы оплачивать приличную школу. Она сама перешла работать в гимназию – там посудомойке больше платили, и Вике уже не приходилось ее стесняться. Ничего другого для дочери она сделать не могла.

Как ни странно, Вика не связалась с дурной компанией. Со своими одноклассниками она не дружила, но и не враждовала. К шестому классу, когда все благополучные дети перешли в гимназию, Викин класс поделился на две враждующие группировки.

Две девочки – Кира и Рита – два лидера. Вместе они были невозможны. Во время любой совместной внеклассной работы между ними обязательно возникали ссоры. Все, что смогла сделать классная дама, это разделить класс на звенья. Два звена девчонок и оставшиеся три – мальчишечьи. Это как-то спасало ситуацию: игра в волейбол – первое звено против второго, субботник – первое звено собирает листья, второе моет окна и так далее.

У каждой девочки-лидера были особо приближенные друзья. У Риты – Кристина и Вера, у Киры – Лиля и иже с нею. Однажды в рекреации на ровном месте возникла драка. Вера с Лилей лежали на полу и дрались как бы понарошку, с улыбками на лицах. За каждую из них, как на соревнованиях по боксу, болели «трибуны», где самыми активными болельщицами были звеньевые. Было заметно, что драка давно перешла грань «понарошку», но никто девочек не разнял.

Можно переходить из звена в звено, но не состоять ни в каком вообще – нельзя. При смене звена автоматически меняется и круг «друзей». Мальчиков в классе было больше. Они в девчоночьи разборки не вмешивались, но тоже разделились на своих и чужих. Если кто-то из них общался с девочками из первого звена, он становился врагом для звена второго. Все это знали, все с этим мирились. Две девочки сумели заставить вращаться вокруг себя всех, включая мальчишечье большинство и классного руководителя. Несомненно, они были сильными лидерами. Им бы на баррикады…

И ведь обе – не первые красавицы в классе! И даже не вторые. Кира училась на «четыре» и «пять» (на одни пятерки во всей школе не учился никто), имела зычный командный голос, была плотного телосложения. Не толстая, а именно плотная, с широкой костью и тяжелая. Насколько тяжелая, Вика ощутила на себе. Как-то, оставшись после уроков, они с Лилей и Кирой играли – переворачивали друг друга. Располагались друг напротив друга и сцепляли скрещенные руки. Между ними вставал третий участник игры, который при движении рук переворачивался сначала вниз головой, затем вновь оказывался на ногах. Лиля была стройной и перевернулась легко. Вика и подавно. Ее Кира могла перевернуть и в одиночку. А вот с Кирой дело не заладилось. Вика с Лилей перевернули ее вниз головой и не удержали. Звеньевая сползла на пол, но не ушиблась. Она была отходчивой – ругнулась, но зла держать не стала. Учителя ей симпатизировали за хорошее прилежание и за ее положительность. Она была положительнее Риты.

Рита прыгала с «тройки» на «четверку», по мнению учителей, была неглупой девочкой, но с ленцой. Очень обаятельной, но обаяние это, будь она взрослой, назвали бы порочным.

Высокая, стройная, с плоским лицом. То, что лицо плоское, подметила, конечно же, Кира. Риту так и дразнили враги – плосколицая. Кирино телосложение в сочетании с ее простой фамилией, производной от слова «козел», давали множество вариантов для кличек. Ритина фамилия тоже была простой, но происходила от мужского имени и ничего обидного придумать не позволяла.

После девятого класса Рита из школы ушла. Кира, как ни странно, тоже. С уходом лидеров разделение на звенья упразднилось, но разрозненность осталась. Мальчиков в классе стало еще больше, чем девочек, – один к трем, но они по-прежнему оставались в моральном меньшинстве.

Вика умудрилась занять нейтральную позицию – она была не за «наших» и не за «ваших», при этом со всеми поддерживала одинаково ровные приятельские отношения. Если бы учителям было до нее дело, они разглядели бы в Вике дипломатические способности. Не каждый взрослый сумеет на протяжении нескольких лет балансировать между двух огней, а она, девочка с неокрепшей психикой, – смогла. Выжить в непростом подростковом мире ей помог легкий характер и качество, называемое окружающими – «с придурью». Школу Вика окончила на «четверки». На фоне остальных учеников она училась неплохо, хотя и без желания. Вопреки наставлениям матери в институт она не пошла. На дворе давно уже пышным цветом цвел капитализм, а Раиса Александровна продолжала жить прошлым. Она верила, что в высшей школе можно учиться бесплатно. Учатся же некоторые! О том, что ее дочери с весьма посредственными знаниями на бюджетное место не пробиться, она думать не хотела. Зато Вика оказалась куда реалистичнее своей матери. Она объективно оценила свои шансы, решила, что пока в институте ей делать нечего, и беспечно заявила: «Потом поступлю». Ей не терпелось поскорее вырваться во взрослую жизнь, а студенчество казалось продолжением учебы в школе.

Очень скоро Вика поняла, что взрослая жизнь – далеко не сахар, особенно в самом начале, когда у тебя нет собственной ниши и приходится метаться в ее поисках. Оказалось, что в семнадцать лет не так просто найти работу – никто не хочет связываться с несовершеннолетними. Поработав распространителем рекламных объявлений и зазывалой в салоне обуви, Вика угомонилась и пришла к мысли, что неплохо бы продолжить образование. Где и какое именно, она пока определиться не могла. Не было у нее с детства мечты вроде: «Хочу стать балериной (врачом, учительницей младших классов…)». Со временем мечта о будущей профессии так и не появилась. Вике было интересно многое, но интерес этот оставался очень поверхностным – вроде бы и то дело ее привлекает, и это, но ненадолго и не настолько, чтобы посвятить ему всю жизнь. Тем не менее следовало куда-нибудь приткнуться, чтобы не терять зря время. Ей стало уже все равно, где учиться, главное, чтобы учеба оказалась не слишком трудной и скучной. Но учебный год уже давно в разгаре, и получалось, что она всюду уже опоздала.

Однажды, поднимаясь по эскалатору, Вика услышала по радио объявление. Низкий женский голос вещал о том, как приятны на ощупь ювелирные изделия и как радует глаз сияние драгоценных камней. Не обязательно быть состоятельной особой, чтобы каждый день находиться среди драгоценностей, любоваться ими и перебирать их в руках. Все, что требуется, чтобы подарить себе золотую жизнь, – это поступить в ювелирный колледж, объявлявший дополнительный набор.

Вика загорелась. Она представила себя в роли Кощея, который чахнет над златом. У нее никогда не было ни единого дорогого украшения – ни самых малюсеньких золотых сережек, ни колечка. Они ей вроде были и не очень-то нужны, но обзавестись ими не помешало бы. Пусть драгоценности будут не собственные, но от этого их блеск не тускнеет. Сама судьба звала ее в ювелиры. Ведь она случайно оказалась в метро, в этот день ехать никуда и не собиралась. Не спустилась бы в метро, не услышала бы этого объявления. Как ни крути – судьба!

Сначала Вике в колледже понравилось. Первым делом их группе устроили экскурсию на ювелирную фабрику и в Эрмитаж, где проходила выставка драгоценностей российских императоров. Студентам объяснили, что их колледж выпускает мастеров широкого профиля, то есть работников конвейера. Чтобы стать ювелиром, специализирующимся на эксклюзивных изделиях, нужно иметь дар божий и приложить немало усилий. Вика как-то сразу сникла – конвейер она не любила. Скоро ей пришлось на себе ощутить, что это такое. На практических занятиях они должны были собирать из звеньев цепочки. Вика опустила пальцы в лоток с мелкими – мельче бисера – позолоченными звеньями. Рассыпчатый металл ускользал, как песок, девушка его собирала и выстраивала из него горки. Это было необычное ощущение – набирать полную ладошку золота. «Вот это как, оказывается, – грести золото руками», – подумала она. Наигравшись с сырьем, она принялась выполнять задание. Первый блин вышел комом. Цепочка получилась неравномерно закрученной и смотрелась коряво. Нечто подобное состряпали и остальные студенты. Мастер указал каждому на его ошибки и попросил переделать. Работа шла медленно, она требовала усидчивости и постоянного напряжения глаз. Не случайно в колледже учились одни девушки. В Викиной группе сначала было трое парней, но двое ушли через неделю – поняли, что эта профессия не для них. Остался один – невозмутимый очкарик с наружностью интеллектуала, которого назначили старостой. Коллектив походил на тот, в котором Вика училась в школе, – такие же грубые девицы, только еще более развязные. «А чего ты ожидала? ПТУ – оно и есть ПТУ, хоть и называется колледжем», – резюмировала мать. Раиса Александровна желала для дочери иного будущего. Знания, конечно, никогда не лишние, пусть и полученные в ПТУ. Но окружение! К сожалению, подавляющее большинство учащихся – далеко не сливки общества. Вика была не такой неженкой, как ее мать, когда надо, она могла и сама сказать крепкое словцо, но и ей претили постоянные потоки грязных речей, которые она слышала во время учебы. Девушки, юные, но уже вульгарные, подражающие героиням скандальных телешоу, будто никогда и не слышали об этикете. Одеваться элегантно – это считалось каменным веком. Чтобы прослыть «прогрессивной девчонкой», требовалось носить яркую, аляповатую одежду нелепых, но модных фасонов, прически предполагались экстравагантные, пирсинг на лице приветствовался.

Скучная практика, неинтересная теория, перекуры и разговоры об одном и том же на переменах – прошло полгода, а Вике казалось, что тянется все тот же бесконечный день. Колледж, метро, трамвай, компьютер, опять метро, трамвай дом, ужин, телевизор. Утром вставать, вечером ложиться. В воскресенье – прогулка, уборка, магазины, продукты, книга. И снова – учеба, компьютер, дом… Никак не вырваться из замкнутого круга. И это – в восемнадцать лет!

Единственной отдушиной были лекции, которые читал Павел Аркадьевич Горинелли. Он был великолепным мастером, о нем ходили легенды. Что-то там случилось, глубоко личное, и он больше не занимался изготовлением ювелирных изделий, а только читал теорию. Но как он читал!

Он входил в класс немного шаркающей, присущей только ему одному походкой. Поднимался на кафедру, откуда оглядывал учеников хитрыми, с прищуром, глазами. Глаза у Павла Аркадьевича были необыкновенные: ясные, пронзающие насквозь. Когда он так пристально на кого-то смотрел, ученики цепенели. В такие моменты Горинелли больше не походил на шаркающего ногами старика – напротив, это был очень сильный и энергичный человек, способный подчинить себе одним лишь взглядом. Горе тому, кто пытался его обмануть, будь то не выучивший урок ученик или коллега-преподаватель. Словно читая чужие мысли, Павел Аркадьевич улавливал малейшую ложь. Об этой его неудобной для окружающих особенности знали все и поэтому даже не пытались ему врать. А если не соврать было невозможно, старались не попадаться ему на глаза. В остальном же, по мнению большинства, Горинелли был милейшим человеком. Руководство и коллеги его ценили за профессионализм, а ученики – за те потрясающие истории, которые он иногда рассказывал на занятиях.

– Павел Аркадьевич! – раздался голос старосты. – Помните, вы нам обещали рассказать о броши леди Гамильтон?

– Да, расскажите! Расскажите, пожалуйста, – поддержали его остальные.

– Хорошо, расскажу, – добродушно улыбнулся Горинелли, согревая учеников теплом своих волшебных черных глаз. Теперь они смотрели ласково, словно присутствующие были его родными детьми.

Эми Лайон, впоследствии ставшая известной как Эмма Гамильтон, родилась в бедной семье кузнеца, проживавшей в английском графстве Чешир. После смерти отца она, четырнадцати лет от роду, уехала в Лондон и работала прислугой. Бог щедро одарил Эмму умом и красотой, кроме этого, девушка обладала особым шармом, который сводил мужчин с ума.

Юная прелестница не считала зазорным пользоваться своими чарами, она умудрилась стать любовницей сразу нескольких знатных мужчин. Работа служанки была не для нее. Эмма не хотела всю жизнь прозябать в нищете, как ее мать, которая тоже когда-то блистала красотой, а потом из-за работы от ее восхитительной внешности не осталось и следа. Эмма понимала, что ее капитал – это молодость и красота, и этим капиталом нужно правильно распорядиться, пока его не обесценило беспощадное время.

Скандальную славу Эмме принесло ее участие в представлениях шотландского шарлатана. В обнаженном виде девушка изображала богиню здоровья. И люди шарлатану верили, так как ее округлые формы, прекрасная кожа, блестящие волосы просто излучали здоровье. Они охотно скупали склянки с «эликсиром молодости и красоты» в надежде обрести такую же прекрасную внешность, как у «богини».

Она называла себя актрисой. Для знатной публики Эмма проводила представления живых картин, изображавших классические произведения искусства, ее рисовали знаменитые художники, даже сам Гете был поклонником ее красоты. Вскоре неординарную куртизанку заметил весьма состоятельный сэр Чарльз Гревилль и пригласил ее к себе в качестве метрессы. Впоследствии Чарльз не раз пожалел о том, что имел глупость представить ее своему дяде, Уильяму Гамильтону. Лорд был немолод, но очень богат и знатен. Он был ослеплен ее красотой и очарованием. Однако происхождение и репутация Эммы были небезупречны. Наплевав на все общественные устои, сэр Гамильтон предложил ей стать его женой, чем вызвал большой скандал в кругах английской аристократии.